We hate each other

Глава 9: Ему это не нравится

На лбу Оскара выступил тяжелый, липкий пот. Соленая капля скатилась по виску и замерла, размывая верхний угол экрана симулятора, превращая пиксели в мутное, дрожащее пятно. Он провел в этом кресле уже бесконечные часы, стискивая руль до побелевших костяшек. В голове пульсировала единственная мысль: стабильность. Ему нужна была эта чертова скорость, идеальные траектории — всё, что могло бы послужить весомым подтверждением его права находиться здесь перед Саудовской Аравией. Он должен был доказать, что Бахрейн был лишь техническим сбоем, а не его личным провалом. — Черт! — прорычал он сквозь зубы, когда виртуальные передние колеса предательски заблокировались. Звук визга шин ударил по ушам и машина на огромной скорости впечаталась в электронную стену. Экран вспыхнул алым. В этот момент чья-то нежная рука легла ему на плечо. Прикосновение было слишком внезапным, слишком живым и теплым на фоне мертвого пластика симулятора. — Оскар? — голос Лили прорезал монотонный технический гул кулеров, вырывая его из цифрового транса. Вздрогнув от неожиданности, он резко, почти конвульсивно обернулся. — Что?! — выкрикнул он. Тон получился куда более резким, чем он планировал — холодным, колючим, абсолютно бесцеремонным. В глазах еще плясали блики неоновой трассы. Лили нахмурилась, не убирая руки, хотя он всем видом излучал враждебность. — Ты занимаешься этим уже три часа без остановки, — мягко, но настойчиво произнесла она. — Тебе нужен перерыв. Ты просто гробишь себя. Оскар недоверчиво расширил глаза, глядя на неё так, будто она предложила ему выйти из машины посреди гонки. — Со мной всё в порядке, спасибо, — отрезал он, стараясь вернуть голосу подобие спокойствия, которое на самом деле давно рассыпалось в прах. Он демонстративно отвернулся обратно к мерцающим мониторам, снова вцепляясь в руль. Она не отступила. Скрестив руки на груди, Лили сделала шаг вперед, перекрывая собой часть обзора. — Нет, — настаивала она и в её голосе прорезались нотки настоящей тревоги. — Ты слишком… настойчив. Я тебя просто не узнаю, Оскар. Ты как будто пытаешься наказать себя за что-то. — Я сказал, что со мной всё в порядке! — повторил он, но на этот раз голос предательски дрогнул, обнажая натянутые до предела нервы. Лили глубоко выдохнула, приняв решение. Она потянулась к задней панели, намереваясь просто выдернуть кабель и обесточить этот адский тренажер. Оскар резко вскинул голову, в его взгляде вспыхнуло что-то дикое, почти яростное. — Что ты творишь?! Она замерла, глядя ему прямо в глаза — открыто, мягко, но с той твердостью, которую невозможно было игнорировать. — Тебе нужен отдых, Оскар. Настоящий. Иначе ты просто перегоришь до того, как мы доберемся до Джидды. На лбу у него прорезались глубокие морщины, лицо исказилось от внутреннего напряжения. Прежде чем она успела полностью вытащить штекер, он крепко, почти судорожно схватился за кабель, словно это была его единственная связь с реальностью. Глаза Лили расширились от изумления. Всего на мгновение — она не ожидала от него такой физической, почти грубой реакции. Затем, не говоря ни слова, она нежно взяла его лицо в свои ладони. Её пальцы коснулись его горячей кожи, приподнимая подбородок вверх, заставляя встретиться с ней взглядом. Это прикосновение было невесомым, почти целительным, контрастируя с тем внутренним адом, в котором он варился последний час. — Оскар, посмотри на меня, — прошептала она, смягчая тон до предела. Он колебался. Его взгляд оставался узким, колючим, затуманенным колоссальным давлением, его болезненным перфекционизмом и едкими сомнениями, которые нашептывали, что он недостаточно хорош. Он тяжело сглотнул, чувствуя, как в горле встал ком. Пальцы медленно разжались и кабель с глухим стуком упал на пол. Челюсть, которую он сводил до боли, наконец расслабилась. — Прости… — выдохнул он, и этот выдох был похож на звук выходящего из пробитой шины воздуха. Лили ласково провела подушечками пальцев по его щеке, стирая капельку пота. — Всё в порядке. Я знаю, как ты расстроен из-за Бахрейна… но что именно ты не хочешь мне рассказывать? О чем ты молчишь всё это время? У Оскара перехватило дыхание, словно она ударила его под дых этим простым вопросом. Он почувствовал, как стены комнаты начинают давить на него. Резко, почти испуганно он высвободился из её рук, отстранился и уставился в пол, не в силах выносить этот сочувствующий, понимающий взгляд. — Я весь вспотел, — бросил он и эти слова прозвучали как неуклюжая броня, которой он пытался отгородиться от нарастающей внутри пустоты. — Мне нужно принять душ. Срочно. Не дожидаясь её ответа, не оглядываясь, он быстрыми, рваными шагами направился прочь из комнаты. Он почти бежал, оставляя Лили стоять в оглушительной тишине, пропитанной его невысказанной болью и тяжелой, липкой печалью.

