We hate each other

Глава 5: Слишком близко. Слишком поздно.

Несколько дней спустя Оскар снова оказался в стерильных, залитых холодным светом коридорах штаб-квартиры McLaren в Уокинге. Очередное PR-мероприятие, на этот раз посвященное бренду OKX — бесконечный круговорот крипто-логотипов, глянцевых поверхностей и фальшивого энтузиазма. Подобные события не были для него в новинку, но боже, как же он их ненавидел. Камеры, щелкающие затворами прямо в лицо, как маленькие гильотины. Интервью с одними и теми же вопросами. Постоянная, выматывающая необходимость быть включенным, быть на виду, быть продуктом. С тех пор как он официально стал пилотом Формулы-1, это превратилось в неотъемлемую, железобетонную часть его работы. Поэтому Оскар научился мастерски натягивать эту идеальную, чуть ироничную улыбку, которую от него ожидали спонсоры и фанаты. Но иногда, как сегодня, держать лицо было физически больно. Мышцы лица протестовали, словно он пытался удержать на весу многотонный болид. Он не разговаривал с Ландо с того самого последнего дня предсезонных тестов в Бахрейне. Ни единого слова о том безумном обгоне. Ни звука о той наглой, гладкой лжи, которую Ландо скормил Андреа и всей команде на брифинге. Ни-че-го. Оскар не знал, было ли это обдуманным наказанием, мелкой пакостью или просто типичным поведением Ландо, который привык вычеркивать неудобные моменты из реальности. Он раз за разом повторял себе, что это абсолютно не имеет значения. Мы взрослые люди. Мы профессионалы. Мы напарники, а не любовники в разгар драмы. Лучшая стратегия была убийственно проста: игнорировать. Стереть его из поля зрения. Сделать Ландо Норриса частью интерьера. Однако игнорировать Ландо оказалось задачей из разряда невыполнимых. Особенно когда они двигались по зданию синхронно, словно связанные невидимой, натянутой до предела леской. Особенно когда тишина между ними вибрировала так сильно, что казалась тяжелее и оглушительнее любого крика. Много лет назад — кажется, в прошлой жизни, в другом измерении — подобные дни общения с прессой были бы наполнены хаосом, дурацкими шутками, взаимными подколами и искренним смехом за кадром. Они могли часами спорить, кому достанется микрофон первым, превращая рутину в игру. А теперь? Теперь они не могли заставить себя просто стоять в одной комнате, если только на этом не настаивал менеджмент. Это было не просто неловко. Это было почти унизительно — видеть, как легко и непринужденно Ландо притворяется, что между ними никогда ничего не было. Ни близости, ни того громкого хлопка двери. Возле футуристичного здания технологического центра команда по связям с общественностью уже развернула свой передвижной цирк. Съемочные группы суетились с отражателями, выставляли фирменные декорации, повсюду пестрели баннеры спонсоров и киоски с едой. Всё было безупречно чисто. Корпоративно. Спланировано до секунды. Оскар замер у одной из витрин с историческими болидами, вежливо, на автомате кивая сотрудникам отдела соцсетей, пока не услышал характерные шаги за спиной. Ритм, который он узнал бы из тысячи. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Ландо. Руки глубоко в карманах. Наушники-вкладыши плотно сидят в ушах, отсекая мир. На лице — массивные солнцезащитные очки, надетые вопреки плотным британским облакам, затянувшим небо. Максимальная степень защиты от реальности. Типичный Ландо-не-подходите-ко-мне-Норрис. Оскар всё же бросил на него короткий, косой взгляд и выдавил из себя дежурную, легкую улыбку — просто чтобы сохранить лицо перед персоналом. Ландо даже не повернул головы. Он прошел мимо, как мимо бетонной колонны. Когда вся группа наконец собралась, несколько человек из PR-департамента окружили пилотов для финального инструктажа. — Итак, план на сегодня: небольшое интервью для СМИ, потом немного командного взаимодействия, пара игр перед камерами для соцсетей и серия снимков с представителями OKX, — весело затараторил один из менеджеров, сияя оптимизмом. — Это не займет много времени, ребята. Вы же у нас прирожденные звезды, настоящие специалисты! Оскар улыбнулся в ответ, стараясь, чтобы это не выглядело как судорога, но его взгляд оставался абсолютно безжизненным, застывшим. Их отправили в раздевалку переодеваться в гоночные комбинезоны. Тот же ядовито-папайевый цвет. Те же фамилии на груди и спине. Та же удушающая, липкая тишина, которая заполнила помещение, стоило двери закрыться. Раздевалка была тесной — маленькое пространство, в котором теперь остались только они двое. Никаких камер. Никаких ассистентов. Только запах чистого трикотажа и гул кондиционера. Оскар подчеркнуто медленно повернулся лицом к своему шкафчику, стараясь сосредоточить всё внимание на плотной ткани костюма в руках. Тишина в воздухе стала почти осязаемой, она давила на плечи, заставляя дышать через раз. Он совершил ошибку — слегка, буквально на дюйм, повернул голову. И тут же проклял себя за это слабоволие. Ландо в этот момент как раз стягивал через голову рубашку. Он делал это буднично, небрежно, словно находился в комнате один. Взгляд Оскара — предательский, жадный, незваный — зацепился за него и замер. Он задержался на долю секунды дольше, чем позволяли приличия, на четкой, идеальной линии загара, пересекающей его торс. Рельефный пресс. Острые линии плеч. Резко очерченная челюсть, которую Ландо упрямо сжимал. Каждая деталь его тела казалась Оскару слишком громкой в этой тишине. Оскар тяжело, судорожно моргнул и резко отвел взгляд, чувствуя, как внутри разливается горячая волна раздражения на самого себя. Он ненавидел свои глаза за то, что они продолжали искать контакт. Но Ландо он ненавидел еще сильнее — за то, что тот, кажется, действительно даже не замечал его присутствия, превратив Оскара в пустое место.

