We hate each other

Глава 13: Воспоминания

(Часть первая)

В последний раз, когда он прикасался к лицу Оскара, он поцеловал его. Эта мысль всплыла не сразу. Она пришла тихо, почти украдкой — как воспоминание, которое долго пряталось за другими, более безопасными образами. Не удар. Не ссора. Не бетонный коридор за гаражом. А тепло. Мягкое, осторожное касание. Губы. Дыхание. Мгновение, когда мир сжался до одного лица и одного имени.

***

Когда Оскару было шесть лет, он жил в Мельбурне — в доме, где всегда было шумно, тесно и по-настоящему живо. Родители, две сестры, вечный беспорядок, запах завтрака по утрам и открытые окна, впускающие тёплый воздух. Третья сестра тогда ещё не родилась, и Оскар не знал, что однажды будет помнить этот период как последний по-настоящему устойчивый отрезок своей жизни. Он ничем особенным не выделялся. Не был вундеркиндом, не выигрывал конкурсы, не поражал взрослых. Он просто был ребёнком. Ловил жуков, когда родители не видели. Играл в мяч на заднем дворе. Рисовал мелом на чёрной цветной бумаге странных, злых сельскохозяйственных животных — коров с клыками, куриц с угрожающими глазами — и смеялся, когда сёстры морщились. А потом его отцу предложили работу. Бристоль. Великобритания. Родители говорили о перспективах, о развитии, о важном шаге вперёд. Оскар слышал только одно: прощай. Первый месяц в Великобритании был не просто тихим — он был оглушающе пустым. Здесь не было его двора. Его запахов. Его друзей. Воздух казался холоднее, даже когда не было по-настоящему холодно. Он ещё не пошёл в школу, и дни тянулись бесконечно долго. Он сидел в комнате с книгой, делая вид, что читает, и делая вид, что не слышит приглушённые разговоры внизу. — Ему просто нужно время. — Он адаптируется. Оскар не чувствовал, что адаптируется. Он чувствовал, что исчезает.

***

Картинг появился в его жизни не как мечта и даже не как интерес — скорее как попытка. Как жест отчаяния со стороны взрослого, который не знал, как ещё помочь своему ребёнку. Оскар помнил тот день обрывками ощущений. Слишком много шума. Слишком резкий запах. Слишком яркие цвета после недель серости. Трибуны были холодными, металлическими. Он сидел рядом с отцом, болтая ногами, которые не доставали до пола, и наблюдал за тем, как по трассе носятся карты. Дети в шлемах выглядели почти нереальными — будто маленькие фигурки из другой жизни, где никто не скучает и не чувствует себя лишним. Моторы ревели, вибрация проходила по телу. В воздухе висел запах бензина, горячей резины и чего-то ещё — адреналина, хотя тогда Оскар не знал этого слова. Отец поглядывал на него украдкой. Сначала осторожно. Потом чаще. Пытался понять: зацепило или нет? Оскар не говорил ничего. Он просто смотрел. Когда заезды закончились, отец слегка толкнул его в плечо — жест был нарочито небрежным, но Оскар знал: для отца это было важно. — Может, сходим поближе? — предложил он. — Посмотрим, как они устроены. — Зачем? — спросил Оскар без особого интереса. — Ну… просто. Может, тебе будет любопытно. Он колебался. Но кивнул. Паддок оказался совершенно другим миром. Громче. Теснее. Живее. Здесь никто не сидел спокойно — все двигались, жестикулировали, переговаривались. Карты стояли рядами, с большими цифрами, будто имена. Отец почти сразу увлёкся разговором с другим родителем. Оскар остался один — и это, впервые за долгое время, не было страшно. Он шёл медленно, разглядывая карты, проводя пальцами по холодному металлу. Остановился у номера 481. Он не знал, почему именно этот. Просто почувствовал. Карт был не новым. Краска местами облупилась, сиденье выглядело потёртым. Но в нём чувствовалась какая-то готовность будто он не терпел стоять на месте. Оскар протянул руку к рулю. — Хочешь попробовать? Голос раздался совсем рядом. Оскар дёрнулся, резко обернувшись. Перед ним стоял мальчик примерно его возраста. Кудрявые волосы прилипли ко лбу от пота, шлем висел в руке, а в глазах было что-то дерзкое и открытое одновременно — будто он заранее знал, что услышит «да». — Можно? — Оскар даже не попытался скрыть надежду в голосе. — Правда можно? — Конечно, — ухмыльнулся мальчик. — Я покажу. Он не стал ждать разрешения взрослых. Просто взял Оскара за руку — уверенно, без сомнений — и потянул к карту. Вблизи карт выглядел ещё более внушительным. — Тормоз слева. Газ справа, — говорил мальчик, наклоняясь ближе. — Не дёргай руль. Он сам знает, куда ехать. Просто дыши. Оскар кивал, хотя сердце билось слишком быстро. Ноги едва доставали до педалей. Он чувствовал себя маленьким и неуместным — но в хорошем смысле. Он сел. Первый круг был хаосом. Руль дрожал в руках, повороты казались резкими, мир — слишком быстрым. На втором круге он почти вылетел. Испугался. Но не остановился. На третьем что-то изменилось. Шум перестал давить. Руки успокоились. Ветер бил в лицо, и вдруг весь мир сузился до трассы — до следующего поворота, до следующей прямой. Когда он остановился, шлем съехал набок, волосы торчали во все стороны. Он тяжело дышал, будто пробежал марафон. — Мне это нравится, — выпалил он, даже не подумав. — Это было… невероятно. Мальчик рассмеялся — широко, искренне. — Я же говорил. Они стояли рядом с картом. Пыль медленно оседала вокруг ботинок. — Как тебя зовут? — спросил Оскар. — Ландо. — Я Оскар. Ландо наклонил голову, прищурился, словно видел его насквозь. — Ты быстрый, — сказал он спокойно. — Просто ещё не знаешь об этом. С этого момента субботы перестали быть просто днями недели. Они стали днями трассы. Ожидание следующего заезда заполняло всё. Оскар считал дни, часы. Он думал о том, как держать руль, как входить в поворот, как догнать Ландо. Ландо был старше. Его карты были быстрее, заезды жёстче. Но он всегда находил Оскара. Он обгонял его легко, но не жестоко. Иногда специально замедлялся, позволяя приблизиться, а потом резко ускорялся перед финишем. — За это придётся потрудиться! — кричал он через плечо, смеясь. Оскар злился. И улыбался одновременно. Когда старшие ребята начали дразнить его, он молчал. Глядел в землю, чувствовал, как щёки горят. — Эй, зайчик… Он не ответил. Но Ландо ответил за него. Он встал между ними, шлем был поднят, взгляд — острый. — У вас какие-то проблемы? — Мы просто шутили. — Это не смешно. Попробуй сказать это мне. Им хватило. С тех пор слово «зайчик» больше не было таким болезненным. Потому что Ландо слышал. И Ландо не позволял. И именно там, на трассе, среди запаха бензина и звука моторов, Оскар впервые почувствовал себя на своём месте. И рядом с своим человеком.