***

Душ хлестал по коже Оскара неистовым, почти болезненным потоком воды, словно его поливали из шланга под высоким давлением. Он выкрутил напор на максимум, пытаясь физической силой стихии выбить из головы навязчивый гул, но этого было чертовски мало, чтобы усмирить хаос в мыслях. Вода заливала глаза, стекала по лицу сплошной пеленой, но он не моргал. Он просто стоял там — абсолютно неподвижный, с пересохшим, несмотря на обилие влаги, горлом. В голове, точно в неисправном двигателе, скрежетали и роились образы. Симулятор. Бесконечная схватка с самим собой. Дрожащий от напряжения голос Лили. Но за всем этим промышленным шумом, за каждым скрипом шестерни его сознания и каждым соскальзыванием пальцев с рукоятки руля, гремел один-единственный голос — и это был не его собственный. Ландо. Я понимаю. И да… именно в этом заключается вся проблема. Эти слова застряли где-то глубоко под ребрами Оскара. Тяжелые, угловатые, обжигающие. Они впились в плоть и не желали вырываться, пульсируя тупой болью при каждом вдохе. Он запрещал себе осмысливать тот разговор. По-настоящему. Не после комнаты, где воздух можно было резать ножом. Не после отеля, когда тишина казалась весомее крика. Но он прокручивал этот момент снова и снова, до тошноты. То, как это сказал Ландо. Не орал, не скандалил. Тихо. Сдержанно. От этого было в сто крат больнее. В этой тишине сквозило что-то… надломленное. Ландо не говорил прямо, что ему не всё равно. Но Оскар не был идиотом — ему и не нужно было слышать слова, чтобы почувствовать, как искрит пространство между ними. И самое паршивое, самое изматывающее было то, что Оскар всё равно продолжал делать это — думать о нем, анализировать его взгляды, ловить полутона. Возможно, он делал это слишком часто. Непростительно часто. Он с глухим стуком прислонил лоб к прохладной кафельной плитке, надеясь, что холод камня уймет жар в голове. Он понимал: так продолжаться не может. Не сейчас, когда им предстояло провести следующие десять месяцев, запертыми в одном гараже, дыша одним воздухом на бесконечных собраниях, сидя плечом к плечу в тесных пресс-кабинках под прицелом сотен камер. Мне следовало сказать больше. Или меньше. Или вообще заткнуться и ничего не говорить. Он зажмурился, пытаясь буквально выдохнуть эту липкую боль и плотнее сжал веки, защищаясь от колючих брызг. Бзззт. Со стороны раковины донесся слабый, настойчивый вибросигнал. Оскар вздрогнул, моргнул и медленно выплыл из своего оцепенения. Этот короткий цифровой звук вернул его с небес на землю, напомнив, что мир за пределами душевой кабины всё еще существует. Он выключил воду. Наступившая тишина показалась неестественно громкой. Оскар вышел, на ходу накинул полотенце и стер капли с запотевшего экрана телефона. В верхней части окна уведомлений светилось сообщение в групповом чате пилотов. Джордж Рассел : Привет всем! Надеюсь, вы отлично восстанавливаетесь после Бахрейна. Я забронировал ужин на завтрашний вечер для всей нашей банды — специально для новичков, чтобы они могли немного освоиться в нашей песочнице. Надеюсь увидеть всех! [Название пафосного ресторана] — ровно в 20:00. Ниже посыпались ответы, как из рога изобилия: Шарль прислал какой-то неопределенный жест (вероятно, выбирал между пастой и Ferrari). Я за! — моментально выстрелил Эстебан. Нам подадут шампанское или нас снова ждут кошмары с пиар-отделами? — съязвил Пьер. Даже суровому Нико Хюлькенбергу эта затея пришлась по душе. Оскар замер, держа большой палец над стеклом. От Ландо ответа не было. Пока что. Но сомнений не возникало: его пригласили. Его всегда приглашали, он был душой любой вечеринки, даже если внутри у него