We hate each other

Глава 19: Воспоминания (Часть третья)

Едва ладонь Ландо начала скользить ниже, нарушая границы дозволенного, панику Оскара накрыла обжигающая волна возмущения. Это был первобытный, животный страх перед тем, как глубоко этот человек пробрался под его кожу. Оскар оттолкнул его. Не грубо, но с той резкой, отчаянной силой, с какой утопающий отталкивает спасательный круг, если тот кажется ему раскаленным железом. Тепло чужих губ исчезло мгновенно. Вместо него в грудь Оскара ворвался ледяной сквозняк, вымораживая легкие. Он замер, не дыша. Пальцы судорожно, почти до боли, впились в ткань одежды, застёгивая джинсы, натягивая рубашку — он возводил баррикаду из пуговиц и хлопка, пытаясь защититься от того, что только что произошло. От того, что это означало. Сердце колотилось в ребра так сильно, что каждый удар отдавался физической болью в горле. Он не смел поднять глаз. Он боялся увидеть в зрачках Ландо то самое замешательство, страх или — что еще хуже — надежду. — Оскар… — голос Ландо надломился, в нем дрожало потрясение. — Я не… Прости… Я не хотел… Оскар молчал. Слова застряли в горле, переплетённые со страхом, огнем и густой, липкой виной. Он и сам не знал, что мог бы сказать. Что ему не было противно? Что он не хотел, чтобы Ландо останавливался? Что эта внезапная близость пугала его больше, чем любая авария на скорости триста километров в час? Нет. Тишина была его единственным спасением. Он схватил телефон с тумбочки — движения были неуклюжими, рваными. Он чувствовал дикую потребность сбежать, пока Ландо снова не прикоснулся к нему, пока Оскар сам не сломался и не прильнул к нему обратно. Ноги казались отлитыми из свинца, но он заставил их двигаться. — Стой! Оскар, подожди! Крик Ландо полоснул по спине, но Оскар не замедлил шаг. Не обернулся. Голос за спиной — мольба, смешанная со срывом — вцепился в него невидимым крюком, выдирая куски плоти. Но он продолжал идти. Он почти выбежал в холодную февральскую ночь. Морозный воздух ударил по лицу как пощечина. Оскар жадно хватал его ртом, но этого было мало, чтобы разогнать хаос в голове. Пульс продолжал выбивать безумный ритм, напоминая о прикосновении рук Ландо, о его весе, о том, как идеально их тела сплелись секунду назад. Он натянул капюшон почти до подбородка и пошел. Это не был бег, но его шаг был настолько быстрым, что казалось, он пытается обогнать собственную тень. Пытается сбежать от Ландо. От самого себя.

***

Улицы Уокинга были мертвенно пусты. Только хруст кроссовок по мокрому асфальту и его прерывистое, затуманенное паром дыхание. Всё должно было быть просто. Он должен был испытывать праведный гнев на Ландо за то, что тот переступил черту. Но гнева не было. Было лишь испепеляющее презрение к самому себе. Потому что ему не было отвратительно. Напротив, кожа всё еще горела там, где ее касались пальцы Норриса. Поцелуй — Боже, этот поцелуй — клеймом выжегся на его губах. Оскар целовал Лили. Он знал, каково это: нежно, сладко, ласково. Это были чувства из правильных книг, те, о которых не стыдно рассказать. А Ландо? Ландо был катастрофой. Это было отчаянно, головокружительно и первобытно. Под кожей пробежал такой разряд, который до смерти пугал своей силой. Оскар боялся, потому что этот поцелуй был ярче всего, что он когда-либо чувствовал. И самое страшное — часть его души кричала о том, что хочет еще. Он засунул руки глубоко в карманы, сгорая от вины. Лицо Лили всплыло в памяти, но оно было блеклым, словно старое фото, принадлежащее другой, чужой жизни. Оскар почти взлетел по ступеням своего дома, дрожащими руками провернул ключ и захлопнул дверь, прижавшись к ней спиной. Он сполз на пол в темноте прихожей, обхватив колени руками. Что, черт возьми, произошло? Почему он не остановил его раньше? Почему он не хотел останавливать? Губы покалывало, фантомное тепло Ландо всё еще витало в воздухе. Сколько бы раз он ни вытирал рот тыльной стороной ладони, воспоминание воспроизводилось с жестокой, кинематографичной четкостью. Взгляд Ландо — такой, будто Оскар был центром его вселенной. Его дыхание. Его тяжесть. Живот скрутило от тошноты. Часть его, запрятанная глубоко под паникой, умоляла вернуться. Но он не мог. Не с Ландо. Не когда Лили ждет его звонка. Не когда признание этой правды превратит его жизнь в руины. Телефон в кармане завибрировал. Раз. Другой. Оскар не шелохнулся. Когда он наконец добрался до постели, он перевернул телефон экраном вниз. Он не мог вынести вида того имени, которое, он знал, будет светиться на дисплее.

