We hate each other

Глава 6: Ты просто ещё не знаешь об этом

Бахрейн. Тягучий, душный вечер накануне первого дня официального общения с прессой. Воздух в комнате казался неподвижным, застывшим, несмотря на мерное гудение кондиционера. Оскар лежал на огромной гостиничной кровати, прямо в одежде, не потрудившись даже снять кроссовки. Его глаза были широко открыты, вперившись в идеально ровный белый потолок. Он не чувствовал усталости — той благословенной тяжести в мышцах, которая приносит сон. Напротив, он был взвинчен до предела. Каждая вена в его теле, казалось, вибрировала от избыточного напряжения. Сердце колотилось в ребра неровно, слишком быстро, выбивая рваный ритм тревоги. Мозг работал на запредельных оборотах, отказываясь замедляться, пережевывая обрывки мыслей и превращая их в едкую кашицу. Это был его момент. Его первый настоящий гоночный уикенд. Его самый первый Гран-при в роли боевого пилота. Точка, к которой он упорно, стиснув зубы, шел всю свою жизнь, жертвуя сном, друзьями и домом. По всем правилам он должен был сейчас светиться от энтузиазма. Быть кристально сосредоточенным на телеметрии и точках торможения. Но реальность была такова, что все его мысли, как по велению какого-то злого магнита, были заняты McLaren. И нет, это была не машина. Не настройки дифференциала и не баланс аэродинамики. Это была команда. И это был Ландо. Неужели так теперь будет выглядеть каждый чертов уикенд весь сезон? Эти ледяные, прошивающие насквозь взгляды в боксах. Это натянутое, липкое молчание в присутствии инженеров. Бесконечное, выматывающее притворство перед камерами, будто между ними никогда ничего не происходило? Будто они — просто два профессионала, случайно оказавшиеся в одной конюшне? Он тяжело вздохнул — звук получился рваным, больше похожим на всхлип — сел на кровати и медленно подошёл к панорамному окну. За стеклом расплывались и дрожали огни Сахира, мерцая на абсолютно чёрном, беззвездном горизонте. Всё это казалось нереальным, далёким, словно декорации к чужому фильму. Его мысли блуждали по кругу, снова и снова возвращаясь к их последнему столкновению с Ландо. К тем резким, колючим словам. Ты ведь тоже не шел на контакт. Удар под дых. Оскар прижался лбом к прохладному стеклу. Он ведь мог сказать что-нибудь другое в тот момент. Что-нибудь получше, помягче, что-нибудь... настоящее. Но он этого не сделал. Гордость или страх — он уже не различал — задушили в нем это желание. И вот теперь всё это так и осталось висеть в пространстве невысказанным грузом. Оно гноилось, отравляя каждый его вдох. Пальцы сами собой потянулись к телефону, оставленному на тумбочке. Оскар разблокировал экран. Большой палец на секунду замер над иконкой мессенджера, подрагивая. Затем, подчиняясь старой, въевшейся в подкорку привычке, он открыл список контактов. Сообщения. Имя Ландо. Вот оно. В самом низу, заваленное рабочими переписками и чатами с семьей. Всё ещё сохранённое. Только никаких глупых смайликов рядом с именем больше нет. Никаких «Lando 🏎️🔥» или «Lando👻». Просто Ландо. Сухо и официально. Последняя переписка в этом чате датировалась не сегодняшним днем. И не вчерашним. И даже не прошлым годом. 