We hate each other

Большое спасибо за то, что указываете на ошибки и опечатки. Целую каждого очень приочень 😘

Глава 17: Статика

На следующее утро, по возвращении в технологический центр в Уокинге, в тренажерном зале было холоднее, чем в самый промозглый день на шанхайской трассе. И дело было вовсе не в настройках кондиционеров. Дело было в Ландо. Оскар подсознательно надеялся, что Норрис не придет. Он почти убедил себя, что вчерашняя яростная стычка в гостиничном номере, закончившаяся так сокрушительно, станет для Ландо железным поводом прогулять совместную тренировку. Но нет. Ландо вошел в зал секунда в секунду. Плечи расправлены, подбородок вскинут, взгляд — пустой и направленный сквозь Оскара, словно тот превратился в прозрачный призрак. Ни приветствия, ни дежурного кивка. Словно они никогда не делили одну трассу, одни мечты и одну кровать в детстве. Джон, личный тренер Ландо, едва заметно поднял бровь, кожей ощущая вибрацию напряжения, заполнившую пространство. — Черт. Кажется, эта тренировка будет чертовски «веселой», — сухо пробормотал он себе под нос. Ким, тренер Оскара, бросил на напарника предостерегающий взгляд: «Не начинай». Оскар подавил едкий ответ, застрявший комом в горле и молча направился в раздевалку. Внутри узкого пространства стало еще невыносимее. Оскар сидел на краю скамьи, сосредоточенно затягивая шнурки, хотя руки едва заметно дрожали. На другом конце комнаты Ландо переодевался, повернувшись к нему подчеркнуто напряженной спиной. Он двигался быстро, эффективно, без единого лишнего звука. Когда он с грохотом захлопнул дверцу шкафчика, металлический лязг еще долго звенел в ушах Оскара погребальным звоном по их дружбе. Эта встреча была частью «гениального» плана McLaren по тимбилдингу: два пилота, два тренера, общая программа. В теории — укрепление связей. На практике — изощренная пытка в режиме реального времени. И Ландо позаботился о том, чтобы эта пытка была качественной. Когда Джон поставил их в пару для бросков медицинбола, Ландо намеренно швырял тяжелый мяч слишком низко, заставляя Оскара либо унизительно выпадать вперед, либо ронять снаряд. Когда Ким перевел их в планку лицом к лицу, Ландо смотрел сквозь Оскара, уставившись в бесконечность между своими ладонями, будто само созерцание лица Пиастри вызывало у него физическую тошноту. В упражнениях на сопротивление Оскар чувствовал почти осязаемую насмешку в том, как Ландо небрежно сбивал ритм, заставляя Оскара тратить вдвое больше сил на компенсацию. Это не было просто холодом. Это была расчётливая, ледяная жестокость. — Пиастри, не перенапрягайся! — резко осадил его Ким, видя, как вздуваются вены на его шее. Джон тем временем что-то выговаривал Ландо за небрежность, но ни один из тренеров не понимал главного: это уже не физподготовка. Это война на истощение. И Оскар чувствовал, что проигрывает. Каждый удар блина о пол, каждое отрывистое «да, сэр» Ландо в ответ тренеру, каждое его демонстративное молчание тяжелым камнем ложилось в желудок Оскара. Вина была маслянистой, черной и удушающей. Он знал, что сам сотворил это чудовище. Он сам вонзил нож своими словами об «отвлечении внимания», и теперь этот нож медленно проворачивался в его собственной груди. Тренировка тянулась вечность. Ландо работал с машинной точностью, превратившись в идеальный механизм из мышц и льда. Оскар для него не существовал. Пока дверь не открылась. Две девушки из отдела Performance вошли с планшетами, чтобы сверить графики питания. Когда одна из них задержалась у стойки с гантелями, Ландо вдруг «ожил». — Нужно место? — его голос, легкий, непринужденный и до тошноты обаятельный, разнесся по залу, как пощечина для Оскара. Девушка подняла глаза и расцвела в улыбке: — Думаю, я справлюсь сама, Ландо. Он усмехнулся, покачав головой с тем самым видом «своего парня», который всегда сводил фанаток с ума. — Так они все говорят, пока не уронят пятидесятикилограммовый блин себе на пальцы. Она рассмеялась — искренне, кокетливо, задержавшись рядом с ним дольше, чем того требовали дела. Оскар так сильно сжал медицинбол, что костяшки пальцев побелели. Он не отводил глаз от снаряда, но слышал каждый звук, каждый полутон их флирта. Следующий его удар мячом о мат был настолько мощным и резким, что звук разлетелся по залу, как выстрел. — Спокойнее, Оскар, — прошептал Ким, коснувшись его плеча. — Береги силы. Он кивнул, но дыхание было сбивчивым. Ландо даже не обернулся на грохот. Ему было всё равно. И это безразличие ранило сильнее, чем любая драка.

