Взглянуть во тьму

Юнги чувствует, как боль распирает все тело. Юнги пытается осмотреться, но кроме белого и пустого «ничего», не видит... ничего. Омега ступает прямо, а каждый шаг отдает жгучей болью. Юнги прикладывает ладони к местам ран, щупает их, но не видит. Как будто они куда-то резко исчезли, но при этом продолжают болеть. Тело горит огнём, и омега падает на колени. Юнги цепляется руками о пол, пытаясь приподняться. Но сковывающая боль не дает ему встать. — Больно? — спрашивает до дрожи знакомый голос. Юнги, словно пригвозжденный к полу, подняться не может, но головой кивает, — Ты, похоже забыл вкус настоящей боли. Это так, опилки. Юнги поднимает глаза и встречается со своим самым большим страхом, большими медово-ореховыми глазами и едким цитрусовым запахом. Джамиль садится на корточки и давит одним пальцем на шею Юнги, на его новую метку, не дает подняться. — Твое место у моих ног. Получил новые шрамы в домесок к моим. Я добавлю еще. Они тебе нравятся? — Джамиль поднимается и наступает Юнги на спину. Омега начинает кашлять, ведь весь кислород словно выбивают из легких, — Пойдешь со мной. Поползешь. И я тебе напомню, что такое «боль». — Не пойдет, — Юнги с трудом поворачивает голову и видит Чонгука. Своего Чонгука, своего любимого. Юнги поворачивается всем корпусом, пытается ползти к нему, но все еще не может подняться. Чонгук садится на колени и раскрывает руки, — Сокровище. Иди ко мне. — Спаси меня, Чонгук, — хрипит омега, ногтями царапая белый пол. Юнги поднимается на колени, но сразу падает обратно, скованный болью, — Я без тебя не смогу... Юнги едва ползёт, но все равно пытается. Уйти от его главного страха, от бывшего мужа, в руки к любимому альфе, к своему спасению. Джамиль и его дух больше не посмеет мешать омеге строить свою, счастливую жизнь. — Тебе нужно проснуться, сокровище. Только тогда я тебя спасу, — тихо отвечает Чонгук, а Юнги больше ничего не слышит, но чувствует, что поднимается на ноги и волочет себя в сторону любимого. ~ ~ ~ Зулиф заходит в покои главного слуги, что сразу перехватывает его за талию и прижимает к стене. Альфа срывает заколку с волос омеги и позволяет темным прядям распасться по всему лицу и спине и зарывается в них ладонью. Мусти вдыхает аромат мягких, слово шелк, волос и затягивает Зулифа в поцелуй. Зулиф на поцелуй отвечает, но одновременно бьет мужчину ногой в бедро, и Мусти улыбается в омежьи губы. — Ты же знаешь, как тяжело их заплетать, — привычно ругается Зулиф, закусывая губу, когда Мусти начинает ласкать шею, — Нет... не сейчас, у меня очень мало времени... Мусти улыбается, сжимая бедра омеги, он поднимает его, удерживая за попу и пересаживает на письменный стол, скидывая различные рабочие принадлежности, пустую чернильницу и какие-то официальные письма. Зулиф сжимает ладонью светлые короткие волосы альфы, обхватывает его торс ногами, скрещивая их, и отвлекается на гулкое падение предметов за стенкой. Зулиф отвлекается, чувствуя, как альфа лезет ему под штаны и сжимает округлые ягодицы. — В гареме переполох из-за императора, ты должен был меня предупредить о его решении, — Зулиф расстегивает пуговки на рубахе Мусти, поддаваясь общему желанию, и стягивает ее с альфы. Зулиф сводит ноги от тянущего узла внизу живота и смотрит на любимого, что его просто игнорирует. Мусти продолжает ласкать поцелуями его шею, а Зулиф, услышав новый грохот, отталкивает от себя альфу, — Там что-то происходит, пусти. — Там ничего нет, — Мусти тяжело дышит от давящего возбуждения и подходит ближе, пытаясь вновь коснуться омеги. — Там господин... Неспокойно мне, пойдем проверим, — уворачивается Зулиф и спрыгивает со стола. Омеге становится чертовски неспокойно, когда грохот в соседней комнате продолжается. Зулиф, что привык к идеальному внешнему