всё выгорало дотла. Оскар рвано выдохнул, наскоро вытерся и молча оделся, чувствуя, как внутри завязывается новый узел. Он вошел в гостиную босиком, с влажными, взъерошенными волосами и телефоном, который казался тяжелее гоночного шлема. Лили свернулась калачиком на диване, утопая в подушках с ноутбуком на коленях. Очки чуть сползли на кончик носа, пальцы быстро летали по клавишам. Она подняла глаза, завидев его, но промолчала, давая ему возможность заговорить первым. Оскар помедлил у входа, разглядывая ворс ковра, а затем наконец выдавил: — Завтра вечером ужин. Для всех водителей. Джордж всё организовал. Она поправила очки, слегка прикрыв крышку ноутбука, но не убирая его совсем. — Звучит как отличный план. А ты… ты пойдешь? Оскар неопределенно пожал плечами. — Не знаю. Только что увидел сообщение. Не уверен, что я сейчас в форме для светских бесед. — Тебе стоит пойти, — мягко, но уверенно сказала она. — Оскар, это пойдет тебе на пользу. Нужно увидеть команду, других ребят вне шлемов, вне этих дурацких рекламных сценариев и бесконечного давления. Просто… побыть человеком. Он замер у края дивана, глядя на неё сверху вниз. — Ты пойдешь со мной? — в его голосе проскользнула надежда, которую он не успел скрыть. Лили нежно улыбнулась и в этой улыбке было столько тепла, что Оскару на миг стало легче. — Я бы с удовольствием, правда. Но завтра я улетаю обратно в Великобританию. Мой семинар начинается в полдень, я никак не могу пропустить. — О, — вышло куда менее выразительно и гораздо более разочарованно, чем он хотел. — Понятно. Да, конечно. Минута тишины. Лили продолжала что-то печатать, но её внимание явно было приковано к нему. — Кто ещё будет? — спросила она небрежно, не отрываясь от экрана. Оскар лениво пролистал чат, перечисляя имена: — Джордж, Карлос, Шарль, Эстебан, Пьер, Нико… Лили на секунду замерла и вскинула взгляд. Слишком поспешно. — Лан… Логан идет? Оскар замолчал. Он медленно перевел взгляд на неё, приподняв брови. Она моргнула, пытаясь сохранить лицо, но было уже слишком поздно что-то скрывать. Она споткнулась на первом слоге, и этот слог был не «Ло». Оскар выдержал паузу, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло. Затем ровным, почти бесцветным тоном произнес: — Да. Логан сказал, что будет там. Лили резко захлопнула ноутбук и отложила его в сторону. Выражение её лица стало абсолютно нечитаемым, как зашифрованный файл. — Хорошо. Это… это отлично. Между ними повисла тишина — густая, тяжелая, но не пустая. В ней отчетливо слышалось всё то, что они оба решили не произносить вслух. — Я не буду на тебя давить, — сказала она тише, глядя ему в глаза. — Но я всё равно думаю, что тебе нужно пойти. — Почему? — Оскар опустил взгляд на ковер, изучая узор. — Потому что теперь это твоя территория, Оскар, — Лили подалась вперед. — И ты не должен позволять одному человеку — как бы громко он ни звучал в твоей голове и как бы сильно он ни бередил тебе душу — заставлять тебя чувствовать себя здесь чужаком. Ты заслужил это место. Он медленно опустился на диван рядом с ней, чувствуя, как силы покидают его. — Да. Ты, наверное, права. Как всегда. Она взяла его за руку, сплетая свои пальцы с его. — Завтра ты ни с кем не будешь соревноваться на трассе. Это просто ужин. Вино, еда и глупые шутки Рассела. Вот и всё. Оскар слабо, почти болезненно улыбнулся. — А что, если он… если он решит устроить сцену? Или если я просто не смогу на него смотреть? — Тогда он там, и это его проблемы, — отрезала Лили. — Тебе по-прежнему разрешено занимать своё место под солнцем. Не сжимайся ради того, чтобы ему было комфортнее дышать. Он молча, порывисто обнял её. Притянул к себе так крепко, словно пытался через это объятие передать всё то, что не поддавалось словесному описанию: свой страх, свою вину, свою тягу к человеку, который его ненавидит. — Прости за то, что было раньше в комнате, — пробормотал он ей в плечо. — Ты была права. Я слишком сильно давил. Опять. Она ласково провела рукой по его еще влажным волосам, успокаивая, как ребенка. — Всё в порядке, Оскар. Просто не забывай, кто ты есть на самом деле, когда никто не видит. Когда нет камер и нет Ландо. Ты — это ты. Этого достаточно.