3 марта 2019 года. Цифры жгли глаза. Оскар лихорадочно прокрутил вверх, глядя на эти строки, которые он знал наизусть, но продолжал перечитывать, как мазохист. Ландо: Пожалуйста, ответь. Ландо: Оскар, черт возьми, не отталкивай меня. Просто поговори со мной. Ландо: Пожалуйста, Оскар… умоляю, ответь. Три пропущенных звонка. Подряд. Оскар тогда так и не перезвонил. Не набрал номер, не отправил даже короткого «ок». Он просто заблокировал телефон и вычеркнул человека из жизни. Он сам не понимал, какого черта он смотрит на это именно сейчас, за несколько часов до выхода к прессе. Может, в глубине души он надеялся найти там какой-нибудь ответ? Какое-нибудь оправдание своей тогдашней жестокости? Какую-то зацепку, которая позволила бы ему завтра подойти к Ландо и не чувствовать себя предателем? Оскар легонько постучал по пустой текстовой строке. Курсор мигал — ритмично, равнодушно, ожидая букв. Но внутри была абсолютная, звенящая пустота. Что бы он вообще мог ему сказать спустя столько лет тишины? Мне жаль? — Слишком дешево. Хотелось бы, чтобы всё тогда пошло по-другому? — Слишком поздно. Я просто был напуган и не знал, что делать с нами?— Слишком честно. Он с трудом сглотнул вязкий ком в горле и с силой нажал на кнопку блокировки. Экран погас, отражая его собственное бледное лицо. С резким замахом он швырнул телефон через всю кровать, словно тот внезапно раскалился добела и начал обжигать кожу. Нет. Хватит. Никаких чертовых отвлекающих факторов. Только не сейчас, когда ставки так высоки. Ему предстояло завтра выйти на трассу и проехать свою дистанцию. Начать наконец воплощать свою великую мечту в реальность. И он сделает это. Он добьется своего. Даже если тот самый человек, который когда-то первым подтолкнул его к этой мечте, который верил в него больше всех, теперь стоит в соседних боксах и делает вид, что Оскара Пиастри не существует в природе.

***

Оскар въехал в паддок, затянутый в стандартную броню экипировки: угольно-черная рубашка-поло McLaren, такие же шорты, привычный рюкзак, давящий на плечи. Темные солнцезащитные очки служили последним рубежом обороны, скрывая серые тени под глазами и застывший, остекленелый взгляд. Он снова почти не спал — ночь превратилась в липкий кошмар из обрывков старых переписок и гула кондиционера. Как только подошвы его кроссовок коснулись асфальта, мир вокруг взорвался. Камеры мгновенно вывернули свои объективы в его сторону, жадно ловя каждое движение. Вспышки били по глазам даже сквозь линзы очков. Микрофоны тянулись к лицу, как щупальца. Этот вязкий, многоголосый гул обожания и любопытства до сих пор казался Оскару слишком громким, слишком плотным — почти осязаемым. Он был чемпионом Формулы-2 2021 года. Золотой мальчик, вундеркинд, на которого ставили все. Мир ждал, что он станет лучшим новичком десятилетия. Мир ждал, что у него найдутся ответы на все вопросы. Улыбайся. Держи спину ровно. Будь готов к триумфу. Внутри него не было ни капли этой уверенности. Только холодная, расчетливая пустота. — Эй, австралиец! — звонкий голос справа заставил его вздрогнуть. Логан. Оскар обернулся в самый последний момент, успевая выставить кулак для приветствия. Столкновение костяшек — короткий, живой контакт в этом пластиковом мире. — Ну как оно, новичок? — Сарджент широко усмехнулся, хотя в его глазах тоже читалось лихорадочное напряжение дебютанта. — Меня сейчас стошнит прямо на твои ботинки, — честно признался Оскар, выдавив из себя подобие смеха, больше похожее на сухой кашель. — Это отличный знак. Значит, ты живой. С тобой всё будет в порядке. — Логан пристроился рядом, провожая его до входа в моторхоум McLaren. Он прищурился, вглядываясь в профиль друга. — Но выглядишь ты паршиво. Снова не спал? — Нет. Просто… мандраж перед стартом, наверное. Обычное дело. Логан бросил на него долгий, тяжелый взгляд, в котором отчетливо читалось «не верю». — Ты уверен, что это просто мандраж, Оскар? Пиастри промолчал, сглотнув