виду, срывается с места, выскакивая из покоев альфы. Его одежда выглядит мятой, волосы растрепались, но омеге плевать. Мусти бежит следом, на ходу надевая рубаху, а у Зулифа давящая паника в груди. Зулиф испуганно останавливается, когда не видит охрану у императорских покоев. Его охватывает лёгкий ступор, он оглядывается на Мусти, убеждаясь, что альфа рядом. Зулиф слышит тихий, болезненный вскрик и толкает дверь, пугаясь открывшейся картине. Юнги лежит с закрытыми глазами, его рубаха полыхает ярко-красным цветом, волосы с левой стороны оборваны. Омега едва дышит, и Зулиф вскрикивает, порываясь к нему. — Господин... господин, — Зулиф падает на колени рядом с омегой и неловко его тормошит. Мусти кричит, зовет лекаря, но Зулиф опускается ниже, слушает дыхание. Грудь омеги почти не вздымается, Зулиф поднимает рубаху господина и судорожно проверяет открытые раны, зажимая их ладонями, — Господин, очнитесь... Юнги — Спаси... спаси меня... — хрипит омега, пытаясь открыть глаза, — Спаси меня, Чонгук... Зулифа окутывает такой страх за жизнь своего господина, что он неловко подхватывает его за шею и приподнимает. Юнги начинает кашлять, и Зулиф перехватывает его за верхнюю часть туловища, пытаясь перетащить на кровать. Сил не хватает, и главный слуга гарема просто подкладывает подушку под голову своего господина. Когда прибегают лекари, Зулиф отходит, как ошпаренный. Мусти придерживает испуганного омегу за плечи, а у того дыхание перехватывает от страха за жизнь господина. Зулиф выходит на балкон, пытаясь неслущающимися пальцами собрать свои волосы. Омега содрогается и всхлипывает, но в ушах звенит более громкий плач. И Зулиф понимает, что это не он. Гаремный служащий оборачивается и цепляется взглядом за сидящего за тахтой знакомого омегу. Кайрас громко всхлипывает, отползает назад. Он растрепанный, на губе расцветает синяк, а руки его в крови. — Кайрас? — Зулиф подходит к омеге, а тот выставляет окровавленную заколку в качестве защиты. — Я не хотел, — голос омеги дрожит, ладонь до побеления костяшек сжимает свой предмет, — Я не виноват. Я остановился, когда услышал, и... обрезал ему волосы... Я лучше... Кайрас несет какую-то несвязную мысль, а Зулиф хочет ему глаза выцарапать. Подошедший Мусти медленно подходит к омеге и выбивает мелкое оружие из его рук. Он утаскивает Кайраса, а Зулиф опускается на колени, начиная молиться. ~ ~ ~ Сокджин целый день играет с Минсу. Маленький омежка мучает его как может: то требует догонялки, то прятки, то покатать на ручках. Сокджин даже устает от маленького сорванца, но оставлять его не хочет. Маленький Минсу, что полная копия Намджуна, быстро полюбил нового друга в своей жизни. Сокджин рассматривает маленького омегу и не может найти ни одну черту его папы. Просто маленький Намджун. Бэкхён молчит, наблюдает за играми главного господина и своего сына. Минсу про него словно позабыл, увлекаясь новым человеком. — Я тоже такие хочу, — Минсу трогает маленькими ручками косички в прическе Сокджина и мило дует губки, — Папа так не умеет... — Папа тоже красиво тебя заплетает, — Сокджин улыбается и гладит Минсу по голове, пробуя на ощупь светлые волосы. Такие же, как у Намджуна. Сокджин уже скучает по мужу и ждет с нетерпением, когда он вернется во дворец, в их покои, и омега сможет утонуть в крепких объятиях, — Но если маленький господин хочет – я обязательно сделаю ему такую прическу в следующий раз. Минсу радостно спрыгивает с коленок омеги и бежит к папе хвастаться. Бэкхён улыбается на автомате, поднимает ребенка на руки и целует в макушку, вдыхая аромат сына. Сокджин чувствует, что усталость валит тело, и омега пугается. Раньше он подолгу мог играть с малышами, а сейчас, через пару часов уже устал. Минсу лепечет что-то своим сладким детским голосочком, а