We hate each other

Глава 3: Слишком поздно для честности

Неделю спустя. Бахрейн. Сахир встретил их сухим, обжигающим ветром и бесконечными тоннами песка, который, казалось, проникал под кожу. Впереди маячили три дня официальных предсезонных тестов — и, что гораздо важнее, три бесконечных дня самого масштабного притворства в истории спорта. Весь мир смотрел на них, ожидая триумфальной «папайи», а Оскару просто хотелось, чтобы земля под его ногами перестала вибрировать от невысказанного напряжения. После той ледяной вспышки в Сильверстоуне Оскар не разговаривал с Ландо. Ни единого слова. Даже «доброе утро» застревало в горле, превращаясь в сухой комок. Самое паршивое заключалось в том, что Ландо, судя по его виду, это нисколько не беспокоило. Он жил в своём вакууме, где Оскара Пиастри просто не существовало как биологического объекта. Входя на паддок, Оскар чувствовал, как ладони становятся влажными. Это был гремучий коктейль из нервозности, от которой подрагивали кончики пальцев и какого-то дикого, почти щенячьего восторга, который он изо всех сил старался засунуть поглубже под ребра. Он уже успел обменяться парой слов с другими пилотами, но это было... иначе. Больше никаких гостевых пропусков. Никаких статусов резервиста, маячащего на заднем плане с наушниками на шее. Теперь это был его мир. Его личный Колизей. Полная сетка. Софиты, бьющие прямо в зрачки. Он — пилот Формулы-1. И от этой мысли в животе всё ещё совершало кувырок невидимое нечто. Оскар был в командной рубашке-поло McLaren и черных шортах; беспощадное солнце пустыни уже начинало припекать его светлую кожу, когда он пробирался сквозь толпу к автодому. — Эй, австралиец! Не слишком ли ты быстро разогнался для пешеходной зоны? — окликнул его до боли знакомый голос. Оскар обернулся. К нему, широко ухмыляясь и щурясь от яркого света, бежал Логан. Они сцепились ещё в Формуле-2, и тот факт, что Сарджент тоже пробился в высшую лигу в этом году, делал это безумие чуть более человечным. — Как дела, звезда? — улыбнулся Оскар, замедляя шаг. — Это я должен тебя спрашивать, — Логан поравнялся с ним, закинув руку ему на плечо. — Как твои свидания с Ландо? Весь интернет гудит от ваших детских фоток, я уже почти заказал вам свадебный торт. Вопрос был подан под соусом шутки, но Оскар заметил, как внимательно Логан сканирует его лицо. В паддоке секреты хранятся не дольше, чем остывает асфальт после заезда. Оскар тяжело выдохнул и этот звук был полон такой усталости, будто он уже отмахал дистанцию гонки. — Не так чтобы плохо, но... и не сказать, чтобы фонтан. Он со мной вообще не разговаривает, Логан. Буквально. Как будто я — часть интерьера, причём не самая удачная. Он замялся. Слова путались, цеплялись за зубы. — Я, конечно, не ждал, что мы начнём плести друг другу косички и делиться секретами, как лучшие подружки. Я просто думал, что он... ну, не знаю. Что в нём осталось хоть немного вежливости? Хотя бы ради команды. Логан медленно кивнул, его улыбка чуть померкла. — Да, мужик. Начало всегда похоже на попытку погладить кактуса. Но, может, всё наладится, когда полетят первые искры из-под днища? Сезон всё спишет. — Возможно, — соврал Оскар, чувствуя, как внутри нарастает холодное сопротивление этой надежде. — Сейчас я просто стараюсь не думать об этом. Сосредоточен на гонках. Хочу показать, что я здесь не из-за красивых глаз и детских фоток. Он