We hate each other

Глава 18: Выход

Прошло два дня с тех пор, как Оскар в последний раз слышал голос Лили. Он не пытался ей звонить, не отправлял дежурных «прости». Чувство вины за их безобразную ссору камнем лежало на дне желудка, но он убеждал себя, что тишина — это лекарство, что ей нужно пространство, чтобы перестать видеть в нём монстра. Его мысли метались, как раненые птицы, задевая крыльями всё, кроме главного — гоночного уикенда в Баку. Толпа у ворот паддока ревела неумолимым океаном. Выкрики его имени, лес рук, тянущихся с кепками и фотографиями, ослепительные вспышки смартфонов. Оскар нацепил дежурную улыбку, словно маску, но каждый восторженный возглас отдавался в его черепе тупой болью. Он был выжжен дотла ещё до того, как зажёгся первый светофор. Он потянулся было к протянутой кепке McLaren, чтобы оставить на ней свой росчерк, но девушка внезапно вырвала её обратно. Она даже не посмотрела на него — её взгляд, полный обожания, был устремлён куда-то за его плечо. Её голос влился в неистовый хор: — Ландо! Ландо, сюда! Пожалуйста! — Ландо, мы любим тебя! — Селфи, Ландо, всего одно! Оскар замер. Его взгляд проследил за этой оранжевой кепкой, пока не наткнулся на него. Ландо купался в лучах чужой любви. Его улыбка была ослепительной, маркеры летали по плакатам, он смеялся и дурачился перед камерами с той легкостью, которая всегда была его врождённым даром. Золотой мальчик. Солнце, вокруг которого вращалась эта вселенная. В груди Оскара что-то хрустнуло — остро и необратимо. Ручка выскользнула из немеющих пальцев. В голове, перекрывая гул фанатов, билось одно короткое, беспощадное послание: «Тебе здесь не место. Ты здесь лишний».

***

Внутри моторхоума McLaren он механически кивал персоналу, выдавливая из себя подобие вежливости, и поспешил скрыться в своей комнате. Но едва дверь щёлкнула, воздух снаружи взорвался смехом. Это был смех Ландо — яркий, звонкий, рикошетящий от стен коридора. Оскар заставил себя не смотреть. Но он был бессилен. Ландо уже непринужденно болтал с поварами и механиками и всё пространство вокруг него мгновенно оживало. Люди тянулись к нему, как к единственному источнику тепла в ледяной пустыне. Грудь Оскара сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Он чувствовал себя не просто чужаком — он чувствовал себя тенью, которую все старательно игнорируют. Он рухнул на массажный стол в своей каморке. Один глубокий вдох. Второй. Достал телефон — от Лили по-прежнему ни слова. На мгновение его обожгло воспоминанием: когда-то он так же оставил Ландо стоять за закрытой дверью в Мельбурне. Без ответа. Без надежды. «Может, это и есть карма? Чувствовать, как тебя медленно стирают из реальности».

***

Свет прожекторов в пресс-центре был беспощадно ярким. Микрофоны тянулись к нему, как щупальца, камеры мигали алыми зрачками. Вопросы сыпались по заезженной колее: уверенность, обновления, цели на квалификацию... Оскар отвечал рублеными фразами, голос был ровным и сухим, как песок в пустыне. Он был образцом профессионализма, пока молодая журналистка не поймала его взгляд в тот момент, когда он уже собирался уйти. — Оскар, извините, всего один вопрос. О ваших отношениях с напарником. Мы знаем, как вы были близки раньше... Фанаты в замешательстве. Вы с Ландо кажетесь совершенно чужими, и... Она не успела закончить. Пиар-менеджер Оскара вклинился между ними, как ледокол: — Вопросы только по гонке. Интервью окончено. Нашему пилоту нужен отдых. Его уводили прочь, но Оскар продолжал смотреть на ту девушку. Она не ошибалась. Весь мир видел эти трещины. Весь мир знал, что «папайя-дуэт» мертв, и на его обломках возвышается лишь холодная, мертвая тишина.