***

Вечер того же дня застал Ландо на диване у Макса. В руках контроллер, на экране — виртуальные болиды, в воздухе — запах пиццы и привычный шум моторов. — Чувак, ты сегодня просто катастрофа, — хохотнул Макс, когда машина Ландо в четвертый раз улетела в отбойник. — Что с тобой? — Заткнись, — Ландо швырнул в него подушку, выдавливая подобие улыбки. — Твои настройки — полное дерьмо. — Мои настройки? — Макс поднял бровь, откладывая контроллер. — Или твой фокус? В комнате повисла тишина, тяжелая, как гранитная плита. Макс внимательно посмотрел на друга: — Ты же обещал, что поговоришь с ним. Ну? Сделал это? Ландо издал сухой, надтреснутый смешок и закрыл лицо руками. — Сделал. Если это вообще можно назвать разговором. — И? Челюсти Ландо напряглись. Он смотрел в темный экран телевизора, словно видел там свое отражение — разбитое и злое. — Я прижал его. Заставил слушать. Думал, мы наконец пробьём эту стену. А он... — Голос Ландо дрогнул, в нем прорезалась нескрываемая горечь. — Он сказал, что я — обуза. Что находиться рядом со мной — это слишком большая нагрузка. Что я, блядь, просто «отвлечение внимания». Последние слова он буквально выплюнул, как яд. Макс поморщился, подавшись вперед: — Черт. Жестко. —Да уж, обхохочешься, — Ландо снова засмеялся, но звук был жутким. — Всё, чего я хотел — это чертова правда. И я ее получил. Я никогда не стоил того, чтобы за меня бороться. Для него я — помеха в телеметрии. — Он не мог иметь это в виду в буквальном смысле, — осторожно заметил Макс. — Не надо! — Ландо резко вскинул голову, его глаза горели холодным огнем. — Не защищай его. Ты не видел его лица. Он не колебался. Он вырезал меня из своей жизни так же легко, как меняют изношенные шины. Макс долго изучал его взглядом, прежде чем спросить: — И что теперь? Навсегда вычеркнешь его? — Возможно, — Ландо откинулся на спинку, натянув маску безразличия. — Кажется, это проще, чем позволить ему снова вскрыть мне вены и смотреть, как я истекаю кровью. Макс отпил глоток напитка, прищурившись. — Ты реально ему веришь? Ландо вскинулся: — Что? — Что ты «просто перегибаешь палку». Что ты — «отвлечение». — Макс пожал плечами. — Звучит как дешевая отговорка из плохого кино. Слишком банально для Пиастри. — Ты не понимаешь, тебя там не было! Это не было оправданием, это был приговор! — Или же, — Макс чеканил слова, — он выглядел как человек, который готов сказать любую ложь, лишь бы ты не узнал правду. Ты об этом думал? Оскар не бросает людей просто так. Не после всего, что между вами было. Картинка не сходится, Ландо. Слова Макса упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Ландо беспокойно заёрзал, теребя рукав толстовки. В груди снова начало ворочаться сомнение, смешиваясь с застарелой болью. — Он не выглядел как человек, который лжет, — пробормотал он. — Или он выглядел как человек, который обязан лгать, чтобы выжить. — Макс откинулся назад. — Слушай, может, он и правда мудак. А может, и нет. Но если ты собираешься сжечь мосты, убедись, что делаешь это не из-за его вранья. Ландо не ответил. Тишина в комнате стала осязаемой, нарушаемой лишь далеким гулом города за окном. Он хотел возразить, но слова застряли. Посеянное Максом зерно сомнения уже начало пускать корни в его израненном сердце.

