Имитация

Габриэль стоял неподвижно, пока Дженис отходила к сыну. В воздухе еще витал запах ее парфюма и осени, а на щеке сохранялось ощущение тепла ее ладони. И в этот момент, в оглушительной тишине кладбища, в его мозгу отчетливо, с характерным «паркмановским» ворчливым акцентом, пронеслись последние слова Мэтта: — Имитация... на пятерку... Габриэль едва заметно вздрогнул. Он закрыл глаза и на мгновение снова оказался в той палате, чувствуя слабую хватку умирающего старика. Он понял, что Мэтт обманул его. В самый последний момент, уже уходя, Паркман применил свою силу так, как не применял никогда раньше. Он не просто поставил оценку — он вложил это «на пятерку» прямо в подкорку Габриэля, в самую глубокую часть его сознания. Это был не вердикт судьи, это было внушение телепата. Финальный «подарок». Мэтт заставил его поверить в собственную человечность. Он стер границу между «имитацией» и реальностью, которую Сайлар так бережно и мучительно охранял в себе. «Ты старый хитрый лис, — подумал Габриэль, и по его лицу впервые за весь день расползлась настоящая, неконтролируемая улыбка. — Ты всё-таки запер меня в еще одной тюрьме. В тюрьме, где я больше не могу считать себя монстром». Теперь, когда он смотрел на Питера или Клэр, он больше не чувствовал того холодного аналитического зазора. Мэтт Паркман, уходя, просто выключил в нем этот механизм «наблюдателя». Он сделал имитацию настолько совершенной, что она перестала быть имитацией. Габриэль открыл глаза. Мир вокруг казался непривычно ярким и болезненным. У него действительно защемило в груди — и это не было знанием того, что «здесь должно щемить». Это просто болело. — Пятерка, Мэтт, — прошептал Габриэль, поправляя воротник пальто. — Пятерка. Он развернулся и пошел прочь от могилы, шагая по шуршащим листьям. Он больше не был часовым механизмом, который притворяется человеком. Он был человеком, который когда-то забыл, как им быть, но чей старый друг — и самый честный враг — напомнил ему об этом, уходя навсегда.