Имитация

Спустя два года они столкнулись снова. Не в полумраке мастерской, а в стерильном, бездушном пространстве Центрального вокзала. Час пик, людской поток сбивал с ног, но Мэтт и Габриэль замерли друг напротив друга, образовав мертвую зону тишины посреди хаоса. Мэтт выглядел еще старше. Он только что проводил сына на поезд и был эмоционально обнажен, его ментальные щиты подрагивали. Габриэль же, в своем неизменном темном пальто, казался вырезанным из другой реальности — холодный, безупречный, не тронутый временем. — Опять ты, — выдохнул Мэтт. Его голос утонул в гуле толпы, но Сайлар услышал его отчетливо. — Я просто проходил мимо, Паркман. Здесь общественное место, помнишь? Мэтт шагнул ближе, нарушая личное пространство. Он не пытался «читать» Грея — он просто смотрел на него, как смотрят на неразорвавшийся снаряд посреди детской площадки. — Я видел тебя в новостях на прошлой неделе, — Мэтт кивнул на экраны над путями. — Пожар в Бронксе. Ты вытащил двоих детей еще до приезда спасателей. Габриэль чуть заметно поморщился. — Я просто был рядом. И мне не нравится запах горящей плоти. Это был вопрос эстетики, а не героизма. — Ложь, — Мэтт усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем торжества. — Ты мог просто пройти мимо. Ты мог использовать телекинез, чтобы сдвинуть балки, оставаясь в тени. Но ты вошел внутрь. Зачем? Снова копишь баллы для своего воображаемого рая? Габриэль медленно повернул голову, и в его глазах, за стеклами очков, на мгновение вспыхнуло то самое древнее, опасное пламя. — Ты хочешь услышать, что я почувствовал себя нужным? Или что я хотел увидеть страх в их глазах? — Сайлар понизил голос до шепота, который резал лучше ножа. — Правда скучнее, Мэтт. Я сделал это, потому что Питер бы расстроился, если бы я этого не сделал. Я живу ради его одобрения, как дрессированный пес. Тебе легче от этой мысли? Она укладывается в твою картину мира? Мэтт молчал. Он чувствовал, как от Сайлара исходит волна ледяного самоконтроля. Это не было добром. Это была дисциплина, возведенная в абсолют. — Знаешь, что самое паршивое? — Мэтт поправил сумку на плече. — Что ты даже не пытаешься притвориться. Ты не ищешь прощения. Ты просто... существуешь как факт. Ты — постоянное напоминание о том, что зло можно не победить, а просто поставить на паузу. — На очень долгую паузу, Мэтт, — Габриэль сделал шаг в сторону, собираясь уйти. — Дольше, чем твоя жизнь. — Ты никогда не станешь одним из нас, Грей. Сколько бы детей ты ни вытащил из огня. Габриэль остановился и на секунду обернулся. Вокзальные часы над его головой синхронно перещелкнули минуту. — Я знаю. Но пока ты тратишь свои последние годы на ненависть ко мне, я трачу свое бессмертие на то, чтобы ты мог спокойно стареть. Это и есть ирония, Паркман. Мы оба заперты в ролях, которые нам не нравятся. Сайлар растворился в толпе так же мгновенно, как и появился. Мэтт остался стоять на перроне, чувствуя, как его собственное сердце бьется тяжело и неритмично, в то время как ритм Сайлара — холодный, механический и вечный — продолжал звучать в его голове как приговор. Это не было примирением. Это была констатация того, что они оба — части одного и того же сломанного мира, где один никогда не сможет простить, а другой — никогда не сможет стать по-настоящему «своим».