We hate each other

Глава 12: Настоящий дом

Оскар лежал на спине в привычном уюте своей детской кровати — той самой, где когда-то засыпал после картинга, с синяками на коленях и запахом резины в волосах. Потолок был все тем же: слегка неровным, с тенью от карниза, которая тянулась вдоль стены, как линия трассы. Утренний свет проникал в комнату полосами — мягкими, тёплыми, почти ленивыми. Занавески едва шевелились от слабого сквозняка. Рядом с ним сидела Лили. Она устроилась по-турецки, положив на колени роман, и перелистывала страницы так тихо, словно боялась нарушить равновесие комнаты. Телефон лежал в руке Оскара. Экран был включён. Одно сообщение. Ландо: Ты хорошо вёл машину. Контакт больше не назывался «Неизвестный». Он снова был просто — Lando. Оскар не помнил момента, когда это изменилось. Не было осознанного решения. Он не нажимал «переименовать», не задумывался. Это просто… произошло. Он заблокировал экран и позволил телефону упасть ему на грудь. Металл едва ощутимо ударился о ткань футболки. Оскар закрыл глаза. И сразу же — ушёл. Альберт-парк. Поворот первый. Точка торможения. Чуть раньше. Пониженная передача. Левый. Газ — мягко, не рвать. Поворот второй. Держаться правее. Смотреть вверх. Он был в машине — пусть и только в голове. Каждая деталь возникала отчётливо: бордюры, тени деревьев, изменение асфальта. Всё подчинялось последовательности. Ритму. Контролю. И вдруг— — Ебать! Лили вздрогнула так резко, что книга чуть не выскользнула у неё из рук. — Оскар! — она подалась к нему, положив ладонь ему на плечо. — Ты в порядке? Он выдохнул шумно, раздражённо, словно его выдернули из глубины. — Да… — он провёл рукой по лицу. — Я просто… запорол девятый поворот. Затормозил слишком поздно. Линия развалилась. Лили моргнула. — Ты же понимаешь, что сейчас ты не в машине? — Это важно, — ответил он резко, и только потом понял, что звучит как оправдание. — Если я не могу идеально проехать трассу в голове, мне конец. Я должен видеть каждый сантиметр. До того, как нажму на газ. Она закрыла книгу и положила её рядом. — Я знаю, как много для тебя значит эта гонка. Но… — она помедлила. — Ты не слишком сильно на себя давишь? Оскар приподнялся на локтях. — Я обязан. Это моя домашняя гонка. Мне нужно финишировать в очках. Стабильно. Чтобы команда могла мне доверять. — Ты думаешь, они тебе не доверяют? — тихо спросила она. Он замолчал. А потом сказал — громче, чем хотел: — Я не могу их разочаровать, Лили. Не могу. Она смотрела на него долго. Слишком внимательно. — Это всего лишь твоя третья гонка, — мягко сказала она. — У тебя будет ещё много возможностей. Пауза. — Ты ведь не только из-за гонки нервничаешь, правда? Оскар застыл. Он знал, к чему это идёт. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, уже понимая ответ. — Это Лан— — Нет. Слово разрезало комнату. — Нет, — повторил он. — Я не хочу снова говорить об этом. Лили не настаивала. Не сразу. — Ты не можешь выбросить его из головы, — сказала она почти шёпотом. И попала в точку. Оскар сел, потирая затылок. Всё тело было напряжено, будто он готовился к старту. — Он просто… — он выдохнул. — Он раздражает. Он заходит в комнату, и я вдруг начинаю сомневаться во всём. Как будто я снова никто. Как будто мне снова нужно доказывать, что я здесь не случайно. И я знаю, что… Он замолчал. Не закончил. Не сейчас. Не перед Лили. Он отвернулся, дыхание сбилось. — Прости, — пробормотал он. — Я не хотел повышать голос. Она подошла сзади и обняла его за плечи. Щекой коснулась его подбородка — знакомо, по-домашнему. — Я знаю, что тебе больно, — сказала она. — Но ты не один.

***

Хлопок дверцы машины разрезал утреннюю тишину. Ландо не стал ждать Джона. Он вышел из лифта ещё до того, как двери полностью разъехались. Его шаги были быстрыми, резкими — как перед столкновением. Тренажёрный зал в Мельбурне был холодным и вылизанным до блеска. Хром. Матовое покрытие. Панорамные окна, в которых горизонт выглядел размытым и далёким. Он не оглядывался. Он знал, что Оскар уже там. В раздевалке Оскар сидел, зашнуровывая кроссовки. Голова опущена. Движения спокойные. Слишком спокойные. Они посмотрели друг на друга всего раз. Без кивка. Без слов. Оскар поднялся, размял шею и вышел в зал. Джон и Ким уже ждали. Скрещённые руки. Секундомер. Лица людей, которые это уже видели. — Разминка. Пять минут, — сказал Джон. Ответа не было. Тренировка началась. Каждое упражнение выполнялось идеально. Почти агрессивно. Ни одного лишнего движения. Но между ними висело напряжение — густое, как туман. Когда Оскар зацепил ленту и она соскользнула, Ландо нарушил тишину: — Ты не сильно изменился. — Что? — Оскар повернулся. — Ты всё ещё слишком много думаешь. Оскар фыркнул. Но ритм сбился. — Макс, кстати, говорил то же самое… Он осёкся. Ландо остановился. — Макс? — медленно. — Макс Фьютрелл? Молчание. — Вы снова общаетесь? — Нет, — резко. — Вы говорили обо мне? — Я этого не говорил. Между ними пролегла линия. Невидимая. Тяжёлая. С этого момента тренировка перестала быть тренировкой. Это была война без ударов.

