Взглянуть во тьму

Юнги смущенно отводит взгляд. Губы слегка припухли от поцелуев, а метка на шее легонько зудит, хочется коснуться, но омега одной рукой сжимает стакан щербета, а другой свое одеяние. Как минимум две трети взглядов в этой комнате принадлежат его персоне, все пытливо рассматривают новенького в гареме, что сразу оказался вблизи самого важного для императора омеги, да и к тому же единственный из всего гарема носит имперскую метку на шее. Амину все также весело, он требует продолжать праздник, танцует и ярко улыбается, а его непосредственности Юнги завидует. Сможет ли он когда-нибудь чувствовать себя также спокойно в этом месте? Сможет ли, почувствовав столь приятные ласки, продвинуться дальше? Или неизменно боль будет за ним следовать, словно хищный зверь за своей добычей? Чонгук не давит, не требует – и Юнги не понимает. Не понимает, почему он такой... другой? Чонгук похож на отца, и это греет душу. Омега просто не может описать свои чувства к нему. Ведь чтобы описать нужно понимать, а Юнги совсем себя не понимает. Но Мин не раз слушал истории о императоре, и это сильно разнится с тем, что происходит по итогу. Юнги чувствует лёгкий трепет внутри себя. Что-то приятно-теплое, разливающееся патокой в груди. И Юнги хочется вернуться в те объятия, что, кажется, могут спрятать его от всего мира. — Птенчик, — Амин рассматривает юного омегу открыто, мажет взглядом по глазам, ухмыляясь какой-то своей мысли, опускается ниже, к милому носику и припухшим губам. Виновник переживаний сына красив, а чернильный узор на шее, что Амин видит впервые, так сильно цепляет взгляд, что невозможно оторваться. Амин вспоминает о своем похожем, что спрятан под одеждами, на ключице, и так хочет дотронуться, что едва сдерживается. Он коснется, но наедине с собой, в своих покоях, даже себе не признаваясь о том, что действительно любил Кихёна. Амин почти сразу скрывает свою грусть и отвлекается на Юнги, снова рассматривает его яркие глаза. Мин слегка вздрагивает, когда Амин дотрагивается до него неожиданно теплыми руками. Тыльной стороной ладони оглаживая нежную кожу, глава гарема буквально проверяет папу своих будущих внуков. Амин, не стесняясь, заглядывает ниже, пытаясь разглядеть бедра, а после удовлетворенно кивает. — Сколько тебе лет? — спрашивает Амин ради приличия, будто бы не узнал всю возможную информацию от Зулифа всего пятнадцать минут назад. — Семнадцать, господин, — Юнги склоняет голову и оставляет стакан на столике, сцепляя руки в замочек. Резкий запах щербета забивается в нос, и начинает мутить. Юнги чувствует, как кровь сходит с лица. — Выдохни, птенчик, я не кусаюсь, — Амин улыбается, и Юнги узнает в этой улыбке чонгукову, отчего в душе становится теплее. Амин продолжает его рассматривать, одобряя кандидата, и представляет будущих внуков с похожей внешностью. Амин куда-то отправляет Зулифа, что-то ему прошептав, и продолжает пританцовывать. Юнги не знает, как правильно будет вести себя. Все правила гарема вылетают из головы, и Юнги неловко разглядывает людей вокруг. Вот семенят слуги, подавая новые угощения и подливая щербет, в другом углу сидят простые гаремные обитатели, что так и не добрались до покоев императора и просто ждут дня, когда смогут туда попасть, с другой же стороны сидят любимчики, их сразу видно по огромной гордыне, выступающей вперед них, и красивым нарядам из лучшего шелка. Юнги не замечает, что глаза одного из них следят за ним неотрывно. Юнги обдумывает: сможет ли терпеть такое соседство? Делить Чонгукову любовь с еще пятидесятью омегами? А достоин ли он сам этой любви? Есть ли в этом любовь или Юнги, что так мечтает о лучшей, счастливой жизни, понял все не так? Юнги набирается смелости и смотрит на Амина. Нежно-голубой наряд идеально подчеркивает стройный стан, а струящаяся ткань придает образу легкости. Светлые локоны выбились из прически, но все равно смотрится красиво. Амин безумно прекрасный омега, и Юнги бы не поверил, что ему идет пятый десяток, если бы не знал наверняка. — Я знаю, что очень красив, — самовлюбленно отвечает Амин, заметив на себе восхищённый взгляд. Юнги тихо извиняется, но Амин от него отмахивается и тянется к сыру. Подошедший Зулиф улыбается и