We hate each other

Глава 22: Вместо этого

Вечеринка была живым зверем, пульсирующим в ритме басов и неонового света Майами. Пентхаус — памятник безрассудной роскоши: окна в пол, обрамляющие сверкающий океан огней, белоснежная кожа диванов и бесконечная мраморная стойка, залитая дорогим алкоголем. Оскар и Логан вошли в этот хаос под аккомпанемент музыки, которая отдавалась в самых подошвах. Воздух был пропитан запахом шампанского, терпкого одеколона и предвкушением чего-то неизбежного. — Оскар Пиастри! — голос Джорджа Рассела прорезал шум. Он сиял, словно сам только что выиграл титул. — Герой дня! Первые очки — теперь ты официально один из нас, старик! Логан собственническим жестом похлопал Оскара по плечу, его ладонь задержалась чуть дольше, чем требовала вежливость. — Я же говорил. Настоящая звезда, — прошептал он Оскару на ухо. Оскар закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. Впервые за вечность ему было… легко. До того момента, пока он не увидел его. Ландо. Тот стоял у дальнего конца стойки, вполоборота к Карлосу Сайнсу. Норрис был воплощением той самой непринужденности, которую Оскар когда-то боготворил. Идеальная улыбка, отточенное обаяние, бокал виски в руке. И тут, словно почувствовав кожей чужой взгляд, Ландо поднял глаза. Ток прошел сквозь толпу за долю секунды. Заряженный, опасный, древний. Улыбка Ландо не исчезла, но стала ледяной, почти хирургической. Он едва заметно приподнял бокал — жест, который мог быть как салютом, так и прощанием. Оскар коротко кивнул, ощущая, как в груди снова затягивается тугой узел. Фитиль праздника поджег Алекс Албон. — Новое правило! — проорал он, бесцеремонно приобнимая Оскара. — По одному шоту за каждое очко, новичок! Никаких исключений! — Двенадцать шотов! — подхватил Джордж, выстраивая на мраморе армию стеклянных стопок. — По одному за каждый пункт, и не вздумай дезертировать! Оскар обречённо уставился на шеренгу алкоголя. — Это спланированное убийство, — пробормотал он, но азарт уже разгорелся в крови. Логан пододвинул первый шот. — Ты заслужил каждый из них, — сказал он тихим, заговорщическим тоном, в котором Оскару почудилось что-то слишком личное. — Не заставляй меня пить твои очки за тебя. — Тебе просто нужен легальный повод набраться в стельку, — парировал Оскар. Логан широко, без тени стыда улыбнулся: — Именно. Первый шот обжёг горло. Пятый превратил мир в мягкий акварельный набросок. К десятому в щеках Оскара бушевал пожар, а Логан рядом становился всё более «своим», всё более теплым. И тут диджей нажал на «play». Культовый синтезаторный луп «Friday» от Riton & Nightcrawlers взорвал танцпол. Гимн 2020 года. Песня, которую Ландо когда-то пел с такой невинной дуростью в своем кокпите. Теперь для него это был призрак прошлого, от которого он бежал. Оскар невольно взглянул на Ландо. Тот заметно дёрнул плечом, его улыбка превратилась в горькую гримасу. Он сделал огромный глоток виски и демонстративно повернулся к танцполу спиной. Но Оскару было уже всё равно. Под песню, которую Ландо ненавидел, чествовали его, Оскара. И в этом хмельном тумане он наконец перестал чувствовать себя лишь тенью своего напарника. На другом конце комнаты Ландо сидел на краю бархатного дивана, наполовину поглощенный тенью. Стакан в его руке запотел. Каждая нота «Friday» звучала как личное оскорбление. — Выглядишь так, будто тебе только что сообщили об отмене сезона, — Карлос Сайнс опустился рядом, лениво поправляя