***

Солнце Баку палило, превращая паддок в раскаленный лабиринт. Оскар надвинул кепку пониже, направляясь в боксы. Внутри гаража кипела жизнь: инженеры колдовали над данными, механики ювелирно настраивали крылья. Ландо был в своей тарелке. Он стоял с наушниками на шее и хохотал над какой-то шуткой своего инженера. Оскар натянул балаклаву, стараясь превратить её в кокон. Шлем, руль, опущенное забрало — это был его единственный храм, где мир должен был исчезнуть. Но сегодня боги гонок отвернулись от него. Первый круг — провал. Он ошибся в восьмом повороте, перетормозил и на выходе беспомощно вспыхнул индикатор сцепления. Радио отозвалось спокойным, но колючим голосом Тома: — Бокс, Оскар. Проверим баланс. Он сидел в кокпите, пока механики роились вокруг машины, и смотрел на другую сторону гаража. Ландо уже выпрыгнул из болида и увлеченно обсуждал графики, жестикулируя и улыбаясь. Его энергия заполняла всё пространство, не оставляя Оскару ни капли кислорода. Второй заезд был еще хуже. Ярость ослепила его. Он слишком агрессивно атаковал поребрик, и машину дерзко швырнуло в сторону. — Чище, Оскар, — предупредил Том. — Соблюдай траекторию. Он не ответил. Через несколько минут мимо пронеслась оранжевая вспышка. Ландо летел, открыв DRS, рассекая воздух с хищной грацией. Разница в темпе отразилась на рулевом колесе: три десятых. В пользу Ландо. Оскар стиснул челюсти до хруста и вдавил педаль в пол. Он боролся с машиной, ломал её, требовал послушания, но она лишь брыкалась под его руками. К концу практики он был насквозь мокрым.

***

На дебрифинге стратег сравнивал темп на длинных дистанциях. Ландо, небрежно откинувшись на спинку стула, бросил: — Ну, я точно не застряну за Оскаром, если он продолжит так мазать мимо апексов во втором секторе. В комнате раздались смешки. Легкие, непринужденные. Ландо даже не посмотрел на напарника. Для него Оскар стал просто деталью интерьера. Невидимкой. Перед второй практикой Оскар затягивал ремешок перчаток в углу моторхоума. Он потянулся к своей бутылке с водой, но обнаружил пустоту. На другом конце комнаты Ландо допивал воду, запрокинув голову, и небрежно швырнул бутылку на стойку. Он даже не взглянул на инициалы «OP», выведенные маркером на пластике. — Это было моё, — голос Оскара прозвучал хрипло. Ландо вытер губы ладонью, не отрываясь от телефона. — Расслабься. Это просто вода. Он ушел, оставив Оскара наедине с этой мелкой, но такой болезненной кражей. Практика превратилась в хаос. Обычно инженер давал подсказки: «Ландо едет здесь так, попробуй...». Но в этот раз — тишина. Данные Ландо были закрыты для него плотной завесой. На пятом круге Оскар сорвался. Ошибка, блокировка, удар об стену — искры брызнули от обтекателя, как слезы. — Бокс, Оскар. Проветри голову, — голос Тома был полон скрытого беспокойства. В субботу квалификация подтвердила диагноз: P12. Недолет. Провал. В зеркалах он видел, как на экранах мелькает цифра «5» рядом с фамилией Норриса. Контраст был убийственным. Ландо сиял, обнимался с механиками, шутил с Карлосом и Джорджем в паддоке. Он раздавал себя всем по кусочку, но для Оскара у него не осталось даже взгляда.

***

В номере отеля тишина была такой плотной, что её можно было резать ножом. Паста остыла, вода в стакане покрылась бисером конденсата. Оскар сидел на краю кровати, глядя в пол. В голове, как заезженная пленка, крутились кадры: Шанхай, ложь про «отвлечение», уходящая Лили. Он взял телефон, большой палец завис над её именем. «А что, если она не ответит? А что, если она уже всё поняла о тебе?» Телефон упал на стол с глухим стуком. — Я не это имел в виду... — прошептал он в пустоту. Голос сорвался. Но стены не умеют прощать.