передает господину какой-то сверток. Амин раскрывает ткань и подходит к Юнги, вкладывая ему что-то в руку. Юнги смотрит то на брошку с бирюзой, то на папу императора, — Эту брошь когда-то давно подарил мне Ких... — Амин заминается, вспоминая о приличии, — Подарил бывший император Чон, когда узнал, что я ношу Чонгука под сердцем. Она бережет от сглаза, носи ее, и надеюсь, что всевышний позволит тебе подарить империи наследников. Юнги шокировано благодарит, целует Амину руку, прося благословения, а Зулиф позади стирает скупую слезу и нервно поправляет пучок. — Ступай к другим наложникам. Завтра, к обеду, Зулиф приведет тебя в мои покои, — Юнги еще раз благодарит, аккуратно цепляет брошь на наряд и, поклонившись, отходит к другим омегам, — Пригляди за ним, проблем быть не должно, — приказывает Амин, и Зулиф кивает, ступая следом за омегой, которому всем сердцем завидует. ~~~ Чонгук сжимает оставленную омегой вуаль и то и дело подносит к носу. Аромат Юнги забивается в легкие, как самое ценное, самое важное, и Чонгук чувствует непонятную дрожь в коленках. Встречаясь с большими испуганными глазами, Чонгук нервничает. Юнги боится всех и вся, вздохнуть спокойно не может. Чонгук его хочет рядом держать, чтобы спал под боком, ел рядом, гулял вместе с ним, но император боится, что так только сильнее запугает омегу, но не касаться этой бархатной кожи, не целовать этот прелестный носик, милые губки Чонгук просто не в состоянии. Чонгук отвлекается от своих мыслей, потому что Хосок, что прямо ходить не умеет, бьется бедром прямо об угол стола и ругается себе под нос. Чонгук устало садится на подушки на балконе, покачивает вино в бокале и смотрит вдаль. С балкона видны его владения: огромная столица, море, простирающееся так далеко, но за ним продолжаются новые земли, другие города, но все еще принадлежащие ему одному. Чонгук вспоминает насколько велика его империя и ухмыляется сам себе. — Хосок, я владею самой большой империей на этом углу света, но лишь перед ним одним я бессилен, — тихо произносит Чонгук и выпивает остатки вина. Хосок подливает ему еще и грузно садится рядом. Да, садится он тоже толком не умеет, Хосок вообще не очень аккуратный. — Ты просто влюбился. Теперь ты примерно понимаешь, что я чувствую к Тэхёну. Истинный омега всегда пробуждает такие мысли даже до постели, — рассуждает Хосок, а сам невольно вспоминает вид Тэхена в шелковом халате – и внутри все переворачивается. Чон смотрит на звездное небо, улыбается, представляя, что совсем скоро будет смотреть на него уже со своим любимый. Чонгук обдумывает эту мысль. Альфа от одних поцелуев разум теряет, а Хосок уже три года в тихую терпит, ждет. И по рассказам омега там не из простых. С характером, с жутким. Нет, у Чонгука такой выдержки нет. — Как же ты так долго терпишь? — тихо спрашивает Чонгук. — Потому что действительно люблю, — Хосок грустно улыбается. Долг императору не позволил ему заключить брак раньше. Он задаривал Тэхёна подарками, навещал, когда мог, но поход на ближайшие земли так затянулся, что Хосок почти полтора года не видел любимого. Тэхён характерный, на письма Хосока не отвечал, своих не писал, а его, наверняка, просто выбрасывал. И Хосок действительно боится, что омега его так и не полюбит, — Когда любишь – пойдешь на все, ради него одного. — Я сейчас совершу глупость, — предупреждает Чонгук, выпивая еще. Вино бьёт в голову, и император слегка вымученно улыбается. Он еще раз обдумывает то, что собирается спросить и поглядывает на Хосока, что чересчур хитро улыбается, — Ладно. Я хочу попросить совет об... отношениях. Как ухаживать за омегой? Хосок громко смеется и подсаживается ближе, а Чонгук о своем решении уже жалеет. ~ ~~ Тэхён уснуть не может. Он поднимается с постели, зажигает две свечи, а после выходит на балкон. Холодный воздух неприятно ласкает тело, и омега пару минут смотрит на звездное небо. Тэхён ненавидит болеть, поэтому почти сразу возвращается в комнату. Омега садится за туалетный столик и выдвигает второй ящик. Тэхён достает новый комплект янтарных украшений, подаренный Хосоком накануне. Он открывает коробку и шокировано разглядывает идеальную работу. Тэхён поочередно надевает серьги, колье и кольцо. Омега