вязкую слюну. Логан не стал давить. Они оба прекрасно знали, кого именно до сих пор не было видно в паддоке. Кто еще не соизволил явиться и взорвать этот день своим присутствием. Оскар зашел в комнату отдыха водителей и первым делом швырнул рюкзак в угол. Ландо по-прежнему нигде не было. Шкафчик Норриса был закрыт, тишина в помещении казалась неестественной. Хорошо. Это было просто замечательно. Чем меньше пространства они делили, тем легче было дышать. Но передышка длилась недолго — вскоре их вызвали на заклание к прессе. Начался бесконечный марафон: пресс-конференции, где нужно было держать лицо под софитами, тесные кабинки для интервью, сухие вопросы от спонсоров. Всё шло по накатанной колее. Как вела себя машина на кочковатых участках? Каковы ощущения от баланса после тестов? Что вы чувствуете, присоединившись к такой легендарной семье, как McLaren? Оскар чеканил ответы, как автомат. Идеальный пиар-продукт. Ни одной лишней эмоции, ни одного сбоя в программе. Пока не прозвучал тот самый вопрос, от которого внутри всё болезненно сжалось. — Оскар, мы все видели то вирусное видео с тобой и Ландо во время мероприятия OKX. Похоже, между вами есть какая-то особенная химия, глубокая история. Фанаты в полном восторге от вашей сыгранности. Каково это — иметь такого опытного и… близкого напарника по команде в свой первый сезон? Он заставил себя не отводить взгляд. Лицо осталось каменным, невозмутимым, как маска. Взгляд — абсолютно нейтральным, отфильтрованным. — Да… всегда приятно, когда в команде есть кто-то, кого ты уже… немного знаешь, — спокойно ответил он, тщательно подбирая слова. И в этот момент он физически почувствовал, как тяжелая, липкая ложь пускает корни прямо у него в груди, прорастая сквозь легкие. Он выходил из тесной кабины для интервью ровно в ту секунду, когда внутрь вваливался Ландо. Ни единого слова. Ни тени взгляда. Только мимолетное, резкое прикосновение плечами в узком проеме — едва заметное для окружающих, но для Оскара оно отозвалось электрическим разрядом по всему телу. Легкое напряжение в мышцах Норриса. Возможно, это был случайный толчок. А может — выверенный, тихий удар. Оскар никак не отреагировал. Снова. Он просто прошел мимо, не оборачиваясь. К тому моменту, когда официальная часть с прессой закончилась, он чувствовал себя выпотрошенным. Сил хватило только на то, чтобы доползти до гаража на короткий брифинг. Его инженер что-то увлеченно рассказывал — графики, настройки антикрыла, стратегия прогрева шин, план на первую практику. Оскар послушно кивал в такт его словам, но смысл пролетал мимо, не задерживаясь в сознании. Вернувшись в отель, он рухнул на кровать прямо в одежде, даже не потянувшись к выключателю. Темнота была единственным другом. Он давал себе слово не открывать соцсети. Не вышло. Пальцы сами потянулись к телефону. Никакой громкой драмы. Никаких новых скандальных роликов. Заголовки были сухими и профессиональными. Пара цитат. Официальные фото из медиа-центра. Размытый снимок, на котором он входит в паддок — хмурый, скрытый за очками. Хорошо. Это было правильно. Тихо. Безопасно. И всё же… внутри него росла эта невыносимая тяжесть. Что-то было в корне неправильно. Словно он всё еще находился в затяжном прыжке и никак не мог коснуться земли. Словно его собственное «я» осталось где-то там, в Англии девятнадцатого года. Он перевернул телефон экраном вниз, чувствуя его холодную поверхность ладонью, лег плашмя и уставился в невидимый потолок. Завтра будет лучше, — прошептал он в пустоту. Так должно быть. Иначе он просто не вывезет.