***

Они вернулись в пресс-зону, теперь уже полностью упакованные в жесткую, хрустящую ткань гоночных комбинезонов. Стоило им переступить порог, как пространство взорвалось — камеры мгновенно защёлкали, выстреливая вспышками, как из пулемёта. Ландо переключился мгновенно. Это было жуткое, почти пугающее зрелище: с приторной, отточенной годами лёгкостью он вошёл в режим «золотого мальчика». Обаяние включилось на полную мощность — он широко улыбался, перебрасывался шутками с осветителями, заразительно смеялся вместе со съёмочной группой, будто последние полчаса в раздевалке не были пропитаны ядовитой тишиной. Как будто он не пытался вытеснить Оскара с трассы в Сахире. Как будто он не вычёркивал его из своей жизни каждый ёбаный день. Оскар шел рядом, стараясь попадать в ритм, но каждое движение давалось с трудом. Ощущение было такое, будто на плечи накинули невидимые свинцовые гантели, тянущие к земле, в то время как нужно было изображать легкость и драйв. Ландо, казалось, окончательно растворился в роли идеального амбассадора. Он непринужденно болтал с представителем бренда, наклонял голову именно под тем углом, который любили фотографы и выдавал идеальные порции смеха строго по расписанию. Оскар ненавидел то, насколько безупречно у него это получалось. И дело было не в зависти или конкуренции. Просто этот сверкающий глянец больше не был похож на того Ландо, которого он знал. Казалось, перед ним — высокотехнологичная оболочка, пустой костюм, который кто-то надел и заставил танцевать под софитами. Поначалу вопросы были стерильными и безопасными. Ожидания от новой машины. Нравится ли им ливрея? Как сидит обновленный костюм образца 2023 года? Затем разговор плавно, по сценарию, перетек к спонсорам. Что такое OKX? Какую ценность они приносят в боксы McLaren? — Они невероятно помогают нам в проведении симуляций и, что самое важное, в управлении рисками, — выдал Ландо, коротко усмехнувшись в камеру. — Что выглядит довольно иронично, если вспомнить, как иногда водит машину Оскар. За кадром раздался дружный, послушный смех персонала. Оскар заставил свои губы растянуться в ответной улыбке, хотя внутри всё заледенело. — По крайней мере, — парировал он, стараясь сохранить тон ироничного пинг-понга, — я не использую стены в качестве тормозных указателей. Смеха стало еще больше. Ведущий довольно потер ладони. Оскар чувствовал, как внутри него что-то медленно умирает от участия в этой фальшивой игре. Но дальше стало по-настоящему паршиво. — Хорошо, парни! — воскликнул ведущий, многозначительно потрясая карточками с подсказками. — А теперь давайте проверим химию в команде! Выясним, кто из вас на самом деле лучше знает своего товарища! Оскар почувствовал, как его душа медленно и покорно покидает тело. Ландо лишь вызывающе усмехнулся, принимая вызов. — Итак, первый вопрос к Оскару: какое блюдо Ландо ненавидит больше всего на свете? Оскар не сомневался ни секунды. Ответ вылетел раньше, чем он успел включить фильтры. — Рыба. Любая. Ведущий залился восторженным смехом. — В точку! Это было слишком просто, да? — Даже суши? — вставил кто-то из операторов, подзуживая. — Особенно суши, — добавил Оскар, и на его лице на мгновение промелькнула та самая, прежняя озорная улыбка, которую он не мог контролировать. Ландо картинно вздрогнул, изображая ужас. — Огромное спасибо за эту травму Карлосу. — Ладно, — ведущий повернулся к Ландо. — А теперь ты. Какое любимое занятие у Оскара вне трассы? — Сон, — мгновенно отрезал Ландо. Оскар удивленно моргнул, не ожидая такой скорости. — Эй, ты даже не сделал вид, что задумался. — В этом не было ни малейшей необходимости, — бросил Ландо, глядя куда-то мимо него. — Он бы умудрился проспать даже ураган пятой категории прямо над ухом. Оскар невольно улыбнулся. На