Сокджин думает, что лучше прилечь. В комнаты заходит Марсель, учтиво кланяясь. — Господин Сокджин, император ждет Вас в дворцовом саду, — отчитывается слуга и вновь кланяется. Сокджин улыбается, поднимаясь с тахты и поправляя машинально свой наряд. — Папочка, а я тоже хочу к отцу, — говорит маленький Минсу, хватаясь за папины руки. — Нельзя, сынок, император позвал господина, — отвечает Бэкхён, что перечить Намджуну не рискнёт. — Я думаю, что император будет рад увидеть сына, — произносит Сокджин и жестом руки приглашает идти за ним. Минсу радостно подскакивает и так активно просится на руки именно к Сокджину, что старший омега не может отказать. Несмотря на непонятную усталость, Сокджин поднимает ребенка на руки, позволяя обвить маленькими ладошками свою шею. Следом ступает Бэкхён, крепко задумавшийся о чем-то своем. Сокджин его боль представляет, поэтому старается не донимать омегу своими беседами. Путь до сада долог из-за слишком больших владений императора. Сокджин все же окончательно устает и спускает малыша с рук. Минсу кружится вокруг господина и папы, скачает вприрыжку. Когда виднеется сад – малыш начинает бежать еще быстрее. Император любуется расцветающей природой и с нетерпением ждет мужа. Он переодически поглядывает на подарок для супруга и улыбается. Намджуну от самого себя неловко, он чувствует, как внутри разливается приятное тепло от мыслей о Сокджине. Император меряет свои владения большими шагами, томясь в ожидании, когда слышит сладкий детский голосок. Маленький Минсу несется к отцу со всех ног, а Намджун приседает на корточки, чтобы его поймать. Он подхватывает сына на руки, сжимает в своих объятиях и много-много раз целует. Намджун вглядывается в даль и видит приближающегося мужа, что выглядит бледным, а затем Бэкхёна и слуг. Император кружит сына на руках и тепло улыбается, когда Сокджин подходит ближе и кланяется. Омега почти замирает, видя свой подарок. — Мой Император, — томно вздыхает омега, оглядываясь на темно-коричневую лощадь, обладающей такой же темной гривой. Жеребец начинает ржать, фырчать, приветствуя своего хозяина, а Сокджин едва сдерживается от порыва, — Как Вы его привезли? — омега подходит к любимцу, которого думал, что больше не увидит, и ладонью гладит по шее. — Ты много говорил о нем, — Намджун пытается вспомнить имя животного, но хмурится, понимая, что не может. Минсу, что уже залез на шею к отцу, пытается заплести его короткие волосы в хвостик и даже делится своими заколочками. Малыш не боится упасть, хотя с высоты роста своего отца может хорошо ударится. Но Минсу знает, что отец его в обиду не даст даже сырой земле, — Имя чудоковатое. — Вивьен, — с предыханием говорит омега, прикладываясь своим лбом к лошади. Сокджин сейчас так счастлив, что хочет расцеловать Намджуна, но окружающие мешают, — Я бы очень хотел покататься, но боюсь, что упаду. Лучше в другой раз. — И я хочу лошадку! — Минсу выпутывается с отцовский рук и спешит к Сокджину. Джин маленького господина поднимает и показывает, как правильно гладить лошадку. — Когда чуть-чуть подрастешь – и тебе подарю, — отвечает Намджун, видя лучезарную улыбку и сына, и мужа. Малыш, потерявший к лошадке интерес, соскакивает с рук и, схватив ладонь папы, просит с ним поиграть. Намджун к мужу ближе подходит, обнимает за талию, — Ты бледный, душа моя. Может врача? — Не стоит, мой император. Я целый день играл с малышом, а у него энергия нескончаемая. Да и у Вас тут жаркий климат, мне душно, —произносит Сокджин и поворачивается в кольце рук лицом к мужу. Омега приподнимается на носочки, оглядывается и быстро чмокает мужа в щеку. Намджун опускает голову, чуть горбится и целует мужа так, как положено. Сокджин от поцелуя не хотя отстраняется, опасаясь за рамки приличия, которые они нарушают. Но