Имитация

- И как тебе моя имитация? - спросил Габриэль. Мэтт не открыл глаз. Он лишь едва заметно шевельнул пальцами на старом байковом одеяле, словно пытаясь нащупать ответ в пустоте. — На твёрдую четверку, Грей, — прошелестел он. — Ты почти научился сочувствовать. У тебя даже паузы в словах стали... правильной длины. По-человечески. Габриэль чуть наклонился вперед, тень от его головы легла на бледное лицо Мэтта. — Только на четверку? — в его голосе прозвучало искреннее, почти детское любопытство. — После стольких лет практики? — Пятерку ты получишь, когда перестанешь анализировать, как звучит твой голос, когда ты это говоришь, — Мэтт с трудом перевел дыхание. — Ты всё еще... подстраиваешь механизм, Габриэль. Ты не чувствуешь грусть, ты знаешь, что в этой ситуации положено её чувствовать, и твои связки выдают нужный тон. Это виртуозно. Это пугающе точно. Но это всё еще работа мастера по металлу, а не движение души. Сайлар выпрямился. Он посмотрел на свои руки — гладкие, сильные, способные убить или исцелить одним движением. — Но ведь если имитация идеальна, — тихо произнес он, — не становится ли она в итоге реальностью? Если я проживу тысячу лет, имитируя доброту, не стану ли я добрым просто по привычке? — Нет, — Мэтт наконец приоткрыл один глаз, и в его зрачке, подернутом катарактой, сверкнула прежняя искра того самого детектива Паркмана. — Ты просто станешь самой совершенной имитацией в истории вселенной. Но внутри... внутри ты всегда будешь знать разницу. И это твое наказание. Твой ад в том, что ты слишком умен, чтобы обмануть самого себя. Габриэль усмехнулся. На этот раз это не было частью образа. Это была горькая, сухая усмешка человека, который услышал самый точный диагноз в своей жизни. — Ты единственный, кто догадался, — сказал Габриэль. — Потому что я телепат, придурок, — прохрипел Мэтт и снова закрыл глаза. — Я слышу не то, что ты говоришь. Я слышу... тишину там, где у людей обычно болит. У тебя там не болит. У тебя там просто очень качественные часы. Мэтт замолчал, и на этот раз палата погрузилась в настоящую тишину. Габриэль сидел неподвижно. Он больше не имитировал заботу, не поправлял одеяло и не смотрел в газету. Он просто был. — Спасибо, Мэтт, — прошептал он спустя долгое время, когда дыхание старика стало совсем редким. — Спасибо, что не поставил мне пятерку. С ней было бы совсем невыносимо.