***

Утром экран был забит уведомлениями. Ландо: «Пожалуйста, ответь». Ландо: «Оскар, не отталкивай меня». Ландо: «Пожалуйста…» Слова смотрели на него с немым упрёком. Он не мог заставить себя напечатать ни буквы. Что сказать? «Мне понравилось, но забудь об этом»? «Я хочу тебя, но я херов трус»? Он оставил телефон на три дня. Пусть сообщения копятся, как пепел. К четвертому дню сердце начало сжиматься в постоянной судороге. Имя Лили в контактах казалось насмешкой. Он предавал не только Ландо — он предавал её, каждую секунду думая о чужих руках. Звонки от Норриса стали реже, и это молчание пугало сильнее, чем настойчивость. Оскар сжимал кулаки до крови в ладонях, борясь с желанием услышать этот голос. Но он знал: стоит ему открыть эту дверь, стоит признаться — и назад пути не будет. По ночам он шептал в пустоту: «Я не хотел этого». «Прости». «Я не могу». Но пустота не давала утешения. Когда на экране снова высветилось имя Лили, Оскар почувствовал, как легкие превращаются в камень. Он должен был ответить. Она — его выбор. Она — нормальность. Но когда он закрывал глаза, перед ним всплывал не её образ. Перед ним был Ландо. Сладкий вкус киндер-сюрприза и газировки на его губах. Осторожная, но властная хватка на запястье. Взгляд, полный тоски. Поцелуй Лили был безопасной гаванью. Поцелуй Ландо был ударом молнии. Оскар хотел его. Хотел Ландо так сильно, что это граничило с безумием. И вина пожирала его заживо, потому что он всё еще был с Лили. Телефон снова запел — Лили звонила во второй раз. Оскар не выдержал. Он сунул телефон под подушку, зажмурившись. Если игнорировать пожар достаточно долго, он ведь должен погаснуть сам собой, верно? Но пожар не гас.

***

Стук в дверь раздался после наступления темноты. Громкий, требовательный. Сначала Оскар подумал, что это галлюцинация — в ушах и так гудел белый шум. Но стук повторился. Громче. Он замер, сняв наушники. Комната наполнилась стуком собственного сердца. — Оскар? Ты здесь? Голос Ландо. Тот самый, который он слышал во сне последние ночи. Оскар не шевелился, боясь, что даже вдох выдаст его присутствие. — Оскар, пожалуйста, открой дверь. Грудь сжалась в тисках. Каждая клетка его тела кричала: «Иди к нему!». Он представлял Ландо там, на пороге: растрепанные кудри, отчаянные глаза, промокшая куртка. Он хотел упасть в его объятия и перестать сражаться. Но страх был сильнее. — Оскар, послушай меня. Прости. Мне не стоило заходить так далеко. Не стоило вообще начинать. Я не хотел тебя напугать. Просто… пожалуйста, скажи что-нибудь. Голос Ландо дрожал, и Оскар зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли пятна. Если он откроет — он пропал. — Пожалуйста, Оскар. Не оставляй меня. Ты мне нужен… Я не смогу без тебя, пожалуйста.. Ногти Оскара впились в ладони, прорывая кожу. Он хотел закричать в ответ: «Ты мне тоже нужен! Я задыхаюсь без тебя!», но губы были словно зашиты невидимой нитью. — ОТКРОЙ ЭТУ ЕБАНУЮ ДВЕРЬ! — Стук превратился в удары. — ЕСЛИ ТЫ НЕ ОТКРОЕШЬ, НАМ КОНЕЦ! Слова били больнее кулаков. Рука Оскара дёрнулась к замку. Один поворот. Всего одно движение — и он спасён. Но он не сделал его. Он застыл соляным столбом, пока по щекам беззвучно катились слезы. И вдруг — тишина. Она была слишком долгой. Слишком окончательной. Оскар прижался ухом к дереву. Снаружи не было слышно ни шагов, ни дыхания. Только шепот дождя. Внутри него что-то окончательно рухнуло. С грохотом и пылью. Он рванул замок. Дверь распахнулась со стоном. В лицо ударил влажный, холодный ветер. Дождь лил серебристыми струями в свете фонарей, разбиваясь об асфальт. Ландо не было. Оскар метался взглядом по улице. Паника, настоящая, черная паника затопила его. — Ландо! — крик сорвался на хрип и мгновенно утонул в шуме воды. Он выскочил на крыльцо босиком, холод бетона пронзил ступни. — Ландо, подожди! Тишина. Он пробежал несколько шагов, рубашка мгновенно прилипла к телу, дождь ослеплял его. Он тяжело моргал, стирая воду с лица, оглядываясь по сторонам. Машины Ландо не было. Подъездная дорожка пустовала. Улица была мертва. Осознание ударило под дых, выбивая остатки воздуха. Оскар схватился за волосы, чувствуя, как его охватывает мелкая дрожь. — Черт… нет, нет, нет… Он крутился на месте, вглядываясь в тени, надеясь увидеть свет фар, надеясь, что Ландо просто отъехал и сейчас вернется. Но дорога оставалась черной и мокрой. Было слишком поздно. Он сам выстроил эту стену, и теперь она придавила его своими обломками. Руки Оскара бессильно опустились. Весь адреналин вытек из него, оставив лишь пустоту и пронизывающий холод. Он стоял посреди ливня, насквозь промокший, жалкий и бесконечно одинокий. — Ландо… — прошептал он, но имя растворилось в дожде. В эту ночь Оскар Пиастри понял, что выиграть гонку гораздо проще, чем вернуть человека, которого ты собственноручно выставил за дверь своей жизни. Единственным его спутником в этой тьме было ледяное, удушающее сожаление.