We hate each other

Глава 24: Стирание

Тихий, неуверенный звук собственного имени заставил Оскара замереть на месте, словно он наступил на оголенный провод. Это был Ландо. Он все еще сидел, глядя на него снизу вверх, и от прежнего масочного нейтралитета не осталось и следа. Лицо Норриса превратилось в сырое месиво из отчаянного, пульсирующего страха и немого вопроса. Оскар обернулся, чувствуя, как сердце выбивает в груди неровный, сумасшедший ритм. Комната почти опустела, тишина давила на барабанные перепонки. Вот и всё. Тот самый момент, о котором Макс твердил с грацией отбойного молотка. На долю секунды в груди Оскара вспыхнула дикая, безрассудная надежда. Он помнит. Боже, он всё-таки помнит. Пиастри уже видел, как они наконец-то разрывают этот гнойник, как говорят о той ночи. Ландо судорожно вдохнул, и его кадык дёрнулся. — Нам нужно поговорить, Оскар. О Майами. О той… грёбаной вечеринке. — Хорошо, — выдохнул Оскар и его голос прозвучал едва слышно, глухо. Он сделал неуверенный шаг навстречу, чувствуя, как ледяная броня дает трещину. — Да. Давай сделаем это. В голове уже роились обрывки фраз, которыми он пытался описать тот мучительный, соленый от пота и алкоголя поцелуй. Эту неистовую неуверенность и ужасающую, но ослепительно прекрасную правду их тел. Но стоило Ландо снова открыть рот, как хрупкий мир Оскара разлетелся вдребезги, полоснув по живому. — У меня просто… блядская пустота в голове, Оскар, — признался Ландо, и его голос сорвался на дрожь, пропитанную неподдельной болью. — Я помню это дебильное пари, а потом — всё, обрыв пленки. Чертов вакуум. Я проснулся, а ты лежишь рядом без рубашки и я понятия не имею, что, мать твою, произошло. Что мы натворили? Надежда в груди Оскара издохла мгновенно, сменившись тошнотворным, ледяным ужасом. Он ничего не помнил. Ландо пришел не для того, чтобы признать их общую катастрофу. Он пришел как детектив на пепелище, пытаясь реконструировать события ночи, которая для него была стерта, как ненужный файл. Он забыл. Забыл тот единственный момент, когда всё в жизни Оскара наконец обрело смысл. Стыд накрыл Пиастри с головой — едкий, всепоглощающий. Как он мог сейчас вывалить это на него? «Ты целовал меня так, словно хотел выпить мою душу, а я вжимался в тебя так, будто завтра не наступит». Как он мог подставить под этот пустой, недоумевающий взгляд свою искреннюю, кровоточащую уязвимость? Это было бы слишком унизительно. Слишком жалко. Правда засохла и умерла у него на языке, превратившись в горький пепел. — Ничего не случилось, Ландо, — отрезал Оскар. Голос его стал плоским и холодным, как бетонная плита. Он отступил, упёршись поясницей в край конференц-стола. — Ты накидался в хлам. Я тоже был хорош. Ты просто отключился на балконе, как последний придурок. Я не мог оставить тебя там валяться, поэтому оттащил в кровать. Вот и вся драма. Расслабься. Ландо сощурился, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. Он знал эту версию Оскара — «Пиастри-робот», чей голос становится монотонным, а взгляд — непроницаемым. Оскар был хорошим лжецом для прессы, но не для человека, который читал его годами. — Не пизди мне, — бросил Ландо, и в его тоне прорезалась стальная, язвительная нотка. Он подошёл вплотную, вторгаясь в личное пространство Оскара. — Только не это. Не делай вид, что всё «в ажуре». Я знаю тебя, Оскар. Ты паршиво врешь, когда дело касается чего-то важного. Что ты, блять, от меня прячешь? Самообладание Оскара затрещало по швам. — Я не вру! Какого хрена ты от меня хочешь услышать? — Правду! — рявкнул Ландо, его хаотичная энергия заполнила комнату, становясь почти осязаемой. — Почему ты был полуголым? Почему воздух в этой комнате сейчас можно резать ножом, он грёбано искрит! Я чувствую, что что-то произошло. Просто… просто выплюнь это уже! Давление стало