***

Наступило утро практики. Оскар стоял в глубине гаража, чувствуя, как огнеупорная куртка плотно облегает тело, сковывая движения. Комбинезон застегнут до самого подбородка. Шлем — тяжелый, глянцевый — он сжимал в руке до боли в костяшках. Позади него механики колдовали над машиной, которая ждала его, как хищный зверь. Он не чувствовал себя готовым. Совсем. Инженер протянул ему радиостанцию. Оскар коротко, почти незаметно кивнул, принимая гарнитуру. — Давай войдем в историю, а, Оскар? Сделай их всех. Пиастри снова кивнул, не доверяя собственному голосу. Первая свободная практика прошла… нормально. Но «нормально» — это было совсем не то, ради чего он здесь находился. К концу сессии его имя замерло на двенадцатой строчке. Немного не дотянул. Несколько неприятных блокировок колес в четвертом повороте. Неправильно рассчитанный момент торможения. Ничего фатального, никакой катастрофы. Но и ничего выдающегося. Никакой магии. Ландо уверенно занял восьмое место. Каждый раз, когда Оскар слышал имя напарника по радиосвязи, в его висках начинала пульсировать тупая ярость. Ему казалось, что если он услышит «Ландо быстрее на два сектора» еще хоть раз, его руль просто разлетится вдребезги в его пальцах. Тем не менее, он сцепил зубы и справился. Он отстегнул шлем, вытирая злой пот со лба, пока команда плотным кольцом обступила его для дебрифинга. Потоки данных, отзывы о деградации софта, коррекция тормозного усилия — всё это сливалось в одно мутное пятно перед глазами. До начала второй практики оставалось еще несколько часов. Целая вечность. Достаточно времени, чтобы попытаться что-то съесть. Чтобы перевести дух. И слишком, чертовски много времени, чтобы снова начать думать.

***

Оскар сидел в самом дальнем углу гостевого шатра, стараясь казаться как можно меньше, почти невидимым на фоне ярких спонсорских баннеров. Перед ним на пластиковом подносе сиротливо застыла порция кейтеринга. Он даже не прикоснулся к курице — вид мяса вызывал лишь легкое подташнивание. Рис окончательно остыл, превратившись в безвкусную, липкую кашу. Он бесцельно, с механической скоростью листал ленту в телефоне. Большой палец двигался сам собой, пока мозг отчаянно цеплялся за любой информационный мусор, лишь бы не провалиться в привычную воронку из четырех вещей: времени прохождения первого сектора, критической деградации задних шин и того факта, что Ландо не выдавил из себя ни единого слова в его адрес. Скрежет ножек стула по полу заставил его вздрогнуть. Кто-то бесцеремонно занял место прямо напротив него. Это был Андреа. Руководитель команды сначала хранил молчание. Он просто уселся, положил перед собой пухлую папку с инженерными заметками и принялся методично их перелистывать, словно сидеть вдвоем в гробовой тишине за нетронутым обедом было самым обычным делом в мире. Оскар натянуто откашлялся, чувствуя, как в горле пересохло. — Вы заблудились или просто притворяетесь, что обедаете с простыми смертными водителями, чтобы мы почувствовали себя важными для корпоративной этики? Андреа не засмеялся, но в уголке его рта на мгновение обозначилось нечто, подозрительно похожее на тень улыбки. Очень редкое и ценное зрелище. — Ты выглядел так, будто всерьез вознамерился слиться с этим подносом и исчезнуть из реальности. Я решил прервать твой сеанс саморастворения. Оскар тихо, едва слышно выдохнул через нос. — Я не исчезаю. Просто… экономлю энергию. Вхожу в режим пониженного потребления. Андреа захлопнул папку с сухим звуком, который заставил Оскара вскинуть голову. Теперь итальянец смотрел прямо на него — внимательно, пронзительно, выискивая трещины в его броне. — Двенадцатое место в первой практике — это хороший результат, Оскар, — произнес он ровным, лишенным лишних восторгов голосом. — Чистые линии. Отличная обратная связь с инженерами. Ты адаптируешься к этой машине гораздо быстрее, чем многие ожидали. Оскар лишь неопределенно пожал плечами, чувствуя, как внутри ворочается привычный червь сомнения. — Видимо, всё же недостаточно быстро. Андреа слегка откинулся на спинку стула, не сводя с него глаз. — Ты не отстаешь, парень. Ты находишься ровно в той точке пространства и времени, где тебе сейчас необходимо быть. Не торопи события. Оскар ничего не ответил. Он опустил взгляд в стол, изучая текстуру пластика. Андреа один раз коротко, веско стукнул ладонью по своей папке. — И еще одно. Не позволяй вещам, которые давно отклонились от курса, звучать громче, чем то, ради чего ты вообще здесь находишься. Оскар резко вскинул голову. Удивление — острое, обжигающее — на мгновение пробилось сквозь его маску невозмутимости. Совсем чуть-чуть. — Я не из тех, кто отвлекается