разве не плевать, когда твой муж – император? Омега обнимает мужа крепче, прижимается щекой к его груди и слушает размеренное сердцебиение, — Спасибо за подарок. Намджун целует мужа в макушку и наслаждается этим мгновением, совсем не подозревая о мыслях в чужой голове. Бэкхён от сладкой парочки взгляд не отводит. Что есть у Сокджина, и нет у него? Бэкхён крутит кольцо на пальце с тем самым интересным порошком и обдумывает свою мысль. Но у него есть то, чего пока нет у Сокджина – ребенок. И может можно перерубить на корню его возможность к продолжению рода... Бэкхён подхватывает сына на руки и целует. Минсу что-то весело лопочет, а Бэкхён улыбается. Пока кроме Минсу никого нет – он будет главным, хоть и не официально. Бэкхён подзывает к себе своего слугу и что-то шепчет на ухо. ~ ~ ~ Чонгук ступает по дворцу с счастливой улыбкой на лице. Он сжимает официальное письмо, что подтверждает заключенный утром брак. Чонгук хочет пойти напрямую к мужу, расцеловать его, рассказать о совершённом браке, но сначала ступает к явно недовольному папе. Чонгук проходит через гарем и слышит невнятный шепот, видит испуганные лица. И на душе становится неспокойно. Чонгук ускоряет шаг, подходит к папиным покоям. — Император, — голос слуги-беты дрожит, и он склоняется сильнее, — Господин Амин направился в Ваши покои, — Чонгук хмурит брови и ждет продолжения. Бета от его взгляда чуть ли в камень не превращается, — Г-господин Юнги... На него н-н-напали. Чонгук срывается с места. Он сжимает документ, что не будет иметь никакого смысла, если не будет омеги. Император останавливается на мгновение, словно время замирает вокруг него. Его сердце вдруг словно перестает биться на минуту, а в груди будто разрывается что-то хрупкое и важное. Каждое слово, произнесенное бетой, звучит как удар молота по раскаленному металлу, сотрясая его душу. Чонгук не может поверить, не желает принимать эту жуткую новость. Сердце его обрывается, когда он вспоминает улыбку Юнги, его яркие глаза, полные тепла и нежности. Юнги — его опора, его радость, его свет, его сокровище... Мысли запускаются, как вихрь. Опасность пугает. Император ощущает, как гнев вместе с тревогой кипит в его венах, как лавина, стремящаяся вырваться на волю. Чонгук понимает, что должен действовать, но внутренние страхи морозят его. Почему? Почему он не смог защитить мужа, почему события развиваются вне его контроля? Кажется, что земля уходит из-под ног, и в актах жестокости на его глазах мир рушится. Сверкая глазами, полными решимости, Чонгук собирает свои мысли, словно в последний раз оглядываясь на утраченное счастье. Он не может позволить себе слабость. Император осознает, что сейчас он обязан быть именно тем, кем всегда мечтал — сильным и решительным. Отстраняя от себя сомнения, он ступает вперед, готовый сразиться за того, кто освещает его жизнь, готовый к войне, чтобы вернуть мир и покой в их дом. Без Юнги трудно дышать, без Юнги все рушится на мелкие кусочки, будто стеклянный сосуд брошенный о стену. Чонгук добегает до своих покоев чересчур быстро, встречается с папиным встревоженным лицом и не знает, как спросить. — С ним лекари, — тихо отвечает Амин, обеспокоенный сложившейся ситуацией, — Мне сказали ждать здесь. Все будет в порядке, сынок, — Амин обнимает сына, пытаясь забрать его боль и страх себе. Но не выходит. Зулиф вцепился в омежью руку, словно в спасение. Зулиф с момента прихода в эти покои сдвинуться не может. Император много раз повторял, как важно следить за Юнги, а Зулиф, снова повелся на виду своих плотских чувств. И он себя за это ненавидит. Лекари завершили свою работу, но от господина не отходят, следят за его состоянием. Зулиф едва от слез сдерживается, молится всех Богам о благополучии и спасении. И Зулифу так страшно никогда