долго разглядывает помолвочное кольцо,что носит уже давно и задумывается о их браке. Внутри разливается привычная тревога. Реакция Хосока, когда он узнает его маленький секретик – неизвестна. Откажется? Назовет испорченным? Или сойдет сума, вспомнит, что он «хищник» и будет долго-долго его мучать? Тэхен достает из ящика большую шкатулку и открывает. Стопка писем манит, Тэхён пальчиком проходится по ним, вытягивая одно из них на выбор. Омега плюхается обратно на кровать и разворачивает письмо, медленно вчитываясь в строки, написанные одной очень неаккуратной рукой. «Мой лисенок, Сквозь бурю сражений и громкие звуки войны, мой ум и сердце неизменно обращаются к тебе. Каждая миля, что отделяет нас, лишь делает мою любовь к тебе крепче, а память о наших счастливых мгновениях согревает душу в холодных ночах. Я смотрю на звезды и представляю, как ты, мой нежный, мой маленький, любуешься их блеском. Каждый миг, проведенный вдали от тебя — это чертово испытание, но твоя улыбка и мягкий голос дарят мне надежду и силу. Пусть враги и испытания окружают меня, я знаю, что когда этот поход завершится, я вернусь к тебе, чтобы взять твою руку и навсегда оставаться рядом. Ты — мой свет, мой маяк в этом хаосе, и мысль о нашем будущем дарит мне спокойствие даже в самые трудные часы. Скоро, мой лисенок, я вернусь, и тогда мы отпразднуем нашу любовь так, как она заслуживает. Береги себя, мой единственный» Тэхен разглядывает коряво написанные буквы, что сложились в такие красивые слова, и неосознанно улыбается. Он кладет письмо под подушку и прикрывает глаза, отдаваясь царству сна. ~ ~ ~ Юнги заходит в свои покои и выдыхает. Праздник красивый, но пытливые взгляды и глупые расспросы изрядно надоели, да и усталость валит. Всё вокруг давит на него, словно снежная ловина пытается сбить с ног. Хорошо, что и Амин уже устал и завершил его, отправившись отдыхать в свои покои. Юнги отмахивается от слуг, что наровят помочь, и выгоняет даже Джихо. Хочется побыть в тишине и одиночестве. Юнги садится перед зеркалом. Он рассматривает подаренную брошь, но не решается ее снять. Пусть будет. Юнги выпутывает из волос украшения, распускает локоны и долго-долго массирует кожу головы. Юнги через зеркало видит, как дверь открывается и входит Джихо с чашей лукума. Он подносит ее своему господину, а Юнги действительно улыбается и сразу берет одну штучку. Он подносит лакомство ко рту, но так и не откусывает, возвращая кусочек на место — Господин? Это же ваш любимый, с миндалем, не нравится? Принести другой? Юнги еще раз берет лакомство и нюхает его. Омега внезапно останавливается, когда волна осознания накатывает на него, как до боли знакомый шторм. В его памяти вскоре всплывают обрывки разговоров, шепота между служанками, содержание тайных книг из отцовской библиотеки. Он ловит себя на мысли о странной горечи, которую испытывал каждый раз, пробуя блюда, приготовленные из тех загадочных ингредиентов, что хранились на дворцовой кухне. Сердце его колотится в груди, мысли сливаются в бурю, и он прыгает на ноги с неистовством, не позволяя страху или сомнению затмить его решимость. Юнги понимает, что это не просто вопрос здоровья — речь идет о будущем, о несбывшихся мечтах и надеждах омег, которые, подобно ему, ничего не подозревают. Его шаги стучат по мраморному полу, когда он мчится к покоям главы гарема, словно ветер, обрывающийся от ненасытного желания донести правду. Юнги цепляется за какого-то слугу и заставляет его дать ориентир. В дворце легко запутаться, а с паникой тем более, и Юнги чуть ли не бежит, игнорируя вопросы Джихо, что волочется следом. Двери распахиваются перед Юнги, и в этот момент он осознает всю тяжесть своей миссии. Здесь, в этих стенах, где жизнь и судьбы омег переплетены с интригами и тайнами, он своей правдой может пробудить не только сознание, но и вознести надежды, о которых они давно забыли. Юнги вздыхает, пряча тревогу и ярость внутри себя, и направляется к своему предназначению — к объявлению об опасности, накрывшей гарем, как тень, готовую поглотить свет. На Амине ночные одежды, красивый изумрудный халат, ему расчесывают волосы, и Юнги застывает, глядя на идеально светлый оттенок без намека на седину. Амин сидит