на шум. Андреа лишь приподнял бровь в немом скептическом жесте. Он больше не сказал ни слова — в этом не было никакой необходимости, всё и так вибрировало в воздухе. Он встал, коротко кивнул и ушел, оставив после себя запах крепкого эспрессо и тяжелых мыслей. Оскар долго смотрел ему вслед, чувствуя, как в груди медленно ворочается что-то холодное. В конце концов, он заставил себя взять вилку и отправить в рот комок безвкусного холодного риса. Он изо всех сил пытался не думать о последней фразе Андреа. Пытался игнорировать этот подтекст. Получалось из рук вон плохо. Вторая практика. Оскар пересек черту и увидел на руле заветные цифры. Девятое место. Топ-10. Настоящий результат, который можно потрогать, который имеет вес в этом паддоке. Когда он вылезал из кокпита и шел по гаражу, механики встречали его сдержанными, но искренними аплодисментами. Он позволил себе короткую, едва заметную улыбку. Приятное, теплое чувство — как будто фундамент под ногами наконец перестал крошиться. Кажется, ему всё-таки здесь место. Он принадлежит этому миру. Спустя час он снова переоделся в гражданское, закинул рюкзак на плечо и направился к выходу, готовый наконец покинуть территорию автодрома и рухнуть в кровать. И вдруг он замер на месте. Прямо перед ним, у самых ворот, ведущих из паддока, стояли двое. Ландо и Карлос. Оскар невольно замедлил шаг. Воздух прорезал громкий, захлебывающийся смех. Ландо шутливо толкнул Сайнса плечом, а затем запрокинул голову назад, искренне и открыто хохоча над какой-то шуткой. Оскар помнил этот смех. Помнил его до каждой интонации. Громкий, настоящий, лишенный всякой PR-фальши. Тот самый смех, который когда-то предназначался только ему. Они выглядели… близкими. Невероятно близкими. Будто не было этих лет разлуки, будто Карлос никогда не уходил из McLaren, а их связь с Ландо осталась нерушимой константой. Сердце Оскара болезненно сжалось, пропустив удар. Он не мог дать четкое определение этому чувству — это не была чистая ревность или злость, просто где-то под ребрами начало мелко, противно жечь, словно туда плеснули кислоты. Это жжение преследовало его всю дорогу до отеля, не давая вздохнуть полной грудью. Позже, лежа на спине и уставившись в потолок своего номера, Оскар пытался заставить себя анализировать телеметрию. Он должен был мысленно проходить круги, вспоминать точки апексов, спать, в конце концов. Вместо этого перед его закрытыми глазами раз за разом всплывал Ландо, смеющийся вместе с Карлосом. Счастливый. Беззаботный. Словно Оскара Пиастри никогда и не было в его жизни. Словно все те слова, обещания и звонки в прошлом были просто коллективным галлюцинозом. Оскар с силой перевернул телефон экраном вниз на тумбочку и зажмурился. Он изо всех сил делал вид, что его это совершенно не задевает. Что ему плевать. Ложь не сработала. День квалификации. Суббота. Напряжение в воздухе стало почти физическим, густым, как сироп. Рев двигателей в паддоке казался громче, толпа — плотнее, взгляды — острее. Каждый механик, каждый инженер что-то лихорадочно высчитывал в уме. Оскар только что закончил финальную встречу со своим гоночным инженером. План на быстрый круг был утвержден: идеальный, хирургически чистый выход из первого поворота, предельный контроль торможения во втором секторе, держаться максимально левее на протяжении прогревочного круга. Он шел по узкому коридору к гаражу — сосредоточенный, замкнутый, в своем персональном коконе. И тут он услышал его. Голос Ландо раздался где-то совсем рядом, за спиной. Он с кем-то перешучивался, его интонации были достаточно громкими, чтобы Оскар мог разобрать слова, но всё еще достаточно далекими, чтобы можно было попытаться их проигнорировать. Оскар не обернулся. Он не повел и бровью, продолжая свой путь, глядя строго перед собой. Он мастерски делал вид, что ему абсолютно всё равно. Но когда он уже почти дошел до ворот гаража, Ландо внезапно вынырнул из бокового прохода и буквально перегородил ему путь. Они оказались нос к носу. Плечо к плечу в тесном пространстве. Ландо резко остановился. Оскар тоже замер, не в силах сделать и шага вперед. Это был краткий, оглушительный момент. Секунда, которая растянулась, превращаясь в вечность. Тишина между ними звенела, как натянутая до предела струна, угрожая лопнуть и разнести всё вокруг в щепки. Оскар молчал, чувствуя, как пульс бешено колотит в висках. Ландо тоже не проронил ни звука, лишь его взгляд на мгновение стал невыносимо тяжелым, почти осязаемым. А затем, так же внезапно, Ландо просто шагнул в сторону и прошел мимо, едва не задев Оскара локтем, оставляя после себя лишь резкий запах адреналина и невысказанных слов.

