Имитация

Вечером того же дня Питер заглянул в мастерскую. Он принес с собой запах надвигающегося снегопада и две чашки кофе из той самой забегаловки на углу, которую они посещали уже целую вечность. Габриэль сидел за верстаком, не работая — он просто смотрел на старые каминные часы, которые разобрал до последнего винтика. — Лео приходил, — произнес Габриэль, не оборачиваясь. Питер замер у двери, медленно опуская пакет с кофе на край стола. Он внимательно всмотрелся в спину друга, пытаясь уловить малейшее изменение в его осанке. Десять лет совместной жизни научили его читать тишину Габриэля лучше, чем чужие мысли. — И как он? — спросил Питер. В его голосе не было тревоги, только тихий, глубокий интерес. — Стареет, — Габриэль наконец повернулся. Свет лампы блеснул на его очках. — У него двое детей. Сын летает во сне. И он пришел... поблагодарить меня. Питер приподнял бровь, на его лице появилась слабая, теплая улыбка. — Поблагодарить? За то, что ты выставил его за дверь десять лет назад? — Именно. Он сказал, что мой образ — того самого «монстра из подворотни» — стал для него пограничным столбом. Что он прожил эти годы, стараясь быть моей противоположностью. И Клэр... она, оказывается, снабдила его цитатами из нашего прошлого. Она всё еще настаивает на том, что я «хороший человек». Питер подошел ближе и протянул Габриэлю кофе. — И что ты ему ответил? Габриэль принял чашку, чувствуя, как тепло пластика обжигает пальцы. Его взгляд на мгновение стал отсутствующим, уходя куда-то в глубину памяти, где всё еще кричали тени. — Ничего, что могло бы его разубедить. Но мне всё еще кажется, Питер, что вы двое — самые великие лжецы, которых я встречал. Вы придумали себе героя из обломков катастрофы и теперь скармливаете эту легенду каждому встречному. Питер облокотился на верстак, глядя на Габриэля с тем спокойным пониманием, которое всегда бесило Сайлара больше всего. — Знаешь, — тихо сказал Питер, — если двое людей смотрят на одну и ту же стену и видят там дверь, возможно, она там действительно есть. Даже если ты предпочитаешь биться головой в кирпич. Габриэль криво усмехнулся и сделал глоток горького кофе. — Пусть будет так. Лео ушел счастливым, Клэр считает себя пророком, а ты — святым отцом. А я... я просто прослежу, чтобы эти часы завтра снова пошли. Кому-то же надо следить за тем, чтобы это ваше «счастливое время» не остановилось. Они стояли в полумраке мастерской — двое мужчин, один из которых был почти бессмертен, а другой совсем, насколько было известно, связанных общими тайнами и бесконечной, невозможной дружбой. Снаружи на Нью-Йорк начал падать первый снег, укрывая город белым саваном, а внутри продолжалось мерное, успокаивающее тиканье. Габриэль Грей всё еще считал, что его жизнь — это ложь. Но впервые за десятилетие ему было почти всё равно.