***

Оскар слишком долго — неоправданно, мучительно долго — смотрел на свой открытый чемодан, словно выбирал не одежду для ужина, а боевые доспехи для последнего сражения. В конце концов, он остановился на черной, слегка мятой рубашке и узких брюках. Функционально. Сдержанно. Незаметно. Именно так он и хотел себя чувствовать сегодня: тенью, сливающейся с интерьером, а не мишенью для любопытных взглядов. Логан ждал его у входа в ресторан. Он уже прислонился к каменной стене, скрестив ноги, и расплылся в приветливой, чисто американской улыбке, едва завидев Оскара. — Опять опоздал, — сказал Логан, похлопав его по плечу с дружеским покровительством. — Ну, это привилегия новичков. Традиция, так сказать. — Виной всему рубашка, — пробормотал Оскар, нервно дергая себя за воротник, который казался слишком тесным. — Она категорически не хотела подчиняться и гладиться. — Не парься, дружище. Остальные, наверное, всё еще ломают голову над тем, как правильно произнести названия этих пафосных закусок в меню. Они вошли внутрь. Ресторан был воплощением сдержанной роскоши и пугающей элегантности — приглушенное, дорогое освещение, полированные поверхности из темного камня, белоснежные накрахмаленные салфетки, сложенные с геометрической точностью оригами. От каждого угла исходила тяжелая атмосфера эксклюзивности, доступной лишь немногим. В глубине зала был зарезервирован отдельный кабинет, двери которого были гостеприимно приоткрыты. Внутри уже вовсю царила оживленная атмосфера. Водители, сбросив груз ответственности, сидели за длинным столом: они громко смеялись, расстегивали воротники курток, вовсю чокались бокалами и вели себя так, будто сезон уже закончился. Джордж, самоназначенный лидер и радушный хозяин вечера, моментально встал, чтобы поприветствовать вошедших. — Вот и они! — радостно воскликнул он, привлекая внимание всего стола. — Прибыли наши драгоценные новобранцы. Просим к нашему шалашу. Оскар выдавил из себя натянутую, дежурную улыбку, а Логан в шутку изобразил некое подобие поклона. — Присаживайтесь быстрее, — жестом указал Джордж на свободные стулья. — Сегодня всё льется рекой за счет заведения... ну, или за счет чьего-то спонсора, разберемся позже. Оскар опустился на стул рядом с Шарлем Леклером, который приветливо кивнул ему, блеснув идеальной улыбкой. Логан занял место прямо напротив. Они быстро влились в общий поток — непринужденная болтовня о гонках, общие воспоминания о временах в Формуле-2, ироничные комментарии по поводу высокой кухни, где порции были размером с монету. Оскар, стараясь делать это максимально незаметно, окинул взглядом весь стол. Пусто. Ландо не было. Он выдохнул так резко, что плечи опустились сами собой. Оказывается, всё это время он задерживал дыхание, готовясь к удару, который не случился. Разговор шёл легко и плавно. Пьер и Эстебан, на удивление мирно, подшучивали друг над другом, вспоминая старые обиды как анекдоты. Шарль вставил какую-то остроумную фразу на французском манере, от которой половина компании покатилась со смеху. Джордж вел себя как идеальный модератор — задавал вопросы, подливал