We hate each other

Глава 25: Курс на столкновение

Итальянское солнце было чистейшим, беспримесным издевательством. Оно сияло слишком ярко, грело слишком ласково, раскрашивая холмы Имолы в золотистые и изумрудные мазки, достойные кисти старых мастеров. Это была безупречная открытка и Оскар чувствовал себя плоской картонной фигуркой, нелепо вклеенной в этот пасторальный рай. Вспышки фотоаппаратов жалили глаза, отбивая неумолимый, рваный ритм медийного безумия. Тифози выкрикивали его имя, их восторженные голоса сливались в единый первобытный гул, перекрывающий далёкое ворчание моторов. Он шел сквозь эту толпу с идеальной улыбкой, словно высеченной из ценных пород дерева — красивой, неподвижной и абсолютно мертвой. Его ладонь сжимала руку Лили. Ее пальцы были тёплыми, хватка — уверенной. Для внешнего мира они были воплощением идиллии: золотой мальчик McLaren, многообещающий вундеркинд и его блестящая, понимающая девушка. Стабильный якорь в ревущем шторме его дебютного сезона. — Ты молчишь, — произнесла Лили. Ее голос, мягкий, но пронзительный, всегда находил лазейку в его броне. Улыбка Оскара натянулась еще сильнее, грозя треснуть по швам. — Просто фокусируюсь. Грядут чертовски важные выходные. Она сжала его ладонь — жест, который должен был успокоить, но ощущался как проверка на детекторе лжи. — Тебе не нужно фокусироваться на мне, Оскар. Я на твоей стороне. Всегда. Эти слова, пропитанные искренней добротой, прошили его насквозь, как разряд дефибриллятора. «Я на твоей стороне». Был ли кто-нибудь на его стороне в ту секунду, когда он методично, сантиметр за сантиметром, предавал ее? — Я знаю, — выдавил он. Слова на вкус напоминали пепел. — Просто… слишком много глаз. — Они здесь ради тебя, — бодро парировала она, пытаясь заразить его своей гордостью. — Они видят то же, что и я. Будущего чемпиона. Заголовки газет завтра обязательно напишут: «Оскар Пиастри находит гавань спокойствия в эпицентре бури». Если бы эти стервятники только знали, что никакой гавани нет. Рука Лили в его руке не дарила утешения; она ощущалась как тяжелая цепь, тянущая на дно. Каждый раз, когда она одаряла его своей лучезарной улыбкой, Оскара захлёстывала волна вины — густой, металлической, с кислым привкусом желчи в горле. Он извинился за свою отчужденность. Она приняла это. Они честно пытались склеить осколки. Но пространство между ними больше не было наполнено уютной тишиной — оно превратилось в Марианскую впадину, в которой призраком бродило его незаконченное признание. — С этой стрижкой ты выглядишь запредельно сексуально, — добавила она, поправляя выбившуюся прядь его волос. Ее голос смягчился, в нем зазвучали интимные нотки. — Тебе правда идет. Оскар почувствовал, как невидимая петля на шее затягивается. Это притворство душило его, выжигало кислород в легких. — Лили, не надо… — начал он, и его голос прозвучал резче, чем позволяли приличия. Она замерла, вынудив его остановиться посреди кипящего паддока. Взгляд Лили мгновенно стал острым, она видела трещины в его идеальной маске. — Что «не надо», Оскар? Не надо быть нежной со своим парнем? Или не надо делать вид, что все охрененно, когда ты ведёшь себя как грёбаный призрак уже хрен знает сколько недель? Улыбка исчезла, уступив место тихой, вибрирующей боли. — Я пытаюсь до тебя докричаться. Но тебя здесь нет. Тебя нет рядом со мной с самого Майами. Майами. Это слово ударило под дых, выбив остатки воздуха. Он стоял парализованный. Она была права. Каждое ее слово было в яблочко. «Выбери истину, которую ты будешь чтить». Голос Логана, тихий и надломленный после того ада в Баку, зазвучал в голове громче, чем рев трибун. Какую, нахрен, истину? Ту, где он любит эту женщину, которая смотрит на него с угасающей надеждой? Или ту, от которой пульс зашкаливает, а кожа горит огнем каждый раз, когда в поле зрения появляется папайя и копна непослушных кудрей? Словно повинуясь инстинкту, Оскар поднял взгляд и посмотрел через ее плечо на залитую солнцем дорожку. Ландо. Тот стоял у моторхоума McLaren, окруженный своей привычной свитой. Одна рука в кармане, другая сжимает телефон, на который он даже не смотрел. Он не смеялся, не шутил, не надевал маску «солнечного мальчика». Он просто… смотрел. В упор на Оскара. Их взгляды скрестились, как клинки. Это длилось секунду, мгновение, мимолётную трещину в пространстве-времени. Но этого хватило. Взгляд Ландо был почти осязаемым — тяжелым, измотанным, пронзительным. Это был взгляд человека, который видел, как ты разлетаешься на куски и теперь сомневается, стоит ли вообще тебя собирать. Затем Ландо резко оттолкнулся от стены и, не оборачиваясь, растворился в оранжевом мареве команды. Связь оборвалась. Идеальная картинка Оскара окончательно осыпалась пылью. Лили проследила за его взглядом. Её лицо окаменело от горького, ледяного осознания. Она не произнесла ни слова. Ей и не нужно было. Она просто медленно, почти торжественно, отняла свою руку. Тепло покинуло его кожу, и это ощущалось как смертный приговор. Его пустая ладонь мгновенно замёрзла. Улыбка на лице превратилась в гротескную гримасу, предающую всё то хаотичное, уродливое и прекрасное месиво чувств, что бурлило в животе. Он пытался сохранить лицо. Он играл роль человека, у которого всё под контролем. Но внутри он всё еще был тем сломленным мальчишкой на грязном полу гаража в Баку. И только одна истина жгла его изнутри: он живет в тотальной, беспросветной лжи, и она вот-вот раздавит его здесь, под лживым итальянским небом.

***

Солнце нещадно пекло спину Ландо. Он шел по паддоку сквозь живое море фанатов, которое казалось ему лишь назойливым шумом. В голове был гребаный винегрет. Образ Оскара и Лили, идущих за руку — чертов постер семейного счастья — выжегся на его сетчатке калёным железом. — Решил поиграть в прятки с фанатами, Педро? Ландо обернулся. Рядом, подстраиваясь под шаг, шел Карлос. На его лице сияла та самая фирменная ухмылка «Сайнса-старшего». — Пытаюсь спрятаться от своего инженера, пока он не вывалил на меня еще один терабайт бесполезных данных, — огрызнулся Ландо, выдавив подобие улыбки. — Сам понимаешь. — Понимаю, — хмыкнул Карлос. Они прошли пару метров в относительном молчании, пока Сайнс не сменил тон на более вкрадчивый. — Слушай, не хотел лезть не в свое дело, но что, черт возьми, произошло на той вечеринке в Майами? Ландо почувствовал, как мышцы шеи превращаются в стальные тросы. — Да. Было… паршиво. — Еще бы, — Карлос толкнул его локтем. — Я видел вашу перепалку, когда Джордж заставил Оскара сосаться с Логаном. — Он присвистнул. — Это было дерзко. А потом ты… ты выглядел так, будто увидел смерть с косой. Вылетел пулей. А через минуту Оскар рванул за тобой. В сторону спален. Ландо резко затормозил. Он даже не осознавал, насколько их эффектный уход был заметен для окружающих. Он выдохнул — долго, хрипло, чувствуя, как остатки самообладания утекают сквозь пальцы. Какой смысл врать Карлосу? Тот читал его как открытую книгу. — Слушай, Карлос, у меня в голове полный пиздец, — признался Ландо, неистово взъерошив кудри. — Я помню ту игру. Помню, как меня чуть не вывернуло наизнанку от ярости. Помню, как ушел. А дальше… черная дыра. Полный блэкаут, понимаешь? Я очнулся утром в кровати, Оскар был рядом, и я, сука, понятия не имею, что случилось в промежутке. Глаза Карлоса округлились. На мгновение его любовь к сплетням отступила перед искренним беспокойством. — Провал в памяти? Ландо, это нихрена не весело. То есть, ты вообще ничего не помнишь? С того момента, как вышел, и до утра? — Зеро. Пустота, — отрезал Ландо, сжимая кулаки. — Просто дыра. Карлос наклонился ближе, его лицо приняло комично-серьезное выражение. — Окей, критический вопрос. Самый важный вопрос, амиго. — Он перешёл на заговорщический шёпот. — Когда ты открыл глаза… ты был… ну, ты понимаешь? — Он многозначительно поиграл бровями. — На тебе была одежда? На нем? Потому что если ты просыпаешься голым и без памяти — это уже не «ничего». Это, мать его, событие века. Ландо не выдержал и коротко, нервно хохотнул. — Ты неисправим, Сайнс. Просто ебучий детектив. — Я ученый! Я ищу факты! — ухмыльнулся Карлос. — Ну? Выкладывай данные. Вас… состыковали? Ландо в шутку пихнул его в плечо. — Да успокойся ты, идиот. Мы были одеты. Я под одеялом, он сверху. На нем не было рубашки, но он сказал, что просто было жарко и он вырубился. — Ландо помрачнел, веселье испарилось. — Он утверждает, что мы просто поцапались и всё. Но, Карлос… я чувствую кожей, что он пиздит. Такое ощущение, что из моей башки вырезали самый важный кусок жизни. Карлос сочувственно похлопал его по спине. — Слушай, если история, которую он тебе втирает, кажется лажей — значит, это лажа. Драку ты бы запомнил. А пустота… пустота просто так не бывает. Тебе нужно вытрясти из него правду. Пока эта дыра в памяти не сожрала тебя заживо прямо в кокпите.