этот раз улыбка была почти настоящей. Горьковатой, но живой. А затем последовал вопрос, который не был прописан в его внутреннем сценарии безопасности. — Оскар, какой фильм Ландо обычно пересматривает, когда ему нужно расслабиться и почувствовать себя уютно? Ну, знаете, тот самый «комфорт-фильм»? Выражение лица Оскара неуловимо дрогнуло. Кожа на скулах натянулась. Он поднял взгляд и его губы уже начали беззвучно формировать ответ, прежде чем он успел себя одернуть. Мозг кричал: Солги! Скажи «Мстители» или «Форсаж», что угодно! Но он не смог. Правда комом стояла в горле. — Невероятная жизнь Уолтера Митти, — произнес он тише, чем следовало. Тишина. Она накрыла студию внезапно, как ватное одеяло. Несколько членов съемочной группы обменялись недоуменными взглядами. Один из боссов OKX в дорогом пиджаке вскинул брови. Это был слишком личный, слишком точный ответ для людей, которые «просто коллеги». Ландо взглянул на него. Это был короткий, стремительный контакт, длившийся не больше секунды, но в этом взгляде было слишком много всего. — Не думал... — Ландо запнулся и его маска обаяшки на миг дала глубокую трещину. — Не думал, что ты это помнишь. — Ты пересматривал его каждый раз, когда проигрывал гонку, — почти шепотом сказал Оскар, чувствуя, как стены студии начинают на него давить. — А иногда и когда выигрывал. Просто чтобы заземлиться. Оскар проклял себя в ту же секунду. Он не хотел, чтобы это прозвучало так. Так интимно. Так… по-дружески. Словно все те вечера, проведенные вместе перед экраном, всё еще имели для него чертову ценность. Словно он до сих пор вел учет привычкам Ландо. Он чувствовал на себе их общие взгляды. Паузу, которая затянулась до неприличия. Ощущал тяжесть взгляда Ландо, который, казалось, прожигал в его комбинезоне дыру. Оскар не мог заставить себя посмотреть в ответ. Просто не мог. Но он отчетливо уловил в голосе Ландо не только удивление, но и что-то болезненное, какую-то затаенную тоску. Это открытие заставило Оскара пожалеть о сказанном. Ему захотелось забрать слова назад, стереть их из воздуха. И одновременно — захотелось вывалить еще больше, закричать о том, что он помнит всё. — Верно! — прервал затянувшееся молчание ведущий, его голос звучал неестественно бодро, почти испуганно. — У нас стопроцентное попадание! Идем дальше, время поджимает! Они доиграли эту гребаную игру. Еще пара пустых вопросов. Еще порция фальшивого, пластикового смеха. В какой-то момент, после удачного ответа Оскара, Ландо по-свойски пихнул его локтем в бок — широкий, дружеский жест специально для объективов. Оскару захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать это касание. А потом настало время для групповой фотографии. Их выстроили в ряд вместе с генеральным директором OKX. PR-директор McLaren суетился за камерой, указывая пальцем. — Так, Ландо слева. Оскар, вставай плотнее, прямо рядом с ним. Да, вот так. Улыбаемся! Разумеется. Как иначе. Ландо занял свое место. Оскар видел, как тот внезапно занервничал — это проявлялось в мелочах: он не знал, куда деть руки, то убирал их за спину, то сцеплял перед собой. Оскар замер рядом с ним, превратившись в натянутую струну. Прошло несколько мучительных секунд. Фотограф сделал приглашающий жест, требуя больше командного духа. И тогда левая рука Ландо медленно, почти неуверенно пришла в движение. Оскар почувствовал, как она тяжело и неловко легла ему на талию, притягивая чуть ближе. Оскар непроизвольно вздрогнул. Весь его корпус напрягся под пальцами Ландо. Ландо почувствовал эту дрожь — он не мог не почувствовать, как Оскар дернулся под его ладонью. Но он не убрал руку. Он не шевельнулся ни на миллиметр. Наоборот, он лишь шире и ярче улыбнулся в объектив, демонстрируя всему миру, какая они «сплоченная и гармоничная» команда.

