Имитация

Сцена происходит через несколько лет после того, как Габриэль обосновался в Нью-Йорке. Мэтт Паркман зашел в мастерскую не как друг. Он зашел как человек, который слишком долго держал монстра в своей голове, чтобы когда-нибудь поверить в тиканье часов.

***

Мэтт Паркман вошел, когда на улице уже стемнело. Он не стал вешать табличку «Закрыто», он просто запер замок и накрыл пространство вокруг мастерской «тишиной» — ментальным куполом, сквозь который не просочится ни один звук, ни одна мысль наружу. Габриэль не поднял головы. Он продолжал перебирать крошечные зубчатые колеса, хотя знал, что Паркман стоит в двух шагах, сжимая кулаки в карманах старой куртки. — Ты выглядишь так же, — голос Мэтта был хриплым, пропитанным усталостью и многолетним недоверием. — Десять лет прошло, а у тебя ни одной морщины. Будто время просто... боится тебя трогать. — Время никого не боится, Мэтт, — спокойно ответил Габриэль, аккуратно укладывая пружину. — Оно просто не знает, что со мной делать. Ты пришел по делу или просто решил проверить, не выросли ли у меня снова зубы? Мэтт сделал шаг вперед, и его ментальное присутствие навалилось на Габриэля, как тяжелый пресс. Паркман больше не был тем мягким копом из Лос-Анджелеса. Он был человеком, который однажды стер личность Сайлара и заменил её на ложь. Он знал вкус власти над чужим разумом и ненавидел себя за это. — Я слышу твои мысли, Грей, — прошипел Мэтт. — И это бесит меня больше всего. В них нет криков. Нет жажды. Только это чертово тиканье. Ты стал похож на одну из своих машин. Но я-то знаю, что внутри. Я там был. Габриэль наконец отложил пинцет и снял очки. Он посмотрел на Мэтта — на его поредевшие волосы, на мешки под глазами, на тяжелый взгляд человека, который слишком много знает о чужой грязи. — Ты хочешь услышать, что я раскаиваюсь? — Габриэль чуть склонил голову. — Или ты хочешь, чтобы я напал на тебя, чтобы ты наконец-то мог с чистой совестью выжечь мне мозг? — Я хочу понять, как Питер и Клэр могут спать под одной крышей с тобой, — Мэтт ударил ладонью по верстаку, и пара мелких винтиков подскочила. — Я вижу их, Габриэль. Они смотрят на тебя и видят искупление. Но я вижу только затаившуюся тварь. Ты ведь просто ждешь, да? Ждешь, когда они расслабятся, когда мир снова треснет, чтобы ты мог взять то, что тебе причитается. Габриэль медленно встал. Он был выше, стройнее и пугающе неподвижнее Паркмана. — Знаешь, в чем твоя проблема, Мэтт? — голос Сайлара стал вкрадчивым. — Ты — телепат. Ты привык, что правда — это то, что люди прячут. Ты ищешь во мне второй слой, потайное дно, тайный умысел. Но правда в том... что я пуст. Я не жду момента. Я просто живу этот день. А потом следующий. Мое «искупление» — это не то, что я стал хорошим. Это то, что я каждый день выбираю скуку вместо хаоса. Мэтт сузил глаза, его челюсть заходила желваками. Он попытался проникнуть глубже, вскрыть подсознание Грея, как он делал это тысячи раз. Он искал тот самый «голод». — Ничего нет... — прошептал Мэтт, и в его голосе прозвучал не то ужас, не то разочарование. — Только холод. — Именно, — кивнул Габриэль. — Ты хочешь наказать меня за то, кем я был, Мэтт? Сделай это. Я не буду сопротивляться. Даю тебе слово. Но помни: если ты сотрешь меня снова, ты превратишься в Анжелу Петрелли. Ты снова начнешь играть в бога, решая, кому жить, а кому — забыть себя. Мэтт отпрянул, словно от удара током. Упоминание Анжелы попало в самую больную точку. Он тяжело задышал, купол «тишины» вокруг мастерской задрожал и начал распадаться. — Ты сукин сын, Грей, — выдохнул Паркман, вытирая пот со лба. — Ты знаешь, что я не смогу. Не после того, что это сделало со мной в прошлый раз. — Тогда уходи, — Габриэль снова надел очки и вернулся к часам. — Иди к своей семье. Радуйся, что у тебя есть возможность стареть рядом с ними. А я останусь здесь. Буду чинить эти шестеренки. Это моя тюрьма, Мэтт. И, поверь, она гораздо надежнее любой камеры в Компании. Потому что я сам запер дверь изнутри. Мэтт Паркман стоял еще минуту, глядя на спину человека, которого он ненавидел больше всех на свете. Он понимал, что Сайлар не лжет — и это было самым страшным. Монстр не исчез, он просто стал частью механизма. — Если я почувствую хоть одну тень старого голода, Габриэль... — начал Мэтт. — Ты не почувствуешь, — перебил его Сайлар, не оборачиваясь. — Я не доставлю тебе такого удовольствия. Паркман развернулся и вышел, с силой хлопнув дверью. Габриэль слушал, как затихают его шаги на тротуаре. На мгновение его рука замерла, и в тишине мастерской он услышал не тиканье, а далекий, приглушенный гул в глубине своего разума. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и снова прижал пинцет к тонкому металлу. — Чертов Мэтт, — прошептал он. — Всегда портит настройку.