вино, умело склеивая компанию в единое целое. Это было... удивительно приятно. Оскар даже расслабился, позволив себе искренне посмеяться над очередной шуткой Карлоса. Но затем дверь со скрипом поддалась и открылась. И весь мир Оскара мгновенно схлопнулся, сузился до размеров одной точки в пространстве. Ландо. Он вошел так, будто принес с собой электрический разряд. Черная рубашка, рукава небрежно закатаны до локтей, пара верхних пуговиц расстегнута, обнажая ключицы. Волосы были слегка растрепаны — этот вид «я только что встал с постели и мне плевать», над которым, как Оскар знал наверняка, Ландо трудился перед зеркалом добрых полчаса. — Извините за задержку, — бросил Ландо совершенно непринужденным, легким тоном, проходя вглубь комнаты. — Но вот он я, можете начинать фанатеть. Позвоночник Оскара мгновенно превратился в стальной прут. Кожа на затылке зачесалась от внезапного прилива крови. Пьер усмехнулся, салютуя ему бокалом: — Дружище, я уже грешным делом подумал, что ты решил окончательно исчезнуть из нашей грешной жизни ради стримов. — Никогда бы так с вами не поступил, — спокойно парировал Ландо, его голос вибрировал в воздухе, заставляя Оскара сжимать пальцы под столом. Ландо медленно оглядел стол. Свободным оставалось только одно место. Ровно по левую руку от Оскара. Стулья почти соприкасались. Оскар почувствовал, как всё его тело окаменело. Пульс застучал в висках: « Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, только не сегодня. Я не выдержу его запаха, его близости, его молчаливого осуждения. Взгляд Ландо на долю секунды зацепился за него. Острый, холодный, как лезвие скальпеля. А потом Ландо просто... прошел мимо. Оскар забыл, как дышать. Легкие горели. Ландо подошел к Карлосу Сайнсу, сидевшему на другом конце стола, и по-хозяйски положил руку ему на плечо. — Карлитос, не возражаешь, если я втиснусь между тобой и Максом? Не хочу сидеть на отшибе. Карлос буквально сиял от радости, пододвигаясь: — Для тебя, мой маленький друг, место найдется всегда! Кто-то из официантов тут же подсунул еще один стул, передвинул тарелки, уплотняя компанию на том конце стола. Оскар опустил взгляд в свою тарелку, разглядывая несчастный лист салата. Первым чувством было дикое, до звона в ушах, облегчение. Опасность миновала. Но следом, как ледяной душ, пришло нечто иное. Тяжелое и липкое. Ландо не просто не захотел садиться рядом. Он демонстративно, на глазах у всех, сделал всё, чтобы оказаться как можно дальше. Общий разговор возобновился, стал даже громче и бесшабашнее, но Оскара в нем больше не было. Он превратился в картонную декорацию. Он кивал, когда Шарль что-то спрашивал. Механически ковырял еду, не чувствуя вкуса. Смеялся невпопад, когда слышал общий хохот. Но каждой клеткой кожи он чувствовал присутствие Ландо на другом конце стола. Это было как помехи в радиоэфире — постоянный, выматывающий белый шум. А потом Джордж, в своем бесконечном стремлении к сближению, задал тот самый вопрос. — Слушай, Оскар, — весело прокричал он через стол, — я тут слышал, вы с Ландо в стародавние времена вместе зажигали на картинге? Вы двое, получается, практически выросли на одних и тех же трассах? Оскар замер. Вилка с сухим металлическим звоном ударилась о край фарфоровой тарелки. Воцарилась секундная пауза, которая показалась ему вечностью. — Да, — выдавил он наконец, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Ландо фактически познакомил меня с миром картинга в Европе. Думаю... можно сказать, что я во многом обязан ему началом своей карьеры. Это вызвало одобрительный гул и несколько смешков. Оскар заставил свои губы растянуться в подобии