***

Следующий день принес новое испытание — медиа-день. Идея пиарщиков была «потрясающей»: шуточное интервью с игрушечным детектором лжи. Пластиковый прибор с проводами, мигающая красная кнопка и обещание «безвредных разрядов» для фанатов. Оскар сидел в кресле, натянутый как струна. Ландо, напротив, демонстрировал чудеса актерского мастерства: он развалился в кресле, натянул капюшон и улыбался камерам так лучезарно, будто вчера не умирал на диване у Фьютрелла. — Хорошо, Ландо, ты первый! — скомандовал ведущий. — Оскар, задавай вопрос. Оскар заставил себя выдавить полуулыбку. Это была безопасная зона. — Ты сегодня чистил зубы? — Да. Зеленый свет. Смех в студии. — Твоя очередь, — усмехнулся Ландо. Оскар положил руку на аппарат. — Думаешь, я быстрее тебя на трассе? — спросил Норрис, и в его глазах блеснула сталь. Оскар замер. — Нет. Зеленый свет. Правда. — Как всегда, конкуренция! — прокомментировал кто-то из штаба. Но ухмылка Ландо стала острее, злее. Вопросы становились всё более личными под прикрытием «шутки». — Ты мне доверяешь? — внезапно спросил Ландо. Тон был легким, но взгляд впился в Оскара. Рука Оскара вспотела. — Да. Зеленый свет. Сердце Пиастри пропустило удар. Ландо наклонился вперед, его голос стал тише, почти интимным: — Ты когда-нибудь мне лгал? Воздух в комнате закончился. Пульс Оскара оглушительно стучал в ушах. Он смотрел в эти синие глаза и видел в них всё: и Мельбурн, и Шанхай, и ту ночь, которую он пытался забыть. — Нет. Аппарат яростно зажужжал красным. Резкий разряд тока прошил запястье. Оскар вскрикнул, шипя от боли, и отдёрнул руку. В комнате повисла тяжелая, липкая тишина, которую быстро попытались замять неловким смехом. — Оу, кажется, прибор заглючил! — быстро заговорила пиар-менеджер. — Давайте к более веселым вопросам... — Еще один, — перебил ее Ландо, постукивая пальцами по детектору. Его взгляд был нечитаемым. — Всего один, и закончим. Пиарщики замялись, но камеры работали и это был «золотой контент». — Хорошо, последний. Ландо откинулся назад, не отрывая взгляда от бледного лица напарника: — Ты жалеешь, что перешёл в McLaren? Вопрос-бомба. Вопрос-капкан. Оскар медленно вернул руку на аппарат. Он чувствовал, как Ландо ждет его провала. — Нет. Зеленый свет. Чистая правда. Сотрудники облегченно зааплодировали, сворачивая съемку. Оскар встал, срывая ремешок с руки. Проходя мимо Ландо, он прошептал так, чтобы слышал только он: — Ты настоящий комик, приятель. Просто мастер сцены. Ландо лишь усмехнулся вслед, но в его глазах горел пожар.

***

Вечером на ужине с Лили Оскар был лишь физически. Его тарелка осталась нетронутой, вилка бесцельно возила по еде. Голос Лили, рассказывающей о своей неделе, доносился до него как сквозь слой ваты. В голове крутился только детектор лжи. Боль от разряда на запястье давно прошла, но разряд в сердце не утихал. Он видел лицо Ландо в спортзале — то, как он смеялся с другой девушкой, стирая Оскара из реальности. Это было намеренное, хирургическое удаление его из жизни. И это было заслуженно, но от того не менее больно. — Ты молчишь, — голос Лили стал резким. Она поставила стакан на стол, пристально глядя на него. — Слишком долго молчишь, Оскар. Он вымучил улыбку: — Я просто устал, Лил. Долгая неделя. — Чушь собачья. Ты уже несколько дней как натянутая струна. Ты не слушаешь меня, отвечаешь односложно... Что случилось? — Ничего особенного. Лили наклонила голову, и в ее взгляде появилось понимание, которое ему не понравилось. — Дай угадаю. Ландо... опять. Челюсть Оскара свело. Он промолчал, и это было громче любого подтверждения. — Вам двоим нужно разобраться с этим, — вздохнула она. — Прежде чем вы разрушите команду и самих себя. Это стало последней каплей. Весь накопленный за день гнев, вся вина и растерянность вырвались наружу. — Почему все вокруг ведут себя так, будто это моя чертова вина?! — рявкнул он. Лили вздрогнула от его внезапной ярости: — Я не говорила, что... — Но ты это думаешь! — Оскар вскочил и начал мерить комнату шагами, запуская руки в волосы. — «Оскар должен всё исправить», «Оскар во всём виноват». А он?! Он ведет себя так, будто меня нет! Он издевается, он провоцирует... — Потому что ты его отталкиваешь! — Лили тоже повысила голос, в ее глазах блеснули слезы обиды. — Ты ходишь так, будто проглотил гвозди, едва он входит в комнату! Ты сам возвел эту стену! — Ты ничего не понимаешь! — Оскар замер, тяжело дыша. — Так объясни мне! — закричала она. — Я пытаюсь быть на твоей стороне, Оскар! Но ты ничего мне не даешь! Ты срываешься на мне из-за него, но не хочешь рассказать, что между вами произошло на самом деле! Наступила тяжелая, удушливая тишина. Оскар сжал кулаки. Он хотел выкрикнуть ей правду: про поцелуй, про ту искру, которая до сих пор выжигает его изнутри, про то, что он любит и ненавидит Ландо одновременно. Но слова умерли на языке. — Я не хочу об этом говорить, — глухо пробормотал он, отворачиваясь к окну. Лили горько рассмеялась. — Конечно. Твой универсальный ответ. Он обернулся, пораженный болью в её голосе. Она медленно покачала головой, собирая сумку. — Ты постоянно отталкиваешь всех, кто пытается тебе помочь, Оскар. А потом искренне удивляешься, почему ты так чертовски одинок в этом мире. Стук двери был тихим, но для Оскара он прозвучал как обвал. В наступившей тишине он осознал самое страшное: единственный человек, которому он сейчас хотел позвонить и просто уткнуться в плечо, был тем самым человеком, которого он собственноручно уничтожил вчера в Шанхае.