не было. Юнги отныне часть династии, а значит, что Зулиф ему предан всем сердцем. И видеть, как омега едва дышит – страшно и больно. — Чон... гук... — хрипло повторяет Юнги сквозь дремоту. Он повторяет это имя, как молитву, призывая своего альфу, — Чонгук... здесь... — хрипит омега, чувствуя слабые отголоски родного аромата сандала. Зулиф смачивает тряпку в прохладной воде и прикладывает к ранам на лице. Он вздрагивает всем телом, когда в покои врывается император. Чонгук цепляется взглядом за кровавое пятно на ковре, и боится худшего. Он на негнущихся ногах подходит к кровати, залезает на нее и проверяет дыхание омеги. Зулиф отстраняется, чтобы не мешать, слезает. Император дрожащими руками оглаживает лицо с кровоподтеками и успокаивается слыша вдох. У Юнги расплывается синяк под глазом, тянется царапина по лбу, разбита губа. Император касается волос омеги, обрезанных с одной стороны. Чонгук опускается ниже, видит следы удушения на нежной шее и боится заглядывать дальше. — Император, сломаны ребра, лучше не касаться, — произносит один из лекарей. Чонгук аккуратно распахивает одежду омеги и видит несколько колотых ран и царапин, плотную повязку на ребрах. Чонгука окутывает такая ярость, что он готовится убивать всех. — Он сможет родить? — тихо спрашивает зашедший Амин и выдыхает, видя кивок целителей. — Мой император, раны неглубокие, у напавшего омеги не хватило силы к счастью... Жизненно важные органы не задеты, царапины и кровоподтеки затянутся в течение недели-двух, а вот ребра и колотые раны около месяца. Омеге нужен покой. Чонгук слушает, но не слышит. Он смотрит на своего бледного омегу, что испытал на себе ужасное. Чонгук представляет испуганные глаза своего мужа, представляет, как тот звал его, как просил помощи и пытался обороняться. Император чувствует, как скупая слеза катится по щеке от боли за своего омегу. Альфа берет ладонь Юнги в свою и целует нежные пальчики. — Чонгук... — хрипло зовет омега, слабо сжимая его руку, — Спаси меня, Чонгук... — Я здесь, сокровище, — Чонгук целует мужа в лоб и поглаживает по щекам, — Ты поправишься. — Очень... больно, — тихо отвечает омега, и вновь проваливается в сон. Чонгук оставляет на его губах легкий поцелуй и слезает с кровати. Он смотрит на лекарей, слуг, испуганного папу и растрепанного Зулифа. Мысли путаются, и альфа, устало садится обратно на кровать. Он слушает заново доклад лекарей, слушает, что Зулиф спас омегу, вовремя пришел. Слушает, что охраны не было на посту. И в Чонгуке кипит ярость. — Собрать всех причастных. Хищник пусть явится немедленно, — Чонгук поднимается к Зулифу, а тот с испуга отступает к стене, — Ты его нашёл? — Зулиф кивает, спиной сталкиваясь со стулом. Чонгук сжимает ладонью его шею, но не давит, — В последний раз. В последний раз я тебя прощаю. Еще раз хоть волосок с его головы упадет, и я тебя придушу. Будешь сидеть с ним днем и ночью, уходить только тогда, когда я буду здесь. Ты понял? Зулиф часто-часто кивает, а император выходит из покоев. ~ ~ ~ Хосок ходит по большой комнате, обеспокоенный тем, что оставил супруга одного. Перед ним на коленях стоят все, кто не проследил, не досмотрел, заснул. И Хосок поубивал бы всех, не раздумывая, если бы подобное случилось с его Тэхёном. Хосок вспоминает свои руки по локоть в крови, вспоминает трупы обидчиков мужа. Он бы повторил, если бы понадобилось. Император чернее тучи заходит в комнаты. Его черные глаза, словно бездна, выбирают самых бесячих, чтобы придушить на месте. Слуги боятся, дрожат, глянуть на господина не могут. А Чонгук, зная, что совсем рядом его омега мучается от боли, совсем звереет. Он хватает главного слугу за шею и больно бьет головой о стену. Мусти кашляет, отстраниться пытается, но Чонгук не позволяет. — Почему возле моих покоев не