улыбки. — Какая трогательная сказка, — вставил Пьер, прищурившись. — А теперь вы напарники в одной команде. Круг замкнулся, судьба и всё такое. — У них даже костюмы теперь одинаковые, как у близнецов, — добавил кто-то из глубины стола, вызвав новую волну шуток. На другом конце стола Ландо заметно дернулся. Его лицо, до этого расслабленное, внезапно стало жестким, как маска. — Давайте не будем превращать этот вечер в обсуждение нашей увлекательной биографии, — отрезал Ландо холодным, лишенным эмоций тоном. — Уверен, у каждого здесь присутствующего найдутся истории куда интереснее и свежее. Несколько пилотов удивленно моргнули. Джордж неловко откашлялся, чувствуя, как атмосфера в комнате мгновенно упала ниже нуля. — Э-э, да, конечно. О чем это я... В общем... Но напряжение уже было не скрыть. Оно висело в воздухе, густое и осязаемое. Оскар чувствовал, как его кожа вибрирует от этого напряжения. Ему казалось, что все вокруг уже увидели слишком много. Вскрытую рану, которую они так тщательно прятали. Когда спустя полчаса Ландо извинился и вышел, направившись в сторону уборных, Оскар позволил себе немного ссутулиться, сбрасывая зажим. Пока Карлос не крикнул во весь голос: — Эй! Я сейчас закажу коктейли «Секс на пляже» на всех! Ландо и Джордж, вам тоже пишу по умолчанию! Оскар открыл рот прежде, чем его мозг успел послать сигнал «стоп». Это был чистый рефлекс, выработанный годами близости. — Ему не нравится секс на пляже. Тишина рухнула на зал, как бетонная плита. Шесть человек синхронно повернули головы в его сторону. — Что? — переспросил Карлос, недоуменно моргая. Оскар почувствовал, как жар заливает лицо, шею, уши. Он готов был сгореть на месте. — Я имею в виду... извините. Я хотел сказать... Мне кажется, ему не нравится этот коктейль. Ну, я могу ошибаться, конечно. Просто... к слову пришлось. Он замолчал, проклиная себя. Было слишком поздно. Все смотрели на него с нескрываемым любопытством. Логан попытался спасти ситуацию, натянув кривую улыбку: — Это... как-то очень странно и конкретно, чувак. Откуда такие познания в чужих вкусах? Оскару хотелось, чтобы пол под его стулом просто разверзся и поглотил его целиком вместе с этой черной рубашкой и его дурацкой памятью. Карлос пожал плечами и всё равно заказал напитки. Ландо вернулся в зал ровно в тот момент, когда перед его местом поставили высокий бокал с ярким зонтиком. Он сделал глоток и его лицо тут же исказилось в гримасе искреннего отвращения. — Фу. Что это за дрянь, черт возьми?! — Секс на пляже, — невинно отозвался Карлос, наблюдая за реакцией. — Отвратительно. Терпеть не могу эту сладкую бурду. Снова наступила тишина. Тягучая, липкая тишина. Взгляды присутствующих медленно, один за другим, метнулись обратно к Оскару. Оскар уткнулся в стол, изучая текстуру скатерти. Сердце в груди колотилось так бешено, что, казалось, оно сейчас выскочит через горло. Ему не следовало этого помнить. Ему не следовало знать, что Ландо органически не выносит персиковый шнапс и приторные сиропы. Это было знание из «той» жизни. Из времени, когда они делили всё на двоих. Но он помнил. И теперь об этом знали все остальные. Ужин продолжался, но прежняя легкость так и не вернулась. Оскар прилежно изображал веселье, когда это было необходимо по протоколу. Ландо больше ни разу не посмотрел в его сторону, увлеченно обсуждая что-то с Максом Ферстаппеном. Но когда тарелки были убраны, а последние тосты произнесены, у Оскара было полное ощущение, что он покидает не уютный ресторан, а выжженное поле боя. Между ними что-то окончательно и с треском надломилось. И, судя по озадаченным лицам коллег, этот звук услышали абсолютно все.