***

Квалификация превратилась в медленную, тягучую катастрофу. У Оскара всё пошло не по плану с самого первого выезда. Избыточная поворачиваемость в коварном третьем секторе швыряла машину из стороны в сторону, словно та пыталась сбросить его, как необъезженного жеребца. Во втором сегменте он безнадежно застрял в трафике — пробки из болидов, прогревающих резину, лишили его последних шансов на чистый круг. Шины не цеплялись за раскаленный асфальт, скользя по поверхности, а не вгрызаясь в неё. Он пролетает мимо третьего сегмента. Итог — четырнадцатая позиция на стартовой решетке. Поражение, которое горчило на языке, как сухой песок пустыни. Ландо едва-едва втиснулся в десятку сильнейших, буквально зубами вырвав себе место в финальной части. Он занял десятую строчку. Оскар вылез из кокпита и его лицо было мертвенно-бледным, сведенным от напряжения. Никакой истерики. Никаких громких жалоб на несправедливость судьбы или настройки. Только плотно сжатые губы и взгляд, направленный в никуда. Его гоночный инженер подошел почти сразу и ободряюще похлопал его по плечу. — Это твоя первая взрослая попытка, парень. Ты отлично справился в данных обстоятельствах. Всё нормально. Оскар лишь коротко кивнул, принимая поддержку, но это не принесло ему ни капли облегчения. Внутри всё равно пульсировало холодное чувство провала. Вернувшись в отель, Оскар рухнул на кровать прямо в своей толстовке McLaren. Он бесцельно листал ленту новостей, глядя на экран невидящими глазами, пока телефон внезапно не завибрировал. На экране блокировки всплыло уведомление — короткая строка предпросмотра. Удачи завтра! В груди что-то непроизвольно дернулось. Сердце подпрыгнуло к самому горлу и на какую-то безумную, жалкую долю секунды он подумал… неужели? Неужели он? Но когда он дрожащими пальцами разблокировал экран, реальность больно щелкнула его по носу. Перед ним светилось лишь одно имя контакта: Мама Оскар шумно выдохнул через нос, издавая короткий смешок над собственной глупостью. Ну конечно. Кто еще мог прислать такое сообщение в этот момент? Тем не менее, эта простая строчка согрела его изнутри, растапливая лед квалификационного провала. Его большие пальцы на мгновение зависли над клавиатурой, прежде чем он быстро напечатал ответ: Спасибо, мама. Я постараюсь сделать всё, что смогу. Он нажал «отправить». И только после этого — наконец-то, впервые за долгие дни — позволил своему телу обмякнуть и провалиться в тяжелый, глубокий сон.