отчаянно хотел, чтобы это было правдой. Но как бы он ни заставлял себя смотреть только на телеметрию, Ландо — его напарник, его тень, его главное мерило — никуда не исчезал. Они делили гараж, они делили данные, они делили эту проклятую историю, которая тянулась за ними, как шлейф отработанных газов. Логан выдавил из себя ободряющую, но немного натянутую улыбку и на ходу пнул какой-то несчастный камешек. — Слушай, а как дела у тебя самого? — спросил Оскар, пытаясь перевести тему. — В Williams не слишком жестко прессуют? Логан заметно оживился, его глаза заблестели. — Знаешь, на удивление... всё круто. Спокойно так, по-домашнему. Машина, конечно, тот ещё капризный зверь, требует, чтобы её уговаривали войти в каждый поворот, но это процесс. Мне нравится. — А Алекс? — Оскар поднял бровь. — Не строит из себя ветерана? — Он золотой человек! — Логан закивал так энергично, что едва не выронил пропуск. — Очень открытый, помогает с настройками, всё объясняет. Приятно, когда рядом кто-то, кто уже прошел через этот ад и не пытается тебя в нём утопить, понимаешь? Оскар понимал. О, он понимал это слишком остро. Ему до боли, до зуда в кулаках хотелось, чтобы его собственный напарник хотя бы признал факт его физического присутствия в пространстве. — Звучит как сказка, — выдавил Оскар, натягивая на лицо маску вежливости. Они дошли до сверкающего стекла и металла автодома McLaren. — Увидимся на трассе, — Логан по-дружески хлопнул его по плечу, прежде чем развернуться в сторону Williams. — Не дай этому британцу сожрать все твои нервы! Оскар проводил его взглядом, чувствуя, как в груди разрастается глухой, липкий ужас перед тем, что ждёт его за этой автоматической дверью. Он вошел внутрь. Кондиционированный воздух ударил в лицо прохладой, но Оскару всё равно было душно. Он уже собирался проскочить к себе в комнату, когда заметил Ландо. Тот сидел в одиночестве в углу гостевой зоны за небольшим столом. Норрис полностью ушел в себя: на голове огромные наушники, взгляд приклеен к экрану телефона. Перед ним стоял простой белый пластиковый контейнер с какой-то едой — что-то серое и невнятное, но, конечно же, это точно была не рыба. Запах еды смешивался с ароматом дорогого парфюма Ландо, создавая странную, тревожную смесь. Ландо даже не повел бровью. Он не поднял глаз, не дрогнул, не сделал ни единого жеста, который выдал бы, что он заметил вошедшего. Оглушительная, вакуумная тишина. Оскар на мгновение замер, его дыхание сбилось. Секунда, две... Он почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок. Нет смысла. Нет смысла пытаться пробить эту стену лбом прямо сейчас. Он двинулся дальше, стараясь шагать как можно тише, хотя в этой тишине каждый его шаг казался грохотом барабана. Оскар зашел в свою водительскую комнату и с облегчением услышал, как замок защелкнулся. Оставшись один, он прислонился лбом к холодной поверхности шкафчика. Пульс колотил в ушах. Руки слегка дрожали, когда он начал стягивать поло, чтобы переодеться в огнеупорный комбинезон. Каждое движение казалось механическим. Мысли липли друг к другу, как расплавленный сахар. Ты мешал... Ты решил разрушить мою жизнь... Я заставлю тебя пожалеть» Слова Ландо пульсировали под кожей, мешая сосредоточиться. Оскар натянул штанины комбинезона, чувствуя, как ткань облегает тело. Это была его броня. Единственное, что могло защитить от этой удушающей атмосферы.