***

Третий сегмент квалификации. Имола замерла. На короткий, ослепительный миг обе машины McLaren летели к вершине протокола. Оскар, наконец-то усмирив своих внутренних демонов, выдавал феноменальный темп. Машина слушалась его идеально. Ландо же ехал на чистой ярости, на грани фола. Первый сектор — фиолетовый. Второй сектор — абсолютный рекорд. Машина пела, ввинчиваясь в повороты. Пятерка лучших была не просто целью — она была в его руках. А потом случился ад. Оскар, завершивший свой быстрый круг, возвращался в боксы в режиме охлаждения. Его мысли были где угодно, только не на трассе. Он видел ту разорванную фотографию в своей квартире, чувствовал фантомный вкус запретного поцелуя. Он плелся по идеальной гоночной траектории в последнем повороте, словно в тумане. А сзади, как ядро из пушки, на него летел Ландо. — ОН МЕШАЕТ! ОН, БЛЯДЬ, МНЕ МЕШАЕТ! — крик Ландо в радиоэфире был первобытным. В нем не было профессионального хладнокровия, только чистая, концентрированная ярость предательства. Норрису пришлось ударить по тормозам и вильнуть в сторону. Крошечная заминка. Секунда, превратившая шедевр в мусор. На руле вспыхнули красные сектора. Круг был уничтожен. — О боже, катастрофа для McLaren! — сорвался на крик комментатор. — Посмотрите! Пиастри на круге охлаждения просто выносит своего напарника с траектории! Ландо шел на феноменальный результат, он мог быть в топ-3! Это непростительно. Внутрикомандный суицид! Оскар, слыша лишь спокойный бубнёж инженера, даже не сразу понял, что натворил. Только увидев синие флаги и пролетающую мимо тень болида Ландо, он очнулся. — Извини, Том. Я не видел его до последнего. Мой косяк, — выдохнул он в микрофон. В боксах Ландо его инженер Уилл произнес ледяным тоном: — Принято, Ландо. Мы видели. Это фиаско. Заезжай. Ландо не ответил. Он лишь яростно выдохнул, заставив визор запотеть, и так сжал руль, что костяшки пальцев побелели. «Не повезло»? Нихрена подобного. Это был Оскар. Это всегда был он. Его личное проклятие. Результаты квалификации были приговором. Испорченный круг отбросил Ландо на 9-е место. Оскар оказался на 10-м, но его вина весила тонны. Когда они заезжали в боксы, тишина в эфире была оглушительной. Один жаждал крови, другой — еще не осознавал, что война официально объявлена. Оскар стянул шлем. Горячий, пахнущий резиной воздух гаража обжёг лицо. Стыд давил на него физически. Он сделал шаг к своей зоне, но дорогу ему преградила фигура в оранжевом комбинезоне. Ландо стоял перед ним. Лицо бледное, глаза — два ледяных омута, в которых горело нескрываемое бешенство. — Ты лишил меня места в тройке — голос Ландо был тихим, как свист ножа перед ударом. Оскар инстинктивно сжал шлем. Он включил режим «профессионала», пытаясь спрятаться за протоколом. — Команда поздно предупредила. Я убрался, как только увидел тебя. Это наша общая ошибка. — Не смей, сука, — прошипел Ландо, сокращая дистанцию до минимума. — Не смей прикрываться командой. Ты там просто спал. Ты единственную свою задачу провалил — смотреть в зеркала. — Это была ошибка! — сорвался Оскар. — Просто человеческий фактор! Такое случается! — Человеческий фактор? — Ландо выдал короткий, лающий смешок. — Этот твой «фактор» отбросил меня на девятое место. Или ты был слишком занят мыслями о своей идеальной Лили, чтобы заметить что-то еще, кроме своего эго? — Не всё в этом мире крутится вокруг тебя, Ландо! — выкрикнул Оскар, теряя самообладание. — Я ошибся в пилотаже, ясно?! Прости! — Правда? — Взгляд Ландо впился в него. — Ты постоянно это делаешь. «Извини», «ошибка», «ничего не было». У тебя, Оскар, просто великий талант обесценивать всё подряд. Делать вещи