невыносимым. Этот пронзительный взгляд Норриса, который видел его насквозь, выбивал почву из-под ног. Оскар не мог признаться в поцелуе, но и чистая ложь уже не работала. Ему нужно было дать Ландо кость — кусок правды, достаточно горький, чтобы объяснить напряжение, но не раскрывающий их общую тайну. — Хорошо! — взорвался Оскар. — Хочешь правду? Мы сцепились, Ландо! Прямо там, на балконе. Это была лютая перепалка. Мы вывалили друг на друга всё дерьмо: Мельбурн, это грёбаное фото на подиуме, то, как ты лижешься с Максом и Карлосом, пока я стою в стороне, мои слова про «отвлекающий фактор» в Шанхае… Мы просто уничтожали друг друга словами. Это было изматывающе и мерзко. Вот что произошло. Доволен? Он швырнул эту полуправду, как гранату, и наблюдал, как краска отливает от лица Ландо. Это был идеальный маневр — перевести стрелки с интимности на ненависть. Жестоко, но безопасно. Это защищало то, чем Оскар не был готов делиться. Ландо замер, оглушенный. Пустота в его голове внезапно заполнилась воображаемым эхом собственных ядовитых слов. Он смотрел на Оскара и его боевой задор сменился медленно расползающимся ужасом. Он наговорил гадостей? Он ранил единственного человека, который… Но затем инстинкт гонщика, того самого задиристого и хаотичного Ландо, взял верх. Что-то в этой истории не сходилось. — Нет, — тихо, но твердо выдохнул Норрис, прищуриваясь. — Это полная херня, Оскар. Не склеивается. Пиастри нервно моргнул. — Что? — Если мы так самозабвенно пытались перегрызть друг другу глотки… какого дьявола ты остался? — Взгляд Ландо стал безжалостным. — Ты укрыл меня одеялом. В комнате не было никаких следов борьбы. Если бы мы ненавидели друг друга в тот момент, ты бы бросил меня дохнуть на полу. Ты бы не лёг рядом. Ты бы не спал в полуметре от меня. Ландо кружил вокруг истины с пугающей точностью, вскрывая слои лжи Оскара, как опытный хирург. — Так что я спрошу еще раз, — Ландо перешёл на опасный шепот, от которого у Оскара поползли мурашки по спине. — Что случилось после драки? Что произошло в той комнате — настолько хреновое или настолько охеренное, что ты готов нести эту чушь сейчас? Паника накрыла Оскара ледяной волной. Ландо был слишком близко. Слишком логичен. Слишком… Ландо. Тщательно выстроенная стена рушилась под напором этого невыносимого британца. Оскару не осталось ничего, кроме самой жалкой, ничтожной версии реальности. — Я был пьян, Ландо! — сорвался он на крик, переходя в глухую оборону. — Я был злой, уставший и накачанный текилой не меньше твоего! После того как ты вырубился, у меня просто не осталось сил уйти. Комната плыла, было жарко, я задыхался, поэтому содрал с себя эту чёртову рубашку и просто… рухнул. У меня не было плана остаться с тобой. Я просто потерял сознание. Никаких тайн, никаких «розовых соплей» и грандиозных секретов. Два идиота накидались, поорали и отрубились на одной кровати. Вот и вся твоя «жалкая история». Оскар тяжело дышал, его грудь вздымалась под тонкой тканью поло. Он выдал ему последний пазл — логичное, примитивное и унизительное объяснение, не оставляющее места для чувств. Никакого поцелуя. Никакой тоски. Просто пьяный угар. Ландо долго смотрел на него. Оскар почти физически чувствовал, как огонь в его глазах гаснет, сменяясь пустым, серым смирением. Азарт поиска сменился разочарованием. Загадка решена, но ответ оказался пустышкой. — Понятно, — бросил Ландо. Слово прозвучало безжизненно, как упавший на пол камень. Он отступил, и расстояние между ними мгновенно превратилось в непреодолимую пропасть. — Ну да. Типично. Логично. По-твоему. Он больше не удостоил Оскара даже взглядом. Просто развернулся и вышел из комнаты, оставив Пиастри наедине с фантомным вкусом того самого поцелуя, которого теперь — официально — никогда не существовало. Оскар снова солгал. И эта ложь пахла гнилью.

