We hate each other

Глава 15:Заложники

На следующее утро после Гран-при Мельбурна Ландо и Оскара притащили в штаб-квартиру McLaren на экзекуцию, завуалированную под совещание. Это была «закрытая дверь» в самом пугающем смысле слова. Ни спасительных шлемов, ни рева двигателей, за которыми можно спрятаться. Только бесконечный полированный стол, стерильно-белые стены и напряжение, которое было гуще и токсичнее резинового дыма на раскаленном асфальте. Ландо сидел, превратившись в натянутую струну. Скрещенные на груди руки казались броней, а бешеная чечетка его ноги под столом была единственным клапаном для избыточного давления внутри. Напротив застыл Оскар. Его губа, припухшая и все еще пугающе алая от удара, приковывала взгляд Ландо. У британца внутри все сворачивалось в тугой узел — смесь ядовитой вины и жгучей обиды, чувство, которому он отказывался давать имя. Зак Браун возглавлял этот инквизиторский стол. Рядом с ним, словно тени грядущего кризиса, сидели Андреа Стелла и глава PR-отдела. Последняя выглядела так, будто уже провела вечность, разгребая авгиевы конюшни их репутации. Зак начал негромко, но в этой тишине его голос прозвучал как выстрел: — Что, черт возьми, там произошло? Ландо едва заметно дернул плечом, глядя в стену: — Накал борьбы. Эмоции. — Просто недоразумение на трассе, — эхом отозвался Оскар, и его голос был сухим, как песок в пустыне. Андреа Стелла не купился. Он наклонился вперед, сплетя пальцы в замок, и впился в них взглядом. — Послушайте меня оба. Я знаю, что такое адреналин. Я знаю, как горит кровь во время гонки. Но это? Это не был спорт. Это была личная вендетта. Не смейте оскорблять мой интеллект, притворяясь, что это не так. Воздух в комнате стал неподъемным. Взгляд Ландо, вопреки его воле, соскользнул на Оскара. На мгновение это стало похожим на столкновение двух грозовых фронтов. В глазах австралийца он увидел зеркальное отражение своего ада: ярость, перемешанная с невысказанной болью, и немой ультиматум. «Скажешь правду — и всё рухнет. Промолчишь — и мы оба задохнемся под этим бременем». Оскар лишь плотнее сжал челюсти. Ландо отвел взгляд. — Хорошо, — выдохнул Андреа, откидываясь на спинку стула с видом человека, проигравшего сражение. — Если вы решили играть в молчанку — это ваш выбор. Но запомните: это, — он резким жестом обвел их обоих, — больше никогда не повторится. Ни на треке. Ни в боксах. Ни в чертовой столовой. — И это не выйдет за пределы комнаты, — отрезала пиарщица. — В паддоке никто не должен учуять запах крови. Мне плевать, насколько сильно вы друг друга ненавидите вне трассы. Там — вы одна команда. Держите рты на замке и улыбайтесь, пока челюсти не сведет. Оскар сидел неподвижно, как изваяние, но Ландо видел, как побелели его костяшки. — Я и не знал, — вдруг раздался тихий, пропитанный ядом смешок Оскара, предназначавшийся только Ландо, — что в этой стерильной зоне вообще разрешено пускать в ход кулаки. Ландо резко вскинул голову, в его глазах вспыхнуло опасное пламя, но прежде чем он успел выплюнуть ответную колкость, Зак хлопнул ладонью по столу. — Достаточно! Все замерли. — Вам не обязательно любить друг друга, — Зак чеканил каждое слово. — Но вы будете работать вместе. Не заставляйте меня выбирать, кто из вас лишний. Это была не угроза. Это был приговор. Они вышли из кабинета, не удостоив друг друга даже кивком. Шаги разлетались по коридорам McLaren в противоположных направлениях, гулким эхом подчеркивая пропасть между ними.

***

В груди у Оскара саднило. Он почти бежал, лишь бы не чувствовать присутствия Ландо за спиной. Вчера в гараже он не узнавал самого себя. Тот парень, который первым вскинул кулаки, чья ярость выплеснулась в физическую боль — это был не он, не рассудительный Оскар Пиастри. Но он сделал это. Он ударил Ландо. А Ландо не замедлил с ответом. Оскар посмотрел на свои руки. Костяшки ныли, напоминая о совершенном безумии. Самое страшное было не в боли, а в осознании: он способен на это. Он превратил их дружбу в пепелище. Он достал телефон. Экран был залит уведомлениями. Мама, Лили, друзья... «Где ты? Почему не пришел после гонки? С тобой все в порядке?» Пальцы медленно выбивали ложь: «Заночевал у старого друга в городе. Рано вызвали в штаб. Всё ок». Он не написал о том, как его лучший друг в одночасье стал врагом. Не написал о соленом вкусе крови на губах и о том, что внутри него что-то окончательно сломалось.