***

Альберт-парк гудел. Флаги. Запах резины. Кофе. Адреналин. Оскар улыбался. Подписывал. Фотографировался. Он носил это как броню. Дом. Настоящий. Когда вечером он оказался у родителей, всё встало на свои места. Коврик. Скрип половиц. Плакат над столом. — Мы гордимся тобой, — сказала мама. И впервые за неделю Оскар смог дышать.

***

Гонка. Давление. Ошибки.Толпа. То, как они выкрикивали имя Оскара. Интервью. Атмосфера возвращения домой. То, как люди смотрели на него, словно вся эта команда всегда строилась вокруг кого-то другого. Его машина. Его команда. Но сегодня ему казалось, что ничто из этого ему не принадлежит. Прогревочный круг. Голос Оскара звучал чисто: — Температура шин в норме. Мы едем стабильно. Его гоночный инженер ответил: — Принято. Давай будем внимательны на первом повороте. —Понял, — сказал Оскар, — Поехали Огни погасли. Запуск. Рев. Хаос. Оскар резко сместился внутрь, увернувшись от пикирующего удара болида Haas. Проехал третий поворот без ошибок. Ландо опередил его, поднявшись на 8-е место. Оскар пристроился на 9-м. К 11-му кругу они удерживали эти позиции, но было ясно, что так не могло продолжаться вечно. Потому что Оскар был быстрее. Он передал по рации: — Он меня задерживает. Без злобы в голосе. Без нытья. Просто констатация факта. —Принято. Мы следим за деградацией шин. Прошло три круга. Оскар всё ещё плёлся позади. Приказа об обмене по-прежнему нет. Как и чистого воздуха. — Есть какие-нибудь новости? — снова спросил он. Голос его дрожал. —Нет. Удерживай позицию. Его кулаки побелели от напряжения за рулём. Это была его гонка. Его публика. А его использовали как ёбаный буфер. 19-й круг. Открыто окно пит-стопа. Ландо заехал первым. Новые шины. Трасса свободна. Оскар проехал ещё один круг. Когда он наконец заехал на пит-стоп, остановка прошла быстро, но возвращение на трассу — нет. Пробки. Грязный воздух. Потерянное время. К тому моменту, когда все закончили, на табло было написано всё: Ландо – 7-е место. Оскар – 11-е место. Одна позиция за пределами очковой зоны. Но он ещё не закончил. Не здесь. Не сегодня. Круг за кругом Оскар сокращал отставание. На 23-м круге он обогнал Цуноду. Два круга спустя обогнал Боттаса. Чисто. Сосредоточенно. Зло. Сейчас: P8. Сейчас: чистый воздух. Сейчас: Ландо. — Впереди Норрис. Разрыв 4,6 секунды, — раздалось по радио. Оскар ничего не ответил. Просто сжал челюсти и поехал быстрее. Круг 34. Он его поймал. Оскар видел перед собой кислотно-жёлтый шлем Ландо, который медленно, но неумолимо приближался к каждому повороту, как будто трасса сама тянула его вперёд. Ветер срывал с его визора последние капли влаги, а мотор за спиной урчал, готовый к финальному рывку. В голове уже звучало только одно: сейчас или никогда. И вот наступил решающий момент — поворот 9. Оскар выжал сцепление, выровнял траекторию и, когда Ландо вошёл в поворот, запустил его — бок о бок. Внутренняя линия. Жестко, но честно. Без грязных приёмов, без обмана. Просто честная борьба на пределе. Ландо не уступил. Он сжал. Слишком сильно. Машина Оскара с ужасной силой ударилась о бордюр — переднее правое колесо резко занесло вбок, и равновесие исчезло, как будто его просто выключили. Руль вырвало из рук, и машина стала дергаться, как дикое животное. Оскар едва удержался от заноса, ловя машину на грани. Но маневр был упущен. Шанс — потерян. Он снова проиграл. К последнему кругу бороться уже было не за что. Флаг. Ландо пересёк финишную черту на 7-м месте. Оскар — на 12-м. Очки не начислены. Радиосвязь отсутствует. Извинений нет. Толпа по-прежнему приветствовала его. Размахивала флагами. Но Оскар больше не мог этого слышать. Всё, что он ощущал — это пустоту, которая развернулась в груди и заглушила даже шум трибун. Комментарии телеканала Sky уже начали вступать в эфир: — Так не соревнуются с напарником по команде. —Особенно не на его домашнем Гран-при. —Честно говоря, Норрис сам усложнил ситуацию… Оскар припарковал машину. Отстегнул ремни. Медленно вылез из машины. Он ничего не сказал. Не посмотрел в сторону