***

В квартире Оскара стояла мертвая тишина. Он застыл посреди гостиной, глядя в никуда. В голове, как заезженная пластинка, прокручивался разговор с Ландо. Он победил. Он выстроил стену из полуправды — «было жарко», «мы поссорились», «я вырубился». И Ландо ушел. Оскар должен был чувствовать облегчение, но вместо этого ощущал, как в груди разрастается холодная, острая, как бритва, правда. Лили. Ее имя ударило под дых, заставив его вздрогнуть. Он так зациклился на Ландо, на своем страхе и желании скрыть правду, что совсем забыл о главном предательстве. Дело было не в самом поцелуе. Ужас, от которого сводило челюсти, заключался в другом: ему это, блять, чертовски понравилось. Воспоминание не было хаосом. В самой его сердцевине, под слоем стыда, горела ослепительная, пугающая правильность. Ощущение губ Ландо было похоже на возвращение домой после долгой войны. Руки Ландо на его талии вызывали не просто влечение — это была ёбаная сверхновая, взрывающаяся внутри. Он хотел этого. Он хотел, чтобы Ландо не останавливался. В тот момент он предал Лили не просто телом — он выжег её из своего сердца, чтобы освободить место для Ландо. Он был долбаным мошенником. «В последнее время ты говоришь лучше. Это меня радует», — всплыло в памяти сообщение от Лили. Каждая буква теперь казалась издёвкой. Оскар сполз по стене на холодный пол. Он был виновен в самом страшном — в том, что его истинное желание было предательством. Он обманывал Лили, используя её как прикрытие, и обманывал Ландо, сводя их химию к «пьяной чепухе». Резкий, настойчивый стук в дверь вырвал его из оцепенения. — Оскар? Открой, это я! Голос Логана. Оскар с трудом поднялся, чувствуя себя столетним стариком, и открыл дверь. Сарджент влетел внутрь, даже не дожидаясь приглашения. Его обычно спокойное лицо было перекошено от беспокойства. — Так, — Логан закрыл дверь. — Говори. Живо. Твой звонок звучал так, будто ты готов вскрыться. Что произошло? — Я всё рассказал по телефону, Логан, — прошептал Оскар, рухнув на диван и зарываясь пальцами в волосы. — Мы поцеловались. И это не был «просто поцелуй». Это было… всё. Весь мир сошелся в одной точке. А он ничего не помнит. И я соврал ему. Сказал, что мы просто разругались в хлам. Логан сел напротив, его взгляд был тяжелым и не по-детски серьезным. — А Лили? Какое место занимает она во всем этом дерьме? Оскара передёрнуло. — В тот момент её не существовало. Был только он. Я хотел его, Логан. — Он поднял на друга полные отчаяния глаза. — Что это значит? Я никогда не думал о парнях… вот так. Но Ландо… это всегда был только Ландо. Если это он, то кто тогда я? Кем я стал? Логан вздохнул, наклонившись вперед. — Это делает тебя Оскаром, чувак. Просто Оскаром. Тебе не нужно клеить на себя ярлыки прямо сейчас. Но ты не можешь использовать Лили как щит от самого себя. Это подло по отношению к ней и убийственно для тебя. — И что мне делать? — голос Оскара сорвался на хрип. — Разрушить всё с Лили? Или признаться Ландо в любви, которую он забыл? Здесь нет правильного ответа, Логан! Здесь только боль! — Есть только следующий правильный шаг, — отрезал Логан. — И это — перестать врать себе. Ты строишь жизнь на лжи и она уже тебя раздавила. Выбирай правду, Оскар. Пока она не выбрала за тебя. Когда Логан ушел, тишина в квартире стала другой — она стала выжидающей. Оскар схватил телефон. Пальцы летали по экрану, печатая сообщение Лили. «Лили, нам нужно поговорить. Есть кое-что…» Он замер. Трусость. Чёртова, вонючая трусость — признаваться в таком по СМС. Он удалил текст, глядя на пустой экран, как на надгробие своей решимости. Ему нужно было сбежать отсюда. Он дошел до спальни и рухнул на кровать, глядя в потолок, который, казалось, медленно опускался, чтобы раздавить его. И тут он увидел её. Пыльная картонная коробка под шкафом. Прошлое. То, что было до Формулы - 1, до контрактов, до этой удушающей тишины. Он вытащил её на свет. Внутри лежали обрывки его прежней жизни. Фотографии с картинга. Два пацана с облезлыми носами и дикими улыбками. Он и Ландо. Вечно вместе, вечно в обнимку, вечно «мы против всего мира». Оскар нашел ту самую фотографию, о которой они спорили на балконе. Они только что выиграли чемпионат. Ландо сияет, Оскар светится гордостью за друга. Абсолютное, чистое доверие. Воспоминание полоснуло по сердцу, как скальпель. Того доверия больше нет. Того мальчика больше нет. Вся их дружба сгорела, превратившись в пепел и ложь. Этот призрак прошлого преследовал их, не давая двигаться дальше. Оскар больше не мог на это смотреть. Гнев, чистый и яростный, вспыхнул в нем, вытесняя стыд. Он схватил фотографию. Пальцы не дрогнули. Резкий, сухой треск разорвал тишину комнаты. Он разорвал снимок ровно пополам, разделяя их тела, их улыбки, их общее прошлое. Две половинки упали на пол. Идеальный разрыв. Оскар тяжело дышал, глядя на дело своих рук. Это не была паника. Это был акт доброй воли. Жестокое, окончательное прощание с тем, кем они больше никогда не будут. Это было начало. Теперь ему предстояло решить, кто восстанет из этого пепла. Либо он найдет в себе силы признать правду, либо окончательно сотрёт себя из реальности.