рукава рубашки. — Просто устал, — огрызнулся Ландо. — И я ненавижу эту чёртову песню. — Ты уверен? Потому что, кажется, все остальные в восторге. Особенно Пиастри. Карлос указал на бар. Оскар, с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами, громко подпевал припеву, а Логан притягивал его к себе, нашёптывая что-то смешное. — Не знал, что вы больше не близки, — задумчиво протянул Карлос. — У нас всё нормально, — отрезал Ландо, осушив стакан. — Это «нормально» звучит как некролог. — Просто у него теперь другие люди, Карлос. Так бывает. Это жизнь. Ландо выдавил из себя смех, но тот получился сухим. — Тебе всё равно на Оскара? — прищурился Сайнс. — Абсолютно. — Ты повторяешь это слишком часто, чтобы это было правдой, — Карлос откинулся назад, изучая Ландо своим тяжелым, мудрым взглядом. — Тебе не нравится, что он наконец-то играет по твоим правилам. Ты оттолкнул его, он ушел. Ты получил то, что хотел, Ландо. Так почему тебе так хреново? Ландо не ответил. Горло сдавило спазмом. — Или ты просто бесишься, что он лучше играет в падел? — ухмыльнулся Карлос, пытаясь разрядить обстановку. Это вызвало у Ландо нервный, вибрирующий смешок. — Да. Наверное. Но когда он снова посмотрел на Оскара — такого легкого, такого чужого, — шутка рассыпалась. Каждый смех Оскара был для Ландо новым синяком, который он продолжал давить, мазохистски наслаждаясь болью.

***

К полуночи алкоголь стер границы приличия. — Так! — Джордж Рассел вскочил на столик. — Мы выпили, мы позорились, пришло время для хаоса. Правда или действие! — Мы взрослые люди, Джордж! — Шарль Леклер закатил глаза, но уже садился в круг. — Взрослые, которые всё еще плачут из-за симуляторов, — вставил Алекс. — Сядь, Леклер. Оскар пытался слиться с диваном, потягивая воду, но Логан был неумолим. — О нет, Пиастри. Ты выжил в гонке, выживешь и в игре. Группа взревела от восторга. Оскар вздохнул, чувствуя, как адреналин смешивается с хмелем. Ландо тоже оказался в кругу — Карлос буквально впихнул его между собой и Максом. Раунды летели один за другим. Алекс подражал Тото Вольффу, названивая Хорнеру. Макс со смехом подтвердил слух о бане в iRacing. Пьер позволил Шарлю нарисовать на своей щеке кривой логотип Ferrari. Оскар начал расслабляться. На мгновение показалось, что вернулись старые добрые времена, когда мир был простым и глупым. Но у каждой вечеринки есть свой обрыв. — Пиастри, — Джордж наклонился вперед, и в его глазах заплясали черти. — Правда или действие? — Правда, — быстро сказал Оскар. — Давай без фанатизма. — Скучно! — закричал Албон. — Слишком осторожничаешь, новичок! — подначил Пьер. Оскар, раззадоренный и пьяный, сдался: — Ладно! Пусть будет действие. Джордж оскалился в победной улыбке. — Поцелуй Логана. И я не про братский чмок. Я про настоящий, серьезный поцелуй. В комнате наступила тишина, которая через секунду взорвалась оглушительным ревом. Оскар замер. Его сердце забилось в ушах. Он посмотрел на Логана. Тот был смущён, но улыбался — той самой мягкой, манящей улыбкой. — Не обязательно, Оскар, — тихо сказал Логан. — Это просто игра. Но в его глазах был вызов. И Оскар, подстёгиваемый алкоголем и желанием заглушить вечную боль в груди, просто… отключился. Он наклонился ближе. Комната захлебнулась в криках. Это был не просто поцелуй. Он был мягким, глубоким, наполненным тем самым электричеством, которое возникает, когда разум сдается. На мгновение мир сжался до вкуса цитрусовых, шампанского