***

Наступил день гонки. Оскар вышел в паддок под безжалостное солнце Бахрейна, которое поднялось уже высоко, заливая всё вокруг ослепительным светом. Напряжение в воздухе можно было резать ножом — оно вибрировало, пропитывая каждый дюйм пространства. Гоночные костюмы застегнуты. Температура трассы ползет вверх, обещая ад для резины. Трибуны гудят — огромная, многотысячная толпа жаждет зрелища. Вот и всё. Точка невозврата. Только не разбей машину. Только не в первый же раз. — Это было единственное, что он твердил себе, как мантру, пока шел к гаражу. Просто переживи этот старт. Просто останься в игре. В гараже он натягивал яркий, ядовито-папайевый костюм, чувствуя, как плотная ткань облегает тело. Глубокий вдох. Выдох. Максимальный фокус. Балаклава скрыла его лицо, оставив только глаза. Шлем. Он надел его, привычно затягивая лямки под подбородком, отсекая лишние звуки. Затем — прямо перед тем, как развернуться и направиться к своему болиду — он увидел его. Ландо. Тот стоял через весь гараж. Костюм расстегнут до пояса, он неторопливо натягивал перчатки, проверяя каждое соединение. Их взгляды встретились. Всего на одну секунду. Океанский синий Ландо столкнулся с карим взглядом Оскара. Взгляд Норриса был плоским, холодным, абсолютно нечитаемым — как поверхность замерзшего озера, под которой скрыто бог знает что. Оскар не мог понять, был ли в этом взгляде вызов, поддержка или просто равнодушие. И вот момент упущен. Перчатки надеты. Визор шлема опущен. Пора ехать на решетку. Машины заняли свои позиции на стартовом поле. Прогревочный круг завершен, шины дымятся. Начался обратный отсчет. Один за другим вспыхивают красные огни. Один. Красный. Два. Красный. Три. Красный. Четыре. Красный. Пять. Красный. — Хочешь попробовать? Голос был легким, звенящим, полным той непоколебимой уверенности, которая бывает только в детстве. Мальчик с растрепанными кудрями, выбивающимися из-под выцветшей кепки, стоял, прижимая к боку запасной шлем так естественно, словно родился с ним в руках. Младший мальчик — тихий, нервный, лет девяти от силы — испуганно поднял взгляд от забора. Он до боли сжимал в руке полупустую пластиковую бутылку с водой, используя её как крошечный щит от этого шумного, агрессивного мира. Громкие, рычащие моторы. Палящее солнце. И дети вокруг, которые казались ему богами скорости. Он часто моргнул, не веря своим ушам. — Неужели… мне можно? Кудрявый мальчик расплылся в еще более широкой улыбке. — Да! Конечно! Я тебе всё покажу, иди сюда. Он протянул руку — не спрашивая разрешения, а просто властно схватив младшего за запястье — и потянул за собой к припаркованному карту. Он не был новым, на нем были царапины и потертости, но он выглядела невероятно быстрым. Старший мальчик начал быстро тыкать пальцами в педали, объясняя принцип работы тормоза так торжественно, словно передавал величайшую тайну древности. Он показал, как правильно сидеть, как вцепиться в руль, чтобы не выбило пальцы, как не поддаваться панике, когда карт начнет заносить в повороте. — Просто дыши ровно. Не дергай рулем. Пусть карт движется вместе с тобой, чувствуй его. Младший кивал, всё еще дрожа от неуверенности. Его ноги едва дотягивались до педалей, а шлем был великоват. Но он всё равно выехал на трассу. Один круг. Потом еще один. Сначала неустойчиво, по слишком широкой траектории во втором повороте. В какой-то момент его чуть не развернуло, но ему чудесным образом удалось поймать момент и выровнять карт. Когда он вернулся на стоянку, шлем съехал ему на бок, лицо раскраснелось от жары и адреналина, а дыхание сбилось. — Мне это… мне это безумно понравилось! — выпалил он, и его глаза засияли таким восторгом, которого он не чувствовал никогда раньше. — Это было просто невероятно! Старший мальчик довольно улыбнулся ему, облокотившись на раму карта. — Ну, я же говорил тебе. Они стояли в облаке пыли, оба тяжело переводя дыхание, объединенные этим первым, чистым моментом скорости. — Как тебя зовут? — спросил младший, вытирая пот со лба. — Ландо, — ответил тот, победно ухмыляясь. — А я Оскар. Ландо слегка наклонил голову, оценивающе оглядывая его с ног до головы, словно опытный гоночный инженер, изучающий перспективный прототип. — Ты быстрый, — веско произнес он. — На самом деле очень быстрый. Просто ты сам еще об этом не знаешь. Огни гаснут. Оскар мгновенно срывается с места. И вот так — начинается великая гонка. Прямо сейчас. Навсегда.