Имитация

Центральный парк Нью-Йорка был наполнен тем особым, безразличным светом, который бывает только ранней осенью. Люди бежали по своим делам, дети кормили птиц, и никто не замечал троих людей, застывших у края аллеи, словно трещина в реальности. Клэр сидела на скамейке, методично и почти зло разглядывая глянцевый бок красного яблока в своих руках. Чуть дальше, прямо по курсу под сенью старых вязов, стояли двое. Питер и Габриэль. — Что произошло в той палате, Габриэль? — голос Питера был тихим, но в нем слышалось напряжение человека, который слишком долго жил в неведении. — Ты вышел оттуда другим. И Мэтт... он ушел слишком спокойно для того, кто считал тебя своим проклятием тридцать лет. Габриэль долго молчал. Он смотрел на свои руки, будто видел на них невидимую пыль веков. — Я не могу это пересказать, Питер, — наконец произнес он. Голос его был глухим, лишенным привычной стальной уверенности. — Но я могу показать. Он сделал шаг вперед. Питер не отпрянул. Габриэль медленно, почти торжественно поднял руки и коснулся висков Питера. В ту же секунду мир парка исчез. Питер захлебнулся чужим сознанием. Он увидел стерильную палату, почувствовал запах хлорки и услышал прерывистый свист легких Мэтта. Он почувствовал всё: ту страшную, сверхзвуковую боль вечности в голове Габриэля, которую Мэтт принял за тишину. Он услышал шепот Габриэля о Нью-Йорке, о благодарности за те пять лет в пустом городе, которые стали фундаментом его души. И, наконец, он услышал этот последний, сокрушительный импульс Паркмана: «Имитация на пятерку». Это было не просто слово. Это был удар милосердия, который выжег в Сайларе остатки механизма, заставив его клетки поверить в то, что они человеческие. Связь прервалась внезапно, как оборванная струна. Габриэль отнял руки. Питер пошатнулся, его лицо побледнело, а в глазах стояли слезы потрясения. Он смотрел на Габриэля так, словно видел его впервые. И тогда Габриэль сломался. Тот, кто десятилетиями держал лицо, кто выстраивал каждую эмоцию с хирургической точностью, просто рухнул вперед. Он вцепился в плечи Питера, зарываясь лицом в его куртку, и из его груди вырвался звук, который не был имитацией. Это был надрывный, страшный всхлип человека, который осознал всю тяжесть своего существования. Габриэль рыдал — тяжело, всем телом, захлебываясь в этой новой, невыносимой ответственности, которую ему подарил враг. Клэр наблюдала за этим со скамейки. Она не двигалась, только крепче сжимала яблоко. — Выглядит так, будто у него трагедия, что-то случилось? — раздался рядом будничный голос. К Клэр подсел мужчина средних лет в легком плаще, типичный обитатель мегаполиса. Он кивнул в сторону Питера и Габриэля. — Вы их знаете? — спросил прохожий, заметив её неотрывный взгляд. — У парня явно кто-то умер. Так убиваться на плече у друга... Клэр медленно повернула к нему голову. Мужчина вздрогнул: перед ним сидела совсем молодая девушка, почти подросток, но её глаза были глазами существа, видевшего слишком много финалов. — Этот справа, — Клэр указала подбородком на рыдающего мужчину, — наш худший кошмар. Вы знаете злодеев из комиксов? Тех, что воплощают чистое зло? Ну вот, это он. Самый настоящий. Прохожий нервно усмехнулся, принимая это за странную шутку. — А тот, которого он обнимает и на чьем плече воет, — продолжала Клэр, не меняя тона, — его бывший заклятый враг. Человек, которого он годами хотел уничтожить. Человек, брата которого он убил. А тот брат, кстати, был моим отцом. И прежде чем это случилось, он убил сотни людей. Он вскрыл мне череп, когда я еще была в школе. Больше пятидесяти лет назад. Мужчина ошалело обвел взглядом её лицо, потом снова посмотрел на мужчин напротив. Габриэль и Питер выглядели не старше тридцати. Девушка выглядела на девятнадцать. — Послушайте, юная леди, — начал он, отодвигаясь, — это не смешно... Клэр поднесла яблоко к губам и с хрустом откусила кусок. Она методично, долго пережевывала его, глядя, как Питер держит Габриэля, позволяя этой вековой боли наконец-то выйти наружу. — Он рыдает об умершем враге, — проговорила она, проглотив кусок, и голос её стал жестким, как лед. — О единственном человеке, который был достаточно безумен, чтобы дать ему шанс стать кем-то, кроме убийцы. Мэтт Паркман просто заставил его почувствовать всё разом. Она снова откусила яблоко, сок брызнул на её пальцы. — Теперь у него нет щитов. Нет тишины. Мэтт оставил его один на один с совестию, а это пострашнее любой тюрьмы. Мужчина вскочил со скамейки, что-то бормоча о «психах», «наркотиках» и «сектантках», и поспешил скрыться в толпе. Клэр проводила его взглядом, а потом снова посмотрела на Габриэля. Тот постепенно затихал, его плечи всё еще вздрагивали, но он уже не падал. Питер держал его крепко, принимая на себя этот первый удар человечности Габриэля. — Пятерка, Мэтт, — прошептала Клэр. — Ты всё-таки это сделал. Ты заставил его сломаться.