Имитация

Питер резко поставил нож, и звук металла о фарфор прозвучал как выстрел. Он подался вперед, его лицо, обычно спокойное и полное терпения, сейчас исказилось от ярости. В глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, который появлялся у него только в моменты, когда мир вокруг рушился. — Ты думаешь, это стратегия? — прошипел Питер, и в его голосе послышался едва уловимый гул силы. — Ты думаешь, я трачу свои годы на тебя, на эту нелепую мастерскую, на бесконечные разговоры в твоей голове, просто чтобы «оправдать» мать? Чтобы мне было легче спать по ночам, зная, что я не единственный сын монстра? Он вскочил со стула, едва не опрокинув его. Лео вжался в спинку своего сиденья, понимая, что сейчас гравитация в комнате может измениться в любую секунду, и вовсе не из-за его дара. — Это не эгоизм, Габриэль! Это работа. Грязная, неблагодарная, дерьмовая работа по вытаскиванию тебя из дерьма, в которое ты сам себя закопал! Я видел, как ты умирал в той ментальной тюрьме. Я видел, как ты ломался. И если я сижу здесь с тобой, то только потому, что кто-то должен был разорвать этот чертов круг насилия! Сайлар даже не шелохнулся. Он продолжал методично жевать, глядя на Питера снизу вверх через свои очки с пугающим спокойствием. Когда он наконец заговорил, его голос был холодным и режущим, как бритва. — Сядь, Питер. Твой пафос портит аппетит. — Не смей мне... — начал было Питер, но Сайлар перебил его, вскинув руку. — Ты играешь в святого, потому что это единственный способ для тебя не задохнуться от вони грехов твоих родителей, — Сайлар ткнул пальцем в сторону Питера. — Твой отец хотел взорвать этот город. Твоя мать — Анжела — десятилетиями приносила людей в жертву своим «снам», как ацтекская жрица. Она манипулировала тобой, она лгала тебе, она сделала всё, чтобы ты стал её идеальным солдатом. Сайлар усмехнулся, и в этой усмешке было больше правды, чем во всём сериале вместе взятом. — Ты прощаешь меня, Питер, не из великой любви к человечеству. Ты прощаешь меня, потому что если такой кусок дерьма, как я, может быть спасен, то и твоя мать, которая сломала тебе жизнь, имеет право на твою любовь. Ты выстроил эту баррикаду из милосердия, чтобы защитить себя от осознания того, чья кровь течет в твоих жилах. Ты святой ради их искупления. Это твоя личная индульгенция для фамилии Петрелли. Питер замер. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Он тяжело дышал, глядя на Сайлара, и на мгновение показалось, что он сейчас просто сотрет его в порошок. Воздух вокруг них задрожал. Клэр молчала, опустив глаза. Она знала, что Сайлар ударил в самое сердце. Она сама чувствовала то же самое по отношению к Ною. — Ты... — голос Питера сорвался на шепот, полный боли. — Ты всё превращаешь в грязь. Даже то, что мы пытаемся построить. — Нет, Питер, — Сайлар аккуратно положил вилку и вытер рот салфеткой. — Я просто называю вещи своими именами. Я — твой самый сложный проект. Твой живой щит перед совестью. Пока я не сорвался, ты можешь верить, что твоя мать — просто сложный человек, а не чудовище. Мы все здесь заложники этой иллюзии. И письмо, которое она прислала... она знает это. Она благодарит меня за то, что я позволяю тебе оставаться «хорошим». Сайлар откинулся на спинку стула и посмотрел на онемевшего Лео. — Вот видишь, парень? Это и есть наше «сумасшествие». Мы все здесь лечим друг друга от своих родителей. Приятного аппетита. Питер медленно опустился обратно на стул. Ярость ушла, оставив после себя только серую, выжженную усталость. Он больше не смотрел на Сайлара. Он смотрел в свою тарелку, осознавая, что монстр, сидящий напротив, только что препарировал его душу гораздо эффективнее, чем когда-либо препарировал мозг. На террасе воцарилась тишина. Настоящая. Тяжелая. Нелепость ужина испарилась, оставив обнаженную, неприглядную правду.