***

После нескольких месяцев картинговых выходных Оскар понял, что дружба с Ландо стала чем-то большим, чем просто общение на трассе. Это было ощущение — как будто в его жизни появилось новое дыхание. Он хотел быть рядом с Ландо. Он хотел видеть его чаще. И он хотел, чтобы это «часто» стало частью его обычной жизни. Поэтому Оскар начал умолять родителей. Не один раз. Не просто словами. Он просил так, будто это было единственное, что могло вернуть ему прежнее чувство радости. За завтраком он говорил это. В машине. Перед сном. — Мне всё равно, если это будет другая школа, — настаивал он. — Я буду ходить пешком. Я буду ездить на велосипеде. Я буду делать дополнительную домашнюю работу. Просто позвольте мне ходить туда, куда ходит Ландо. Отец и мать слушали его. Иногда с улыбкой, иногда с усталостью. Но они видели, что это важно. И в конце концов его мать сдалась. — Хорошо, — сказала она. — Но если твои оценки упадут, тебя оттуда выгонят. Оскар кивнул. Он не мог представить, что это случится. Потому что он был уверен: Ландо сделает всё, чтобы он не провалился. Ландо — это не просто хаос. Ландо — это порядок, если он рядом. В первый же день в новой школе Оскар быстро понял, что «в одной школе» не значит «в одном классе». Ландо учился на два года старше. Его коридоры были другими. Его расписание — другим. Его мир — другим. Но это не мешало ему находить Оскара на каждой перемене. Ландо всегда появлялся неожиданно. Как будто он был ветром, который врывается в комнату, когда никто не ждёт. И именно поэтому Ландо был хаосом. Потому что он мог нарушить любой порядок, просто появившись. Оскар, наоборот, в этом хаосе чувствовал себя спокойно. Как будто это была его среда. Его место, где всё может быть шумно, но всё равно — безопасно. Однажды они тайком достали футбольные мячи из шкафа для физкультуры. Они не просто достали — они сделали это так, будто это было нормой, как будто это было их правом. Они выносили мячи на крышу велосипедного сарая и начинали играть. Иногда это было просто безумие: мячи летели в разные стороны, удары были слишком сильными, смех — слишком громким. В другой раз они меняли местами таблички с надписями «Мужской» и «Женский» туалет перед обедом — просто чтобы посмотреть, что будет. Оскар не думал, что это что-то плохое. Он просто смотрел, как Ландо делает это легко, без страха, и ощущал, что это — нормально. Что мир может быть смешным. Что правила — не всегда законы, а иногда просто… слова на дверях. Всякий раз, когда учитель их ловил, история всегда была одна и та же. — Оскар, зачем ты в это ввязываешься? — спрашивал учитель, стараясь звучать строго, но уже понимая, что строгий тон — бесполезен. Ландо ухмылялся, прежде чем Оскар успевал ответить. — Потому что он мой сообщник, — говорил Ландо. И Оскар не мог не улыбнуться. Потому что это было так, как будто он действительно был частью чего-то большого. Как будто он был не просто ребёнком, который попал в неприятности, а человеком, который выбрал своего союзника. И вот однажды пришло то, что рано или поздно должно было случиться: родители обоих мальчиков получили звонок. Сначала один. Потом другой. Затем последовала серьёзная встреча с директором школы. В комнате было много взрослых. Они говорили спокойно, но их слова звучали тяжело. — Оскар — вежливый и воспитанный ученик, — сказала учительница, поправляя очки. — Но с тех пор, как он начал проводить так много времени с Ландо… ну, произошли заметные изменения. Мама Оскара бросила взгляд на Ландо. Мама Ландо бросила на Ландо точно такой же взгляд. Оба мальчика