было охраны? — четко по словам выговаривает Чонгук и снова бьет Мусти, на этот раз кулаком, — Как ты мог допустить это? Разве мои покои не должны быть под твоей личной охраной? Если ко мне вот так пробираются и мучают моего мужа, что мне сделать с тем, кто это допустил? — Император, — Мусти хрипит, пытается стащить цепкие руки со своей шеи, — Я... не отсылал охрану, они были перед вашим уходом. — Где они сейчас? — спрашивает Чонгук, сильнее давит на шею, перекрывая доступ к кислороду. — Мертвые у ворот дворца, — устало отвечает Хосок. Император отпускает Мусти, и тот ничком падает на пол. На подкосившихся ногах он поднимается, и мутным взглядом смотрит на императора. — Иди отсюда, — произносит император и поворачивается к Хосоку, — Остальных убить. Император выходит из комнат, не оглядываясь. До него доносятся мольбы, а после предсмертные хрипы. ~ ~ ~ Чимин идет по дворцовому коридору, то и дело оборачиваясь. Стойкое ощущение, что за ним кто-то следит не отпускает, и омега покрепче перехватывает свое оружие. Он подходит сзади, выбивает кинжал из рук и затаскивает в ближайшую комнату. Светловолосый и пискнуть не успевает, как падает в мешки с грязным бельем. Омега хочет закричать, но, поняв: кто перед ним, затихает. Альфа одобрительно кивает и приставляет палец к губам, показывая «быть тихим». — Что ты натворил? — тихим, но очень грубым голосом спрашивает альфа, — Я убрал охрану не для этого. — Я думал, что он всего лишь поцарапает его, откуда мне было знать, что будет пытаться убить? Я думал, что у него кишка тонка, — оправдывается Чимин и, поднявшись, отряхивает себя, — Нам нужно , чтобы я вернулся в покои императора. — Я тебе помогаю только потому, что мы земляки, — альфа поправляет некогда светлые волосы, что сейчас слегка седые, — Но если ты будешь мне всё портить, то нашему сотрудничеству конец. Что если этот дурачок все расскажет? — Не расскажет, — обещает Чимин и выходит из душной комнаты. И в правду, когда хищник приходит за Кайрасом для допроса, то видит лишь мертвое тело и скляночку от яда, валяющуюся рядом. ~ ~ ~ Чонгук проходит в покои и жестом выгоняет Зулифа. Зулиф откланивается несколько раз и выходит. Чонгук стаскивает с себя кафтан, затем рубаху и, схватив бумагу, залезает на кровать. Юнги спит мирным сном, его ресницы слегка подрагивают. Чонгук убирает волосы с его лба и невесомо касается ран, будто бы пробуя насколько все плохо. Юнги начинает ворочаться, и Чонгук извиняется перед ним мысленно. Омега открывает глазки, смотрит на своего альфу и тянет к нему руки, хмурясь от боли. Чонгук его слегка обнимает, усиливает аромат, чтобы омеге стало полегче. Юнги к нему ластится, льнет поближе, игнорируя сильную боль в ребрах. Чонгук дает ему попить воды и целует в макушку. — Тише, сокровище, лежи, — Чонгук ложится рядом и помогает любимому на себя опереться. — Чонгук, — омега разговаривает хрипло, но уже лучше, — Ты меня спас… — Прости, что не уберег тебя, — Чонгук целует мужа еще раз, поглаживает по спине, — Я объявил тебя своим мужем и не уберег. — Как это? — тихо спрашивает омега, поднимаясь. Он усаживается, опираясь на подушки и смотрит в темные глаза напротив. — Я… прости, что без твоего ведома, хотел сделать сюрприз, — Чонгук передает официальную бумагу. Юнги дрожащими руками раскрывает свиток, бегает глазами по содержимому, — Я очень сильно тебя люблю, сокровище. — Чонгук, не надо было, — Юнги пугается, смотря в лист, но одновременно чувствует, как тепло разливается в груди. Чонгук подумать не дает. Целует Юнги мягко, аккуратно, сминая любимые губки. Хочется прижать мужа ближе, но страшно сделать больно. Омега отвечает на поцелуй, чувствуя, как с глаз срываются слезы счастья. Он отрывается от поцелуя и тихо шепчет прямо в губы своего альфы: — Я тебя люблю.