We hate each other

Глава 20: Правила игры

Логан нежно коснулся волос Оскара. Его рука замерла — неподвижный якорь в море чужого отчаяния, именно там, где сам Оскар не решался коснуться себя. Постепенно дрожь, бившая плечи Пиастри, начала утихать. Его дыхание, прежде резкое и рваное, выровнялось, хотя каждый вдох по-прежнему давался с трудом, словно воздух в гараже превратился в густой свинец. Сердце колотилось в рёбрах — неровно, загнанно, но уверенно. Впервые за вечность этот ритм дал ему что-то осязаемое, за что можно было уцепиться, чтобы не кануть в бездну окончательно. В воздухе повисла свинцовая тишина. Ни слов, ни оправданий. Только мерный стук капель по металлу гаражных ворот, далекий гул остывающих двигателей и тепло чужого тела рядом — единственное, что не давало Оскару рассыпаться на куски. — Прости, — шептал Оскар снова и снова, голос его был надтреснутым и сухим, как осенняя листва. — Прости, я просто… я не смог больше… Логан мягко качнул годовой, перебивая его покаяние: — Не надо. Тебе не за что извиняться передо мной. Оскар вздрогнул от этой бесхитростной доброты. Он отстранился — ровно настолько, чтобы поднять взгляд. Зрение плыло, слезы солью жгли ресницы, и в этом тусклом, призрачном свете границы реальности на миг размылись. Перед ним на мгновение возник знакомый силуэт, тот самый, который он узнал бы из тысячи... Но иллюзия рассыпалась в прах, оставив лишь пустоту. — Тебе не следовало этого видеть, — пробормотал Оскар, пряча взгляд. Он нервно терзал край своей огнеупорки, вытягивая нить из шва. Позор жгучей краской заливал шею. — Все иногда ломаются, Оскар, — тихо отозвался Сарджент. — Это не делает тебя слабым. Перестань притворяться, что ты из стали. Оскар открыл рот, но слова умерли на языке. Ему хотелось кричать, объяснить всё, что выжигает его изнутри, но любая правда сейчас казалась слишком уродливой. — Что случилось на самом деле? — осторожно спросил Логан. Оскар дёрнул плечом, глядя в сторону: — Ничего. Просто… бесконечный уикенд. — Ты выглядишь так, будто умираешь. Оскар горько, безрадостно усмехнулся: — Да. Кажется, я разучился носить маски. — Это из-за гонки? Он замялся, до белизны сжимая пальцы на коленях. — Нет. Не в гонке дело. Просто… кажется, я теряю себя. Кусок за куском. Каждый день. — Он выдохнул это вместе с остатками кислорода. — И самое страшное, что этого никто не замечает. Слова повисли между ними, как приговор. — Тебе не стоит быть одному сегодня, — Логан поднялся и протянул руку. — Позволь мне проводить тебя. Оскар моргнул, и на его лице на мгновение проступило чистейшее, детское облегчение. Он устало кивнул. — Спасибо, Логан.

***

На другом конце паддока Ландо Норрис всё ещё купался в лучах своего триумфа. Щеки ныли от дежурных улыбок, комбинезон пах терпким шампанским, а воздух вокруг вибрировал от восторженных криков команды. Первый подиум в сезоне. Он должен был быть на седьмом небе. Он отошёл от группы фотографов, поправляя кепку, когда его взгляд зацепился за две фигуры в дальнем углу пит-лейна, за штабелями отработанных шин. Улыбка Ландо померкла мгновенно. Оскар. Сидящий на грязном полу, подтянув колени к подбородку, вцепившись в шлем, словно в спасательный буй. Весь мир вокруг Ландо вдруг потерял звук. Даже издалека он видел это: сломленную линию плеч, покрасневшие глаза, пустой взгляд. И Логана, который присел рядом. Ландо видел, как рука Сарджента легла на затылок Оскара — интимный, успокаивающий жест, который должен был принадлежать ему. Ландо сделал шаг вперед, движимый инстинктом, но тут же замер. Сердце болезненно сжалось. «Что с ним случилось?» — пронеслось в голове, но ответ пришел следом, горький и ядовитый. Ты случился. Всё, что между вами произошло случилось. Он стоял неподвижно, засунув руки глубоко в карманы, и смотрел. Смотрел, как Логан помогает Оскару подняться, как тот слабо, но искренне улыбается американцу — улыбкой, которую Ландо не видел уже вечность. Праздник за спиной продолжался: лопались пузырьки шампанского, сверкали вспышки, но для Норриса всё это превратилось в серый пепел. Оскар ясно дал понять — Ландо лишь «отвлечение». Но глядя на то, как Логан уводит его напарника в сторону отеля, Ландо ощутил, как ребра пронзает невыносимая правда: он никогда не видел Оскара таким уничтоженным. И не он был тем, кто его собирал.