сидели рядом и пытались — безуспешно — не рассмеяться. Они знали, что это смешно. Потому что это было именно то, что они делали: они нарушали правила, но не потому что хотели сделать плохо, а потому что хотели сделать жизнь ярче. После выхода из кабинета, за дверью офиса, Ландо легонько толкнул Оскара локтем. — Плохое влияние, да? — усмехнулся он. Оскар ответил почти шёпотом, но в голосе слышалась гордость. — Худшее. И это было их соглашение: они были вместе, даже если взрослые не понимали, почему. И вот так, внезапно, они снова вернулись к планированию своего следующего трюка. Школьные шалости — это одно, а картинг — совсем другое. Потому что картинг был их настоящим миром, где всё было честно. Где скорость говорила больше, чем слова. Где каждый поворот был испытанием, а каждый круг — маленькой победой. И к этому времени у Оскара уже был свой карт — подержанный, немного поцарапанный, но он был его. И каждую субботу, без исключения, он был на трассе с Ландо. В перерывах между заездами они сидели на стопках шин, шлемы лежали рядом, и сравнивали время круга, как биржевые трейдеры сравнивают цифры. — Ты становишься быстрее, — сказал Ландо в одну из суббот, бросив ему бутылку с водой. Оскар гордо усмехнулся. — Однажды я тебя побью. Ландо ухмыльнулся. — В мечтах, заячьи зубки. Оскар закатил глаза. Это был его Ландо — он мог говорить всё, что хотел. И именно поэтому это было комфортно. Потому что в этой резкости не было злости. Только привычка и особая форма заботы. Но даже среди всех этих шалостей и соревнований, старшие ребята не забывали про Оскара. Однажды двое из них загнали Оскара в угол возле загона. — Осторожно, не подходи слишком близко, — насмешливо сказал один. — Он укусит. — Да, ему нужна морковка перед гонками, — добавил другой. Оскар замер. В груди снова застрял ком. Но не успел он ответить, как появился Ландо. Шлем под мышкой, взгляд — хмурый, острый, как лезвие. — Повторите ещё раз, — бросил он им вызов. — И я позабочусь о том, чтобы вы не закончили свой заезд. Мальчики пробормотали что-то и ушли. Ландо повернулся к Оскару, нежно взял его лицо в свои руки и выдавил из себя улыбку. — Знаешь, твоя улыбка... она идеальна. Не позволяй никому говорить тебе обратное. Щёки Оскара покраснели. Он отвёл взгляд, стараясь не выдать этого. Но внутри всё расплывалось от тепла. Забудьте обо всех остальных — слова Ландо имели значение. И по мере того, как Оскару становилось лучше, Ландо тоже прилагал больше усилий. Они начали выстраиваться бок о бок, устраивая неофициальные заезды один на один, имитируя чемпионат мира. Каждая победа Ландо сопровождалась самодовольной улыбкой. Каждое поражение Оскара сопровождалось упрямым обещанием: — В следующий раз. Соперничество нарастало в тихих промежутках между смехом. Оно по-прежнему оставалось дружеским. По-прежнему безопасным. Но на трассе они уже не были просто парнем, который показывал ему, как тормозить, и парнем, который учился. Они были потенциальными противниками. Вне трассы они были неразлучны. Если Оскара не было в доме Пиастри, он всегда оказывался в доме Норрисов. Их родители уже привыкли к этому, как к неизбежности. Миссис Пиастри привыкла к тому, что Ландо опустошал их холодильник, как будто он был его собственным. Мистер Норрис привык к тому, что Оскар оставлял свои кроссовки у входной двери и забывал о них на неделю. Это был обычный распорядок дня: школа, картинг, потом один из их домов, пока мама кого-нибудь из них не решала, что пора отправить их домой. Иногда «домой» означало просто подняться наверх и лечь спать.