гаража, где находился Ландо. Он вернулся, держа в одной руке шлем, а в другой — молчание. Даже ликующие возгласы не могли до него дотянуться. Коридор за гаражом McLaren был тусклым, узким и жарким от остатков адреналина. Бетонный пол. Над головой жужжали люминесцентные лампы. Никакой пресс-конференции. Никакой связи. Только стены, напряжение и шаги, становившиеся всё быстрее. Оскар ворвался, словно буря: шлем под мышкой, костюм закатан до пояса, перчатки наполовину спущены, как будто он не понимал бросать их или нет. Впереди Ландо шёл к своей комнате водителя, опустив голову и вытирая полотенцем пот с шеи. Оскар не сбавил темп. У него не было желания притворяться. Он схватил его за руку и заставил посмотреть ему в глаза. —Что это, блять, было? — рявкнул он хриплым голосом. Ландо поднял взгляд, холодный и невозмутимый. — Гонки. Оскар резко остановился. Он поднял плечи, сжав челюсти. —Нет. Это ты меня подставил. Снова. — Я выполнил свою работу, — сказал Ландо. — Просто не нравится, когда всё идёт не так, как ты хочешь. —Ты меня сдерживал. Ты меня выдавливал. На моём домашнем гран-при. Ты не мог дать мне ни одного чистого шанса?. Ландо оттолкнулся от стены и шагнул вперёд. —Ты хотел получить индульгенцию. Я так не гоняюсь. Оскар усмехнулся. — Да. Ты просто занимаешься саботажем. — Думаешь, я это спланировал? — наконец голос Ландо дрогнул от недоверия. — Пора повзрослеть, чёрт возьми. Теперь они находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Их груди почти соприкасались. Перчатки всё ещё были на них, словно драка кулаками была допустима. —Хочешь меня ненавидеть? Хорошо, — прошипел Оскар. — Но не нужно же намеренно проигрывать, чтобы что-то доказать. Ландо не дрогнул. Его голос понизился — низкий и резкий. — Ты не имеешь права говорить о команде. Ты ушёл. Ты всегда, блять, уходишь». Оскар моргнул — всего один раз — но бросок попал в цель. Тогда он и толкнул его. Ничего особенного. Просто быстро, инстинктивно. Контакт. Ландо не колебался. Он оттолкнулся. Сильнее. Оскар споткнулся на полшага, а затем тут же выпрямился. Руки ударили по плечам. Смешались ткани и ярость. Предплечье Ландо ударило Оскара по груди, Оскар оттолкнулся всем телом и внезапно они врезались в ящики, стоящие вдоль стены — костюмы мялись, ботинки скрежетали по бетону, каждый вздох был пропитан годами невысказанных слов. Это был не тот бой, к которому они готовились. Это была боль. Старая и личная. Удар плечом в ребра. Полуудар, который прозвучал как вопрос. Слишком тугой захват за воротник. Они больше не разговаривали. Они просто качались. Толкали. Сталкивались. Из-за угла раздались шаги — сначала Джона, затем Ким. —Довольно! — взревел Джон, резко дергая Ландо за воротник, так сильно, что тот чуть не задохнулся. Ким встал между ними и оттолкнула Оскара обеими руками. — Вы что, с ума блять сошли!? Из-за поворота выскочил механик, застывший на месте. Следующим был Андреа. С каменным лицом. Ярость сжалась у него во рту. Он не повысил голос. Ему это было не нужно. Один его взгляд был громче любого крика. Ландо стоял там, дыша так, словно только что пробежал полный круг по трассе. Оскар вытер пятно крови с уголка рта — даже не вздрогнул. Ни извинений. Ни сожаления. Но что-то треснуло. Тишина была хуже крика. Она говорила слишком много. Оскар обернулся первым. Поднял свой шлем, упавший у стены. Не сказал ни слова. Просто пошёл по коридору, словно что-то сломалось пополам. Ландо не двинулся с места. Джон что-то сказал. Кажется. Но Ландо этого не услышал. Он просто стоял всё ещё стоял там, отрезанный от мира. Потому что дело было уже не просто в гонке. У него болело плечо. Болела челюсть. Но не это осталось в памяти. Это произошло за долю секунды до этого — когда Оскар толкнул его, с горящими глазами, слишком близко, чтобы они могли разделить на двоих один воздух. Это мгновение показалось знакомым. Дело не в драке, а в расстоянии между ними. Ландо стало невыносимо жарко. Потому что в прошлый раз, когда он прикасался к лицу Оскара, это не закончилось дракой…