с прикрытыми глазами, уже засыпает, но, услышав слова слуги, словно отходит от сна и смотрит на внезапного гостя, ворвавшегося в его покои. — Я был к тебе благосклонен, но это не значит, что ты можешь делать все, что хочешь, — произносит старший омега и жестом руки отсылает от себя слуг. Юнги неловко кланяется и подходит ближе, садясь на колени. — Господин, простите, — Юнги злится на себя за этот порыв. А вдруг он не прав? — В еду омег добавляют какой-то отвар... — Отвар для плодовитости, — перебивает его Амин, явно выходя из себя, — По моему приказу. — Господин мой, нет же, этот отвар наооборот приводит к бесплодию, – отвечает Юнги, а Амин буквально подскакивает с места. — Что? Как такое может быть, его готовит лично лекарь дворца! — сон Амина сошел на нет, он нервно ходит вокруг софы, а Юнги поднимается с колен, — С чего ты взял? — От всех яств, которые подавались на праздники пахло не совсем обычно, но этот запах могут заметить только те, кто обучен лекарскому искусству или знаком с этой травой. Я уверен, что в отваре есть иллири и цитоний, а эти травы в общем отваре приводят к временному бесплодию, а если принимать на постоянной основе – то омега навсегда может потерять возможность родить. — Зулиф, принесите отвар с кухни, — Амин устало оседает на тахту и потирает виски. Голова раскалывается, и Амин не может здраво мыслить. Юнги подходит, замечает на столике масло лаванды и выливает немного на руки. Он растирает масло меж пальцев, а потом аккуратно начинает массировать виски главы гарема. Амин сначала вздрагивает, но потом заметно расслабляется, — Ты понял это по запаху? Обучен лекарству? — Немного, господин, — произносит Юнги, продолжая делать легкий массаж. Амин выдыхает, чувствуя, как отступает боль. Зулиф приносит бутылочки, а Юнги, лишь один раз вдохнув аромат, подтверждает свои подозрения. ~ ~ ~ Утром, стоя в покоях императора, Юнги неловко оглядывался на близ стоящих. Хищник, император, Амин, Зулиф, Мусти, личный лекарь императора Титу и подозреваемый – главный лекарь дворца. — Илири и цитоний, два опасных ингредиента из древних трав, неприметно скрывались в изысканных яствах, что подавались в гареме, наполняя их опасной сутью — запретом на возможность забеременеть и родить. Беременные омеги, если они были, могли терять детей на ранних сроках и даже этого не понять. А если бы донашивали – то дети рождались бы мертвыми, — поясняет Юнги, смотря на императора, что до побеления пальцев сжимает свой кинжал, — Хороший лекарь, да любой лекарь, не мог бы не узнать запах этих трав. В последствии долгого принятия такого отвара омеги могли вовсе стать бесплодными. Зулиф чудом стоит на ногах. Он побелел, сливаясь с цветом стен, и лишь Мусти удерживает его на месте. Лекарь пытается начать оправдываться, но Хосок затыкает ему рот. Титу кивает, подтверждая слова омеги. — Зулиф, всех омег направить на осмотр, — Чонгук задерживает на побледневшем омеге взгляд, но мысль не продолжает, — Титу, изготовить отвары, которые могут помочь восстановиться. Хосок. Выбей из лекаря информацию, — император раздает поручения и грузно садится на тахту. Мычащего в кляп лекаря уводят в темницу, Хосок, радуясь предстоящему веселью крутит кинжал, а Мусти аккуратно пытается помочь Зулифу выйти. Титу откланивается и не отводит взгляд от старшего омеги. Чонгук тяжело дышит, обдумывая происходящее, а Амин меряет его покои своими шагами. Юнги наливает два стакана воды, подавая их по очереди императору и его папе. — Чонгук! Из-за какого-то предателя я, возможно, бесплоден! — внезапно вскрикивает Амин. — У тебя было в планах родить еще раз? — спрашивает Чонгук спустя минуту молчания. — Чонгук! — Амин подходит к столу сына и берет бутылочку с бурой жидкостью, — Здесь тоже? — передает бутылочку Юнги, а тот, слегка вдохнув, кивает. Амин с психу выхватывает ее и разбивает об стену. — А я говорил, что у меня все нормально... — тихо бурчит Чонгук под нос словно обиженный ребенок. — Значит, что из всех омег гарема, сейчас может забеременеть у нас только Юнги, — Юнги чуть ли не давится слюной на слова Амина, — Я наберу новых. Чонгук папу не слушает. Плевать ему на новых. Пусть Юнги станет папой его детей. Такой расклад ему подходит.