***

Их место появилось не сразу — такие места всегда находятся случайно, а потом становятся необходимыми. На окраине города стоял заброшенный склад. Ничего примечательного: ржавые листы металла, облупившаяся краска, выцветшие граффити, оставленные чьими-то чужими руками. Но крыша у него была плоской, достаточно низкой, чтобы до неё можно было добраться, если знать, за какую водосточную трубу держаться и куда ставить ногу. Они узнали об этом месте от старших ребят, которые хвастались им ровно один раз — а потом забыли. Ландо не забыл. Он вообще редко забывал такие вещи. Впервые они забрались туда поздним вечером, когда лето уже перестало быть обжигающим, но всё ещё держало тепло в асфальте. Город внизу гудел — не громко, а фоном, как дыхание. Машины, далёкие голоса, где-то хлопнула дверь. Всё это было далеко, будто не имело к ним никакого отношения. Они лежали на гофрированном металле, раскинувшись, не заботясь о том, что одежда может испачкаться. Под спинами чувствовалась неровность крыши, прохладная и жёсткая, но это только делало момент реальнее. Ландо закинул руки за голову. Пакет с чипсами лежал между ними, наполовину пустой. Бутылка колы была тёплой, но никого это не волновало. — Смотри, — сказал он, указывая на небо. — Видишь? Там… если соединить вот эти звезды, получается что-то вроде стрелки. Оскар повернул голову. Он не был уверен, что видит именно то, о чём говорит Ландо, но кивнул. — Похоже на трассу, — сказал он после паузы. Ландо фыркнул. — Ты уже везде видишь трассы. — А ты — стартовую решётку, — парировал Оскар. Ландо усмехнулся, но не стал спорить. Они замолчали. Тишина между ними не была неловкой — наоборот, она была привычной. Такой, которую не нужно заполнять словами. Где-то внизу проехала машина. Свет фар скользнул по стене склада и исчез. — Мы оба добьёмся успеха, — вдруг сказал Ландо. Он не повернулся. Говорил, глядя прямо в небо, будто обращался не к Оскару, а к чему-то гораздо большему. — Что? — Оскар приподнялся на локте и посмотрел на него. — Формула-1, — продолжил Ландо, всё тем же упрямым тоном. — Не один из нас. Оба. Оскар некоторое время молчал. В груди появилось странное чувство — тёплое, тяжёлое, слишком большое для его возраста. — Ты правда так думаешь? — спросил он наконец. Ландо повернул голову. В лунном свете его кудри отбрасывали тени на лоб, а глаза казались темнее обычного. — Я не думаю, — сказал он. — Я знаю. Он ухмыльнулся — той самой ухмылкой, которая появлялась у него, когда он бросал вызов всему миру, — Мы с тобой. Соперники на стартовой решётке. Но всё равно лучшие друзья. Никто никогда не сможет это разрушить. Слова легли между ними — не громко, но основательно. Оскар снова лёг на спину. Он смотрел на звёзды, но видел только Ландо — его уверенность, его голос, его присутствие рядом. Что-то сжалось в груди, и он не сразу понял, что именно. — Я люблю тебя, — сказал он быстро, будто боялся передумать. — Ну… не в каком-то странном смысле. Просто… ты мой человек. Он напрягся, ожидая реакции. Ландо не засмеялся. Не пошутил. Он просто выдохнул — медленно и спокойно. — Я знаю, — сказал он тихо. И этого было достаточно. Они больше не разговаривали. Просто лежали рядом, плечо к плечу, слушая ночной гул города. Два мальчика с ободранными локтями, грязными кроссовками и мечтами, которые казались абсолютно достижимыми. Им казалось, что впереди — целая жизнь. И что они пройдут её вместе.