***

Полет домой был пыткой тишиной. Оскар сидел у иллюминатора, глядя, как облака тают в сумерках. Он не спал с самой аварии, с того момента, как Логан нашел его в гараже. Тишина в его голове теперь гудела, как неисправный трансформатор. Он сто раз открывал чат с Лили. Набирал сообщения и стирал их. Каждое «прости» казалось дешёвой подделкой, каждое «скучаю» — наглой ложью. В итоге он просто купил билет к ней. Когда она открыла дверь, запах дождя ворвался в квартиру вместе с ним. Лили выглядела прежней — спокойной и красивой, но в её глазах застыла колючая настороженность. Она ждала удара. — Привет, — выдохнул он. — Можно войти? Она помедлила секунду — ту самую секунду, которая длиннее жизни, — и отступила. В квартире было стерильно чисто. Словно она пыталась вытравить запах его присутствия из каждого угла. Но его старая толстовка всё ещё висела на крючке у двери. Она не смогла её выбросить. Они сели на диван, разделенные пропастью, которую ни один не решался перепрыгнуть. — Ты выглядишь измотанным, Оскар, — тихо сказала она. — Так и есть. — Плохие выходные? — Вроде того, — он издал звук, похожий на смешок, но в нем не было ни капли веселья. — Зачем ты здесь? — её вопрос прозвучал прямо и безжалостно. Оскар поднял взгляд: — Я пришел извиниться. За ту ночь. Ты не заслужила того, что я наговорил. — Ты был зол. — Да. Но не на тебя. Лили прищурилась, её голос оставался мягким, но слова резали до кости: — Ты всё время говоришь, что дело не во мне. Но ты не говоришь, в ком. Хотя… я думаю, я уже знаю ответ. Оскар сглотнул горький ком. — Лили… — Ты всё еще любишь меня? — этот вопрос выстрелил в упор. Оскар открыл рот, готовый выдать привычное «да», но легкие словно склеились. Он не смог произнести это. Молчание затягивалось, становясь признанием. — Ясно, — она кивнула, принимая этот удар. — Так я и думала. — Лили, это не так! — в отчаянии воскликнул он. — Я забочусь о тебе! Правда! — Но ты не смотришь на меня так, как раньше, — печально улыбнулась она. — Когда ты говоришь со мной, тебя здесь нет. Ты в другом месте. Ты с другим человеком. Оскар сжал кулаки. Ложь стала слишком тяжелой. Он больше не мог её нести. — Это всё моя вина, — прошептал он, и эти слова сорвали плотину. — В ту ночь… перед его уходом в McLaren. Мы были у него. Всё вышло из-под контроля. Он что-то сделал, что-то сказал… и я запаниковал. Я просто сбежал. Не дал ему объясниться. Не брал трубки. Он поднял на неё глаза, полные непролитых слез: — Он пришел ко мне домой. Умолял открыть дверь. А я стоял по ту сторону и молчал. Я слушал, как он плачет, и не произнес ни слова. Я позволил ему думать, что мне плевать. Я был трусом, Лили. Я так испугался того, что чувствую к нему, что выбрал тишину. И я потерял его. Лили слушала его, не шевелясь. В её глазах жалость смешалась с осознанием того, что её битва проиграна давным-давно. — Я больше не знаю, как до тебя достучаться, Оскар, — прошептала она. — Я не хочу тебя терять, — он схватил её за руку. — Ты говоришь это, потому что любишь меня? Или потому что боишься остаться один в этой пустоте? Оскар молчал долго. Дольше, чем следовало. — Потому что я люблю тебя. Правда люблю. В глазах Лили на миг вспыхнула надежда — ей так хотелось в это верить. — Тогда докажи мне, — попросила она. И он сделал это. Наклонился и поцеловал её. Это не было похоже на электрический разряд, который он чувствовал с Ландо. Это было хрупкое, вымученное обещание, сотканное из вины и отчаяния. — Я скучала, — прошептала она, когда они отстранились. — И я, — соврал он самому себе.