***

Ландо ворвался в свою квартиру, словно ураган. Спортивная сумка полетела в угол, ботинки были небрежно сброшены. Он рухнул на диван, глядя в потолок, и его грудь ходила ходуном. — Как он посмел? — прохрипел он в пустоту. — Как он, черт возьми, посмел?! Ярость кипела, обжигая внутренности. — Ненавижу его. Просто ненавижу. Ёбаный придурок! Он повторял это как мантру, надеясь, что слова станут броней, но они лишь глубже вбивали осколки в сердце. Подушка с силой полетела в стену. Следом — другая. Как они к этому пришли? Когда их идеальный тандем, где один понимал другого с полуслова, превратился в этот радиоактивный кошмар? Раньше они были неразлучны. Теперь один вид Оскара вызывал у Ландо физическую тошноту вперемешку с удушающей тоской. В дверь позвонили. Ландо застонал, узнав в глазке Макса. — Привет, герой, — Макс вошел с привычной ухмылкой, не дожидаясь приглашения. — Не хочешь исповедаться? Через десять минут, открыв по бутылке пива, Макс перешел к делу: — Я видел гонку в Мельбурне. Что это было, Ландо? Грязноватый маневр против напарника, не находишь? — Это были гонки, Макс! — вскинулся Ландо. — Эта гонка стоила ему подиума. Дома. Перед его трибунами. — И что?! — сорвался Ландо на крик. — Я должен был расстелить перед ним красную дорожку? Сказать: «Пожалуйста, Оскар, проходи, сегодня твой день, а я просто постою в сторонке»? Макс оставался спокойным, что раздражало еще больше. — Ты боролся с ним не как за позицию. Ты боролся так, будто хотел его уничтожить. Лично. — Я защищал свое место! — Ты уничтожил его заезд, Ландо. Эти слова попали точно в цель. Ландо дернул ногой, и ревность, которую он так долго прятал, выплеснулась наружу: — О, конечно! Оскар тебе уже нажаловался, да? Вы же теперь такие близкие друзья, постоянно воркуете! Макс изумленно моргнул: — Прости? Ландо прикусил язык. Ревность была горькой на вкус. — Забудь. В любом случае, после финиша он первым полез в драку. Я просто ответил. Макс едва не поперхнулся пивом. — Вы подрались? По-настоящему? — Боже, вы два конченых идиота. — Он сам этого хотел! — Нет, Ландо. Он хотел поговорить, а вы превратили это в дешевый рестлинг. Вы просто не умеете общаться как взрослые люди. — Мне не о чем с ним говорить. — Может, ему есть что сказать тебе. Кроме ударов. — Ага, — огрызнулся Ландо, — удары у него выходят лучше всего. Макс вздохнул, поднимаясь. — Поговори с ним. По-человечески. Пока вы не сожгли команду до основания. — Я не хочу видеть его физиономию, — отрезал Ландо, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

***

Шанхай. Паддок. Шанхай встретил их влажным жаром и нездоровым ажиотажем. Журналисты, почуяв неладное в Мельбурне, кружили вокруг McLaren, как акулы, учуявшие каплю крови в океане. На пресс-конференции Ландо нацепил свою самую непроницаемую маску. — Ландо, инцидент с Оскаром... это был намеренный риск? — Это гонки. Иногда траектории пересекаются слишком жестко, — ответил он, чувствуя, как скулы сводит от фальшивой улыбки. — Оскар, — микрофон перекочевал к австралийцу, — каково это — потерять всё на домашнем Гран-при из-за маневра напарника? Оскар сидел, уставившись в одну точку. Напряжение в его плечах было почти видимым. — Всё в прошлом. Мы смотрим вперед. Но прессу было не остановить. В сети уже вирусились нарезки их прошлых лет: как Оскар радовался победам Ландо, как они смеялись в моторхоумах. Мир требовал знать — куда исчезла эта дружба? Почему теперь между ними выросла Берлинская стена? Когда сессия закончилась, оба рванули к выходу, стремясь скрыться от вспышек камер. Но лабиринт коридоров сыграл с ними злую шутку. Узкий, служебный проход. Тусклый свет. Едва ли хватит места для двоих. Они замерли, столкнувшись нос к носу. У Оскара перехватило дыхание. В полумраке глаза Ландо казались черными омутами, в которых тонуло всё его самообладание. Оскар попытался пройти мимо, но пространство было слишком тесным. Их плечи столкнулись — резкий, почти болезненный контакт. Словно разряд тока прошил тело, заставляя волоски на коже встать дыбом. Тишина стала невыносимой, звенящей. И вдруг рука Ландо метнулась вперед. Его пальцы стальным обручем сомкнулись на запястье Оскара. Хватка была болезненной, отчаянной, почти грубой. Оскар застыл. Сердце в груди забилось так сильно, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Жар кожи Ландо обжигал сквозь форму. Это было слишком близко. Слишком интимно. Слишком опасно. Каждый инстинкт кричал: «Беги!», но тело не слушалось. Ландо сократил расстояние, пока Оскар не почувствовал его прерывистое дыхание на своей щеке. Голос британца — низкий, надтреснутый, лишенный всякой маски — прорезал тишину: — Нам нужно поговорить.