Имитация

Лео стоял прислонившись спиной к кирпичу здания. Спустившись с террасы и курил. Его взгляд блуждал где-ир в глубине и он пытался осознать то, что только что увидел и услышал.Лео резко вздрогнул, едва не выронив сигарету. Он не слышал ни шага, ни скрипа двери, ни шороха одежды. Воздух за его спиной просто уплотнился, обретая форму высокого мужчины в темном пальто. — О чем задумался? — Голос Сайлара раздался в опасной близости, тихий и лишенный той язвительности, что была наверху. Лео медленно выпустил дым, глядя, как он растворяется в свете уличного фонаря. Ночной Бруклин жил своей жизнью, равнодушный к тайнам, которые только что вскрылись на одной из его террас. — О том, что вы все психи, — ответил Лео, не оборачиваясь. — Я читал твоё досье и думал, что ты — самое страшное, что здесь есть. Но теперь я посмотрел на Питера и Клэр... и мне стало по-настоящему не по себе. Они ведь не просто тебя прощают. Они используют тебя как лекарство от собственной наследственности. Сайлар подошел ближе и прислонился к кирпичной стене рядом с парнем. В этом жесте не было угрозы, только странная, почти человеческая усталость. — Это называется «баланс», Лео, — Габриэль посмотрел на свои руки, будто всё еще видел на них пятна крови, которые не смыть никаким временем. — Питер прав: это тюрьма. Для них — тюрьма их выбора, для меня — тюрьма их милосердия. Они держат меня за руку, чтобы самим не сорваться в пропасть. Я для них — наглядное пособие того, что бывает, когда перестаешь бороться с голодом. Лео наконец повернул голову и посмотрел на Сайлара. В тусклом свете подворотни тот выглядел старше, чем на ужине. — Ты ведь специально это сделал? Спровоцировал Питера. Хотел, чтобы он сорвался и ударил тебя? Чтобы всё стало «как раньше» — просто и понятно? Сайлар горько усмехнулся, и эта улыбка была похожа на трещину на старом циферблате. — Мне не привыкать к боли, парень. Я умею регенерировать плоть, но я не знаю, что делать с этой тихой, удушающей вежливостью. Когда тебя ненавидят — ты знаешь, кто ты. Когда тебя прощают ради спасения собственной совести — ты теряешь опору. Я хотел вернуть всё в привычное русло. Но Клэр... она оказалась сильнее моих манипуляций. Он помолчал, слушая гул города. — Она права. Обойдусь. Мне придется принять это. И тебе тоже, если решишь остаться. Лео затушил сигарету о кирпич и бросил окурок в урну. — Я не уверен, что хочу быть частью этой «семьи». Это какое-то извращение, Габриэль. Вы все повязаны на вине и крови. — Все люди повязаны на вине и крови, Лео, — Сайлар оттолкнулся от стены, собираясь уходить. — Просто у нас есть способности, которые делают этот узел наглядным. Большинство людей проживают жизнь, так и не поняв, почему они любят тех, кто их ломает. Нам же повезло — мы видим механизм. Он сделал шаг в тень, но на секунду задержался. — Завтра в девять. В мастерской. Если придешь — будем учиться не тому, как использовать силу, а тому, как с ней жить, не превращаясь в бога или монстра. Это гораздо сложнее, чем телекинез. Сайлар исчез в темноте так же бесшумно, как и появился. Лео остался один, прислонившись к холодному кирпичу. Он посмотрел вверх, на освещенную террасу, где всё еще виднелись силуэты Питера и Клэр. Они убирали со стола, как обычные люди после обычного ужина. «Не все люди такие, как мы», — пронеслось у него в голове эхо из письма Анжелы. Лео глубоко вздохнул, чувствуя, как ночной холод пробирается под куртку. Он всё еще не знал, придет ли он завтра. Но одно он понял точно: мир Героев — это не битва добра со злом. Это битва людей с тенями своих родителей. И в этой битве Сайлар, со всеми его грехами, был самым честным бойцом. Насчет вины и крови, он был конечно не прав. Но как обычно в своей заносчивости не задумался об этом.