***

Ландо переодевался в бешеном темпе, буквально выпрыгивая из комбинезона, мечтая только об одном — испариться из этого здания, провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать на себе фантомное тепло чужого тела. Он на ходу перехватил бокал шампанского с подноса, оставленного после фуршета, жадно отпил, чувствуя, как колкие пузырьки царапают горло, и отошёл в темный угол коридора. Руки слегка подрагивали, когда он наконец выудил из кармана телефон. И вот оно. Пожалуйста. Подарок от SMM-отдела. Видеоролик McLaren для социальных сетей уже вовсю гулял по сети, набирая тысячи лайков и репостов в секунду. Видео было снято откуда-то сзади, из-за спин толпы — под острым углом, чуть выше плеча фотографа. Кто-то поймал тот самый момент подготовки к официальному кадру. Замедленная съемка, превращающая каждое движение в тягучую патоку. Мягкий, тошнотворно-пастельный фильтр. И вишенка на торте — приторная, заунывная песня о вечной любви, наложенная на едва слышные, ритмичные щелчки затворов. На экране всё было видно слишком отчетливо: вот Ландо занимает позицию, бросая резкий, почти затравленный взгляд в сторону. Его рука неловко зависла в воздухе, замерла у бедра, словно парализованная. Пальцы мелко подергивались, выдавая его внутренний раздрай. Затем, после мучительной, бесконечно долгой паузы, он всё же решился — обнял Оскара за талию, притягивая к себе. Ролик обрывался ровно в ту секунду, когда их губы растянулись в профессиональных, зеркальных улыбках для объектива. А внизу, прямо под этим торжеством фальши, красовалась подпись: Когда твоя рука находит путь домой. Ландо уставился на экран, чувствуя, как внутри всё закипает. Челюсти сжались так, что зубы жалобно скрипнули. Они что, блять, серьёзно? Они решили выжать из этой неловкости романтическую драму? Он со всей силы заблокировал телефон, едва не раздавив стекло, и затравленно оглядел комнату. Оскара нигде не было. Пусто. Ему следовало бы просто уйти. Сесть в машину, уехать в свою тихую квартиру, включить приставку и забыть этот день как страшный сон. Но сердце билось где-то в самом горле, челюсть ныла от напряжения, а образ Оскара — того, как тот вздрогнул, как напрягся под его ладонью — крутился в голове бесконечным, сломанным циклом. Словно это был не просто рефлекс. Словно это что-то значило. А потом это проклятое видео. Интернет уже вовсю препарировал этот момент, романтизировал его, переупаковывал их обломки отношений в красивую обертку, будто они всё еще те двое парней из прошлого... Будто не было этих четырех лет тишины. Но больше всего его бесило не видео. Его до смерти пугало то, что на экране это выглядело правдоподобно. Что, возможно, какая-то глубоко запрятанная, изголодавшаяся часть его самого именно этого и хотела. Чтобы рука действительно нашла путь домой. Он нашел Оскара на задворках центра, возле погрузочной площадки, где пахло сыростью и холодным металлом. Оскар стоял в одиночестве, спиной к нему. Гоночный костюм был расстегнут до пояса и небрежно завязан рукавами на талии, огнеупорное белье наполовину снято, обнажая бледные плечи. Он жадно вдыхал промозглый вечерний воздух, подставив лицо ветру, словно надеялся, что холод выветрит из головы всё то безумие, что там творилось. Ландо сначала замер, не в силах произнести ни слова. Он просто стоял в нескольких шагах, сверля взглядом его затылок и уставившись в серую пустоту между ними. — Это видео, — наконец выдавил он, и голос прозвучал неестественно резко, разрезая тишину. — Ты думаешь, это смешно? Оскар медленно, неохотно повернулся. На его лбу залегла хмурая складка. — Что? — Замедленная съемка. Музыка эта дебильная. И подпись, — Ландо чеканил слова, всё еще не разжимая зубов. — «Путь домой», серьезно? — Когда твоя рука находит путь домой? — Оскар ответил удивительно ровно, почти равнодушно, но Ландо видел, как дернулась жилка у него на шее. — Да, я видел. Это выкладывал не я, Ландо. — Но ты это не остановил! — Ландо шагнул ближе, чувствуя, как его заносит. — Потому что я, черт возьми, не контролирую SMM-отдел McLaren, — Оскар наконец вскинул голову, встречаясь