***

Воскресная гонка стала логическим завершением этого ада. Оскар был сам не свой. Он сомневался в каждом повороте, осторожничал там, где нужно было атаковать. — Пиастри сегодня словно не в своей тарелке, — комментировали эксперты. — Он не живет гонкой, он мучается. Финишный флаг. P16. Позорное, бесцветное место. А Ландо... Ландо сотворил чудо. Агрессивный, точный, безупречный. Третье место. Его первый подиум в сезоне. Командное радио взорвалось ликованием. Оскар медленно расстегнул ремни, чувствуя, как горло перехватывает спазм. Он заставил себя выйти к команде, всё еще в огнеупорном белье, с шлемом в руках. У выхода из гаража он замер. Вся «папайя-стая» была там. Зак Браун, Андреа Стелла, механики — они поднимали Ландо на плечи, шампанское лилось золотым дождем под вспышки камер. Они были единым организмом, пульсирующим от счастья. — Командное фото! Все в кадр! — крикнул фотограф. Оскар сделал шаг вперед. Он был в метре от них. Достаточно близко, чтобы коснуться. Достаточно близко, чтобы встать рядом. Но никто не обернулся. Никто не потянул его за руку, не крикнул: «Эй, Оскар, иди сюда!». Он стоял и смотрел, как они обнимают Ландо, как сверкают их улыбки. Он был там, но его не было в их реальности. В этот момент что-то внутри Оскара лопнуло. Это не был гнев. Это было ледяное, абсолютное осознание своего одиночества. «Я им не нужен. Я ему... не нужен». Он развернулся и ушел, прежде чем кто-то успел заметить лишнюю тень на заднем плане. Он бежал по лабиринтам паддока, задыхаясь от чужого ликования, которое преследовало его эхом. Смех, крики «Ландо!», хлопки пробок — всё это сжимало его ребра, как гигантский пресс. Он забился в самый темный угол пустого гаража, где тени поглощали оранжевую краску стен. Сполз по бетонной стене на корточки, вцепившись в шлем, как в единственный якорь. Сначала задрожали руки. Потом дыхание стало рваным, поверхностным. Воздуха не хватало, сколько бы он ни открывал рот. Грудь горела, ребра ходили ходуном, но кислород не доходил до легких. Паническая атака накрыла его с головой. Перед глазами стояло то фото: смеющийся Ландо в центре любви, и он — невидимый изгой. Оскар вцепился в воротник огнеупорки, пытаясь разорвать его, освободить горло. Паника душила его колючей проволокой. Зрение поплыло, и первый всхлип, сорванный и болезненный, вырвался из груди. Он ненавидел себя за эту слабость, за этот позорный крах. Но плотина рухнула. Каждая ложь, каждое мгновение вины, каждое «отвлечение внимания» выливалось из него горячими слезами, капающими на шлем. Он уткнулся лицом в колени, содрогаясь от рыданий, которые больше невозможно было сдерживать. «Я не справляюсь... Я не могу... Я больше не могу...» Мир превратился в пульсирующую боль. И в этот момент, сквозь гул крови в ушах, раздался голос. Знакомый до дрожи. Тихий. Настоящий. — Оскар... я здесь. Дыши. Ты в безопасности. Слова прорезали панику, как солнечный луч — туман. Чья-то рука коснулась его пальцев — уверенная, теплая, живая. Хватка была крепкой, заземляющей. Оскара мягко потянули наверх, и он, лишенный сил сопротивляться, рухнул на чужую грудь. Крепкие руки обняли его, замыкая кольцо. Одна ладонь легла на затылок, прижимая его голову к плечу, туда, где ровно и быстро билось сердце. — Дыши, — прошептал голос прямо в волосы. — Слышишь? Просто дыши со мной в такт. Ты не один. Больше нет.