простыми, стерильными, легко забываемыми. — Он сделал ударение на последнем слове, и Оскар понял — он говорит не о гонке. — Это ты всё драматизируешь! — огрызнулся Оскар, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Каждый день! Ты смотришь на меня так, будто я — кусок дерьма на твоём ботинке! И тут плотину прорвало. Ландо сорвался на крик, и в этом крике была вся боль последних месяцев. — А КАК, МАТЬ ТВОЮ, Я ДОЛЖЕН НА ТЕБЯ СМОТРЕТЬ?! Ты ведёшь себя так, будто я во всем виноват! Что я сделал такого ужасного, что заслужил твой игнор на протяжении четырех лет?! Крики эхом разнеслись по затихшему гаражу. Механики замерли с гайковёртами в руках. — ХВАТИТ! Зак Браун возник между ними как скала. Его лицо не предвещало ничего хорошего. Он упёрся рукой в грудь Ландо, отодвигая его. — Кончай этот цирк. Оба. Живо с глаз моих. Обсудим это в кабинете. Но Ландо уже не мог остановиться. Он был как оголенный провод под напряжением. Он посмотрел на Зака, и в его взгляде была такая отчаянная, яростная горечь, что Оскару стало физически больно. — СКАЖИ ЕМУ, ЗАК! — проорал Ландо, и его голос сорвался. — Давай, не молчи! Скажи ему, как я умолял тебя! Как я заклинал тебя и Андреа не подписывать его! Я говорил вам — берите кого угодно, только, блядь, не его! Наступила мертвая, склепная тишина. Оскар застыл. Эти слова ударили его в грудь мощнее, чем любая авария. Воздух в легких закончился. Ландо, чьи глаза блестели от невыплаканных слез ярости, бросил на него последний взгляд. — Я никогда не хотел, чтобы ты был здесь. Никогда. Он не ждал ответа. Растолкав застывших механиков, Ландо вылетел из гаража. Оскар остался стоять один под прицелом десятков глаз, чувствуя, как внутри него окончательно рушится всё, что он так тщательно выстраивал. Оскар шел через паддок на автопилоте. Слова Ландо пульсировали в висках: «Я никогда не хотел тебя здесь». Ему хотелось содрать с себя эту оранжевую форму, сбежать от этих стен. Телефон завибрировал. Сообщение от Лили: «Извини, пришлось уехать. Завтра ранняя встреча. Поговорим вечером?» Конец. Никакого спасительного круга. Он остался один на один со своим пепелищем. Он почти вышел из паддока, когда увидел фигуру у фургона. — Оскар. Логан Сарджент. Он выглядел мрачнее тучи. — Видел Ландо, — ровно произнес Логан. — Он выглядел так, будто готов перегрызть кому-нибудь глотку. Я так понимаю, твой косяк в квалификации прошел «удачно»? Оскар выдал нервный, сухой смешок. — В яблочко. Он в бешенстве. Заявил при всех, что не хотел моего прихода в команду. Логан не шелохнулся. В его глазах не было ни капли жалости. — Видел тебя с Лили утром, — холодно заметил он. — Такая красивая пара. Хоть сейчас на обложку. — Он сделал паузу, буравя Оскара взглядом. — Ты ей сказал? Или продолжишь кормить её дерьмом, нарушая собственное обещание больше не врать? Этот вопрос стал финальным гвоздем. Вся оборона Оскара рухнула. Логан покачал головой. — Ты всё еще пытаешься склеить эту гнилую конструкцию, Оскар. Жалуешься мне на него, как будто ты жертва. Но это не вся правда. Это лишь твоя версия. Обвинение Логана содрало с него последнюю кожу. Больше не было сил спорить, злиться или притворяться. Оскар посмотрел на единственного друга, который у него остался, и его взгляд был полон неприкрытого отчаяния. — Я не знаю, как остановиться, — прошептал он. Голос надломился. Это была единственная честная вещь, которую он произнес за долгое время. Он стоял на грани полного эмоционального коллапса прямо у ворот трека. Расплата не просто была близко. Она настигла его здесь, в Имоле и теперь он должен был либо сгореть дотла, либо наконец-то перестать врать самому себе.