с ним взглядом. — Я узнаю о таких вещах одновременно с тобой. — Ты даже не вздрогнул, — выпалил Ландо, сам не понимая, к чему ведет. — Я вздрогнул, — негромко, почти неразличимо пробормотал Оскар. Это признание заставило Ландо захлебнуться собственным гневом. Он замолчал, пораженный этой внезапной честностью. Оскар теперь полностью развернулся к нему, глядя в упор, не давая возможности отвести глаза. — Я не ожидал, что ты ко мне прикоснешься, — сказал Оскар и в его голосе прорезалась какая-то усталая горечь. — Я вообще не знал, чего от тебя ждать в ту секунду. — Я просто… старался не создавать неловкую ситуацию перед камерами, — пробормотал Ландо, внезапно почувствовав себя глупо. — И без того было неловко, — тихо отрезал Оскар. — Хуже уже быть не могло. Ландо издал сухой, колючий смешок. — Да. В общем-то, создавать неловкость — это твоя главная фишка, Оскар. Ты в этом профи. Оскар медленно скрестил руки на груди, защищаясь. — Знаешь, в чем твоя настоящая проблема, Ландо? Ты ведешь себя так, будто это я — корень всех бед. Будто это я всё испортил и что-то сломал в нашей жизни. — Разве нет? — Ландо почти выкрикнул это, чувствуя, как старая обида пульсирует в висках. Оскар медленно и мучительно выдохнул через нос, закрывая глаза на секунду. — Ты не говорил мне больше трёх слов подряд уже несколько недель. А если и размыкаешь губы, то только чтобы что-то доказать. Или поддеть меня. Или выставить идиотом перед инженерами, чтобы я даже не мог тебе ответить, не разрушив рабочую атмосферу. — Ты тоже, знаешь ли, не особо рвался на контакт, — парировал Ландо, хотя внутри всё сжималось от правды в словах напарника. Оскар печально покачал головой. — Ты же сам этого не хочешь. Ты транслируешь это каждой клеткой тела. — Да откуда тебе, блять, знать, чего я хочу?! — Ландо сорвался на крик, сокращая расстояние между ними. — Потому что каждый раз, когда я хотя бы пытаюсь открыть рот, — Оскар тоже повысил голос и в его глазах вспыхнуло что-то пугающе острое, — ты смотришь на меня так, будто мне здесь не место. Будто я — какая-то ошибка в твоем идеальном мире. Ветер на погрузочной площадке усилился, завывая между контейнерами. Где-то в глубине здания с грохотом захлопнулась дверь, но ни один из них не шелохнулся. Они замерли в паре футов друг от друга, тяжело дыша. — Я смотрю на тебя не так, — сказал Ландо, и его голос внезапно упал до едва слышного шепота, в котором сквозила почти детская растерянность. Оскар замер, ловя этот новый тон. — Тогда как? Ландо не ответил. Горло пересохло, а слова, которые могли бы всё объяснить — или окончательно всё разрушить, — застряли где-то в легких. — Ты вздрогнул, — повторил он после долгой, звенящей паузы, цепляясь за этот факт как за спасательный круг. — А ты колебался, — мгновенно вернул долг Оскар. Ландо прищурился, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение, смешанное с непонятным страхом. — Я не понимаю. Ты ведешь себя так, будто стоять рядом со мной — это какая-то смертельная угроза. Будто я тебя укушу. — Нет, — коротко бросил Оскар. — А по твоему лицу и не скажешь. Меня бы это вообще не удивило. — Я тебя не боюсь, Ландо. Ни капли. — Тогда перестань вести себя так, будто я — какой-то гребаный призрак из твоего прошлого, которого ты мечтаешь поскорее забыть! Они впились друг в друга взглядами. В этом зрительном контакте, яростном и неприкрытом, было сказано гораздо больше, чем во всех их спорах. Там была боль, была усталость и та самая химия, которую они оба так отчаянно пытались вытравить из себя все эти годы. Наконец, Ландо первым не выдержал этого давления. Он сделал резкий шаг назад, разрывая пространство между ними. — Забудь про это видео, — пробормотал он, отворачиваясь. — Хрень полная. — Уже пытаюсь, — бросил ему в спину Оскар. Ландо не стал дожидаться продолжения. Он развернулся и пошагал прочь, не оглядываясь, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие. Оскар остался стоять на погрузочной площадке. На этот раз он действительно не смотрел ему вслед. Но его плечи, всё еще обнаженные, мелко дрожали — и теперь уже точно не от холода.