***

За столом постепенно редело. Водители один за другим покидали ресторан — кто-то спешил на ранние рейсы, кто-то жаждал продолжения банкета в душных неоновых клубах Монако, а кто-то просто дошел до ручки, смертельно устав от светских любезностей и улыбок. Громкий смех и звон приборов плавно перетекли в монотонный фоновый гул, который всегда сопровождает затишье после большой бури. Оскар тоже уже стоял «на низком старте». Куртка была надета лишь в один рукав, плечо неприятно тянуло, а пальцы лихорадочно шарили по экрану телефона, вызывая такси, лишь бы поскорее оказаться в стерильной тишине своего номера. — Привет. Голос прозвучал слишком близко. Слишком знакомо. Оскар замер, чувствуя, как по позвоночнику пробежал ледяной разряд. Он не сразу заставил себя поднять взгляд. Медленно, словно через силу, он повернул голову. — Что? — вышло короче и суше, чем он планировал. — Я хотел поговорить. Без свидетелей. Оскар наконец обернулся полностью. Он увидел в глазах Ландо странное выражение — более острое, проницательное, чем та маска шутника, которую тот носил весь вечер. Это не была ярость. И уж точно не нежность. Это было нечто… неразрешенное. Гноящееся. Зависшее в воздухе тяжелым грозовым фронтом. — Ты выбираешь самые паршивые места для откровений, Ландо, — пробормотал Оскар, кивнув на полупустой зал, где официанты уже начали убирать скатерти. — Ты не предлагаешь мне ничего лучше. Ты вообще ничего не предлагаешь, кроме своего затылка, — парировал Ландо. Оскар тяжело вздохнул, чувствуя, как в груди разрастается привычное давление. — Хорошо. Две минуты. Не больше. Они вышли на улицу. Ночной воздух Монако после душного ресторана показался обжигающе холодным. Здесь было тише — только далекий рокот моря и мерцание городских огней на пустом, зеркально чистом тротуаре. Оскар поглубже засунул руки в карманы брюк, пытаясь унять легкую дрожь, которую он надеялся выдать за холод. — Продолжай. Я слушаю. Ландо подошел ближе. Настолько, что Оскар почувствовал шлейф его парфюма — всё тот же аромат, который преследовал его в кошмарах и снах. — Мне рассказал Карлос. Насчет того чертова коктейля. Оскар моргнул, на мгновение сбитый с толку. — Серьезно? Ты вытащил меня сюда, чтобы обсудить персиковый шнапс? Это и есть твой великий разговор? — Дело не только в бухле, Оскар, — быстро, почти захлебываясь словами, ответил Ландо. — Дело в том… какого хрена ты это вообще ляпнул? Зачем ты это сделал? Оскар закатил глаза к темному небу. — Потому что тебе тошно от «Секса на пляже». Потому что я, представь себе, до сих пор помню такие вещи. У меня мозг так устроен, извини. — О да, ты потрясающе помнишь, какие коктейли я ненавижу, — голос Ландо вдруг стал ломким, холодным и колючим, как битое стекло. — Но ты почему-то никак не можешь вспомнить, как разговаривать со мной по-человечески. Как смотреть мне в глаза и не делать вид, что мы встретились вчера на кастинге. Челюсть Оскара напряглась так, что зубы заскрипели. — Не превращай этот вечер в очередную гребаную драму, Ландо. Я слишком устал для твоих истерик. — Ты уже сам всё превратил в драму— в ту самую секунду, когда сделал этот ужин историей о «нас». О великом прошлом Ландо и Оскара. — Я не придавал этому значения! — сорвался Оскар, его голос эхом отразился от стен. — Это Джордж вцепился в эту тему, как клещ. Я просто вежливо отвечал. — Ты мог бы это прекратить. Одним словом. Но ты сидел и наслаждался шоу. — А ты? Ты не мог относиться ко мне как к живому человеку последние два месяца? Ты бегал