Имитация

Кладбище было накрыто серым полотном нью-йоркского неба. Когда гроб опустили в землю, Габриэль вышел вперед. Он выглядел как человек, сошедший со старой фотографии — всё то же черное пальто, та же, теперь уже не сутулая, а с годами приобретенная, безупречная осанка, то же лицо, которое время не осмелилось тронуть. Он обвел взглядом присутствующих: заплаканную Дженис, Питера, Клэр. Его взгляд задержался на сыне Мэтта. — Мэтт Паркман верил в правила, — голос Габриэля был ровным, но в нем слышался гул металла. — Он верил в закон. Но однажды он нарушил их все. Он совершил то, что сам считал своим величайшим преступлением. Он запер меня в тюрьме, которой не существовало на карте — в пустом городе внутри моего собственного разума. Среди присутствующих прошел шепот, но Габриэль не обратил на него внимания. — В реальности прошло всего несколько часов. Но для меня это были пять лет. Три года абсолютного, выжигающего одиночества и два года тишины в компании Питера. Мэтт думал, что он наказывает меня. Он прожил всю оставшуюся жизнь, мучаясь от того, что поступил как палач. Габриэль сделал шаг к самому краю могилы. — Но он ошибался. В той пустоте, где не было никого, кого можно было бы убить, и ничего, что можно было бы забрать, я впервые услышал собственное сердце. Он не просто запер монстра — он дал этому монстру достаточно времени, чтобы тот смог умереть от скуки, оставив на своем месте человека. Он достал из кармана старый латунный шерифский значок — тот самый, который Мэтт когда-то в сердцах швырнул на стол в мастерской. — Мэтт Паркман не был палачом. Он был учителем, который преподал мне самый тяжелый урок в истории: каково это — быть обычным. Каково это — когда время не враг, а единственный способ исцеления. Перед смертью он спросил меня, как мне удается моя имитация человечности. Габриэль на мгновение замолчал, и ветер растрепал его волосы. В этот миг он выглядел не как бессмертный бог, а как очень усталый мужчина. — Я ответил ему, что это больше не имитация. Пять лет в его «тюрьме» стали моей настоящей жизнью. Остальное — лишь декорации. Он разжал пальцы, и значок со звоном упал на крышку гроба. — Спи спокойно, Мэтт. Твой самый безнадежный заключенный наконец-то вышел на свободу. И эта свобода — твоя заслуга. Габриэль отступил назад, и Питер молча сжал его плечо. Клэр подошла к ним и, поколебавшись, взяла Габриэля за руку. Впервые за долгое время Сайлару не нужно было анализировать длину пауз или тон своего голоса. Он просто стоял там, под холодным дождем, чувствуя, как внутри него — в той самой пустоте, о которой говорил Мэтт — наконец-то воцарился покой.