***

Тесты начались, но праздника не вышло. Mclaren вел себя на трассе как капризный, недолеченный зверь: дергался в поворотах, неохотно откликался на руль и норовил сорваться в занос там, где Оскар ожидал стабильности. Пиастри вцепился в руль до побелевших костяшек, пытаясь прочувствовать этот своенравный металл, но уверенность, которая еще утром казалась монолитной, начала крошиться, как старый асфальт. Серьезных ошибок он не совершал — не вылетал, не блокировал колеса до дыма — но и той самой «искры», о которой грезят дебютанты, в его временах не было. К концу утренней сессии цифры на табло выглядели издевательски: Оскар на 17-м месте, Ландо чуть выше — на 14-м. Не провал, но и до триумфа как до Луны пешком. Машина была... средненькой. Серой. Унылой, как затяжной дождь в Уокинге. После бесконечного разбора полетов с Томом и инженерами, когда мозг уже закипал от графиков и телеметрии, Оскар содрал с себя пропитанный потом подшлемник. Вытерев шею полотенцем, он на негнущихся ногах направился к боксам для СМИ.

***

Зона медиа. Оскар не был из тех, кто ищет ссоры, но эту часть своей работы он искренне, почти физически ненавидел. Вечно голодные до кликбейтов камеры, бесконечный поток одних и тех же вопросов, которые впиваются в тебя, как мошкара. Людям всегда было плевать на аэродинамику или настройки дифференциала — им подавай «личность», драму, грязное белье, упакованное в папайю. Он сделал глубокий вдох, заставляя легкие расправиться, на секунду прикрыл глаза, пытаясь найти в себе остатки спокойствия, и шагнул к первому микрофону. Вопросы посыпались градом, предсказуемые и сухие: — Как ощущения от первого утра за рулем MCL60? — Вы в восторге от того, что ваш дебют наконец состоялся? — На какое место в квалификации вы рассчитываете с таким темпом? Оскар отвечал на автомате, транслируя в мир всё то, чему его заботливо учил пиар-отдел: нейтральность, вежливость, ледяная сосредоточенность. Мы учимся, машина имеет потенциал, нужно больше данных. Скука, возведенная в абсолют. А потом он услышал его. Голос журналиста, решившего копнуть поглубже. — Ландо, каково это — наконец делить боксы с Оскаром? Вы ведь знакомы еще со времен картинга, верно? Для фанатов это выглядит как воссоединение старых друзей. Позвоночник Оскара мгновенно превратился в стальной штырь. Весь шум вокруг — щелканье затворов, гул моторов вдали — вдруг смолк, оставив только эту звенящую паузу. Она длилась долго. Слишком долго, чтобы остаться незамеченной. Воздух между напарниками стал таким плотным, что его можно было резать ножом. Затем раздался голос Ландо. Мягкий, обволакивающий, с той самой фирменной хрипотцой, которая заставляла миллионы фанаток сходить с ума. — Да... — Ландо чуть склонил голову, изображая легкую задумчивость. — Знаете, менять напарника — это всегда своеобразный опыт. Два года я работал с Даниэлем, он... — он запнулся на секунду, словно подбирая эпитет, — он был настоящим ураганом. Яркий, энергичный, фонтан эмоций. Оскар же... он более сдержанный. Тихий. Но я уверен, что мы сработаемся и станем отличной командой для McLaren. Он ослепительно улыбнулся в объективы, и в этой улыбке было столько профессионального блеска, что можно было ослепнуть. Но как только камеры отвернулись в сторону другого гонщика, эта улыбка не просто угасла — она осыпалась с лица Ландо пеплом. Мгновенное превращение из добродушного парня в человека, чей взгляд мог бы заморозить пустыню. Оскар видел это. Каждое микродвижение чужих губ, каждую вспышку холода в глазах. Ему бы уйти. Просто повернуть в другую сторону, запереться в номере и притвориться, что этот спектакль его не касается. Но внутри него — где-то в самом центре, под слоями ледяного спокойствия — что-то с треском сломалось. Упрямство, которое когда-то привело его в этот спорт, вдруг решило взять реванш. Он догнал Ландо уже в коридоре. Тихие шаги Оскара по ковролину были почти неслышны, но он резко протянул руку, пальцами касаясь предплечья Ландо. — Ландо, подожди... стой. Норрис вздрогнул так, словно к нему прикоснулись раскаленным клеймом. Он отдернул руку, его тело мгновенно приняло оборонительную позицию, плечи напряглись. — Чего тебе? — Голос Ландо был коротким, как удар бича. Резкий. Холодный. Полный колючей, неприкрытой настороженности. Оскар тяжело сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло от пыли и этого бесконечного напряжения. — Ты... — он запнулся, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы жалко. — То интервью. То, что ты сейчас сказал перед камерой…ты действительно так считаешь? О сдержанности? О том, что мы можем стать отличной командой? Ландо прищурился. В его взгляде мелькнуло что-то опасно-острое, похожее на лезвие, скрытое под шелком. — Что именно тебе не нравится в моих словах, Оскар? Сформулируй свою претензию внятно. Я сказал то, что от меня хотели услышать. Или ты ждал, что я вывалю им всё то дерьмо, которое происходит между нами в реальности? — Он шагнул ближе, обдавая Оскара запахом адреналина и своего парфюма. — Говори четко, Пиастри. Оскар открыл рот, собираясь ответить, что дело не в словах, а в той лжи, которой Ландо обмазал их общее прошлое. А потом... потом он просто закрыл его. Резкость Ландо, его ледяной тон и эта выжженная пустота в глазах прошили нервы Оскара насквозь. Вся та смелость, которую он по крупицам собирал весь день, растворилась, превратившись в пыль. Он поднял взгляд на Ландо. Тот выглядел измотанным: темные круги под глазами, плотно сжатая челюсть, в которой играли желваки. И вдруг Оскар почувствовал не гнев. Не обиду. Просто бесконечное, тяжелое разочарование. Оно осело на плечи неподъемным грузом. Не проронив больше ни слова, Оскар развернулся. Его движения были резкими, механическими. Он зашел в свою водительскую комнату, и звук закрывающейся двери — сухой, окончательный щелчок — поставил точку в этом бессмысленном разговоре. Ландо остался стоять в пустом коридоре один. Его пальцы, спрятанные в карманах, судорожно сжались в кулаки, а челюсти сомкнулись так плотно, что в ушах зазвенело от напряжения. В этой тишине паддока, за закрытыми дверями, их «отличная команда» выглядела как руины, которые уже никто не собирался восстанавливать.