и тепла чужих губ. А потом что-то изменилось. Воздух стал тяжелым. Оскар открыл глаза и инстинктивно посмотрел на Ландо. Тот сидел неподвижно. Его кулаки побелели, стакан в руке едва не треснул. Напряженная челюсть и пустой взгляд — Ландо выглядел так, будто его только что вывернули наизнанку на глазах у всех. Норрис не стал устраивать сцену. Он просто встал. Тихо, незаметно, словно осознав, что эта вечеринка — больше не его история. Шум в комнате на секунду стих, когда за ним закрылась дверь. Оскар почувствовал эту пустоту всем телом. Поцелуй еще горел на губах, но в груди образовалась черная дыра. — Оскар? — обеспокоенно позвал Логан, коснувшись его руки. — Дружище, не надо. Оставь его. Но тут раздался голос Карлоса: — Отпусти его, Логан. Им нужно поговорить. Это было всё, что Оскару нужно было услышать. Он сорвался с места, пробираясь сквозь толпу, и выбежал в прохладный коридор, преследуя призрак человека, который разрушил его жизнь. Холодный воздух балкона ударил в лицо. Оскар нашел его — одинокий силуэт, прислонившийся к перилам. Перед ними сверкал Майами, тысячи огней, которые когда-то казались им лишь декорациями для их общего будущего. — Ты просто ушел, — хрипло сказал Оскар. Его голос дрожал от виски и застарелой обиды. Ландо не обернулся. — Забавно. Я помню, как в прошлый раз всё было наоборот. Ты назвал меня «отвлекающим маневром». Это было проще, чем признать правду? Оскар вздрогнул. — Я не убегал от тебя, Ландо! Я убегал от того, что ты сделал! Ты изменил всё за одну ночь и ждал, что я справлюсь? А когда я не смог, ты сделал меня невидимкой! Ты пил из моей бутылки, ты шутил со всеми, кроме меня! Ты позволил им фотографироваться без меня! Ландо резко развернулся. Его глаза сверкали от слез и ярости. — Я ждал, что ты поговоришь со мной! А не исчезнешь! Я стоял под твоей дверью под дождем, как идиот! — его голос сорвался. — Ты был моим лучшим другом. Единственным, кто должен был быть рядом в Мельбурне. А ты просто… позволил им всем отпустить тебя. — Ты сам сказал, что всё кончено! — крикнул Оскар. — Ты первым сдался! — Я СДАЛСЯ?! — Ландо шагнул к нему, его трясло. — Я был там всегда! На твоей первой гонке, когда твои родители ушли, когда ты выигрывал свои титулы! Я был тем, кто обнимал тебя на подиуме, потому что твоя радость была моей! А когда я попросил чего-то настоящего… ты посмотрел на меня как на монстра! Оскар смотрел на него — на этого безрассудного, язвительного, невыносимого Ландо, по которому он так отчаянно скучал. По этой версии человека, который не прячется за медиа-улыбками. — Ты был моей семьей! — пронзительно выкрикнул Ландо. — А теперь ты стоишь там и целуешь его… даже не колеблясь. Тишина между ними стала осязаемой. — Ты тоже меня заменил, — прошептал Оскар. — Макс, Карлос… ты стал «лучшим другом» для всех, кроме меня. Ярость Ландо внезапно испарилась, оставив лишь пустую оболочку. Он выглядел сломленным. Точно таким же, как в ту ночь под дождем. Его голос стал тихим, почти не слышным из-за ветра. — Если бы я… если бы я попросил тебя поцеловать меня… ты бы согласился? Мир замер. Огни города погасли. Остался только этот вопрос — пропасть, в которую они оба падали годами. Оскар посмотрел на его умоляющие глаза, на знакомую линию губ. Его сердце не просто колотилось — оно пыталось пробить грудную клетку. Он не стал отвечать словами. Он сделал шаг вперед, сокращая те проклятые сантиметры, которые разделяли их вечность.