***

На следующее утро в автодоме McLaren пахло свежим кофе и фальшивым энтузиазмом. — Итак, парни! Поддержим позитив! — сиял пиар-менеджер, размахивая табличками для челленджа «Кто с наибольшей вероятностью…». Ландо уже сидел на стуле, выстроив вокруг себя крепость из напускной весёлости. Он смеялся громче всех, шутил с оператором, но ни разу — ни единого разу — не посмотрел в сторону Оскара. Оскар же был воплощением ледяного спокойствия, его лицо превратилось в безупречную мраморную маску. Камеры начали снимать. Они отвечали на глупые вопросы: кто чаще просыпает, кто хуже готовит... Ландо играл свою роль идеально, марионетка медиа-образа. Оскар тихо поддакивал. Всё шло по сценарию, пока не настала очередь Пиастри. Оскар взял карточку. Его ухмылка была не дружелюбной — она была расчётливой. Он поднял глаза и впился взглядом прямо в Ландо. — Ладно, Ландо. Кто из нас с наибольшей вероятностью… затаит обиду? В комнате мгновенно стало холодно. Оператор перестал жевать жвачку. Пиарщик застыл. Это была не шутка. Это был прицельный выстрел в упор. Ландо застыл. Его расслабленная поза превратилась в натянутую струну. Один. Два. Три. Оскар поднял табличку с надписью «ТЫ». Его взгляд был беспощадным обвинением. Ландо поднял свою табличку через секунду — дрожащей рукой, указывая на самого себя. Он выдавил резкий, сухой смех. — О, это легко. Я на сто процентов. Я ничего не забываю, — он попытался обернуть это в шутку, подмигнув камере. Команда облегченно рассмеялась. Но Оскар не сводил с него глаз. Когда смех стих, он прошептал так, чтобы слышал только Ландо: — Просто играю по твоим правилам. В глазах Ландо отразился шок, переходящий в ярость. Его щеки вспыхнули. Крепость рухнула, обнажив зияющую рану. Он первым отвёл взгляд, чувствуя, как триумфальный подиум превращается в пепел во рту. — Снято! — крикнул режиссер. Ландо вскочил так резко, что ножки стула со скрежетом проехались по полу. Он рванулся к выходу, но у самой двери не выдержал — обернулся. Оскар уже смотрел на него. Их взгляды столкнулись в тяжелом, мучительном безмолвии. Это не было обвинением — это был вызов. Общая, кровоточащая правда.

***

Ландо вылетел в свою комнату и с грохотом захлопнул дверь. Он прислонился к ней, тяжело дыша, и зажмурился, но перед глазами всё еще стоял этот ледяной взгляд Пиастри. «Просто играю по твоим правилам…» — Какие правила?! — вырвался из горла яростный стон. — В какую игру мы вообще играем?! Его пальцы дрожали от желания выбежать обратно, схватить Оскара за плечи и трясти, пока тот не скажет правду. Достать телефон, написать сотню сообщений… Но он не сдвинулся с места. Они оба застряли в этой игре, где победителей не бывает. Что вы чувствуете после этого столкновения?