от меня по паддоку, как от чумного! Наступила тишина. Звенящая. Удушающая. Затем Ландо сделал еще шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Оскара, и тихо, почти шепотом спросил: — Ты правда думаешь… ты серьезно считаешь, что мне это легко дается? Что я просто развлекаюсь, игнорируя тебя? — Да, — резко, не давая себе времени на раздумья, бросил Оскар. — Мне кажется, ты сам всё усложняешь. Тебе нравится роль жертвы. Тебе нравится этот драматизм. Ландо горько, почти страшно рассмеялся, запрокинув голову. — Ты невероятный. Ты просто чертов робот, Оскар. У тебя вместо сердца — могильная плита. Оскар не выдержал, его взгляд стал острым, как бритва: — Это говорит мне человек, который так демонстративно избегал садиться рядом со мной сегодня? Серьезно? Ты метался по залу, лишь бы не оказаться в радиусе метра. Как будто я мог тебя заразить чем-то смертельным. — Не тебе говорить об избегании, — сказал Ландо тихим, надтреснутым голосом, полным такой густой горечи, что её можно было потрогать руками. — Не тебе. Не тогда, когда я остался стоять в том чертовом молчании под дождем. Один. Оскар ощутимо вздрогнул. Старая рана, о которой они оба старались не вспоминать, вскрылась с чавкающим звуком. Следующие слова Ландо прозвучали еще тише, с отчетливым надломом, от которого в груди у Оскара всё сжалось в тугой узел: — Ты даже представить себе не можешь, что это со мной сделало. Как это меня вывернуло наизнанку. И вот оно. Приземлилось. Удар под дых, от которого темнеет в глазах. Оскар резко отвернулся, глядя на темную воду в гавани. Дыхание стало прерывистым, короткими толчками вырываясь из легких. — Я знаю, — выдавил он наконец. — Знаю гораздо больше, чем ты думаешь, Ландо. Думаешь, я спал спокойно все эти годы? Ландо издал сухой, колючий смешок себе под нос. — Если бы это было так, ты бы не ввалился в мою жизнь снова с таким лицом, будто мы просто напарники по команде и всё окей. Будто между нами не пепелище. — Я этого не делал, — Оскар снова повернулся к нему, его голос дрожал от подавляемых эмоций. — Но, возможно… возможно, я наивно надеялся. Надеялся, что спустя столько времени это будет иметь меньшее значение. Что мы переросли это. Что мы профессионалы, черт возьми. Но прошлое очевидно, жрет нас обоих до сих пор. Они стояли друг напротив друга. Напряженные. Застывшие в этой точке боли, в то время как весь остальной мир — шумный, пьяный, безразличный — продолжал вращаться вокруг них. Оскар видел, как дрожит нижняя губа Ландо, как тот судорожно сжимает кулаки. Затем, после бесконечно долгой паузы, Ландо произнес — едва слышно, почти на грани слышимости: — Я просто хотел, чтобы ты тогда хоть что-нибудь сказал. Хоть одно слово. Любое. Пусть даже уходи. Но ты просто… промолчал. Оскар посмотрел на него. Его собственные глаза были полны невыносимой усталости. Вся его хваленая защита, вся его невозмутимость трещали по швам, осыпаясь сухой штукатуркой. — И я до сих пор, — голос Оскара упал до шепота, — я до сих пор не знаю, что я должен был сказать тогда. И что должен сказать сейчас. Ландо медленно покачал головой. Он отступил на шаг назад, потом еще на один, словно у него внезапно закончились силы удерживать равновесие в этом разговоре. — Забудь об этом, — бросил он, внезапно восстанавливая свою холодную маску. — Разговор был лишним. Увидимся в Саудовской Аравии. На трассе всё проще. Он развернулся и быстро пошел прочь, растворяясь в тенях ночного города. Оскар не сделал ни шага вслед. Не окликнул его. Он просто не смог.