Взглянуть во тьму

— Зулиф. Это перебор, — говорит Юнги, дуя губы. Он поправляет на себе халат и оглядывается, — Можно я сам помоюсь? — Нет, император приказал мне не оставлять Вас никому, кроме Джихо и него, а Джихо не может с Вами пойти, — Зулиф складывает руки на груди и щурит глаза. Юнги, что почти месяц не был в нормальной купальне, изнывает по горячей воде. Юнги до сих пор не хочет рассматривать свое тело в зеркало, видеть новые шрамы. Омега касается своих волос, что теперь едва доходят до плеч. Внутри еще есть легкая тревога, но когда Юнги вспоминает о своем альфе становится легче. Чонгук от омеги почти не отходил. Он сам его кормил и поил, следил за состоянием и даже помогал переодеться. Омега жил в покоях императора весь прошедший месяц и только пару дней назад стал выходить. Юнги к нему так привык, что даже сейчас хотел бы побыть со своим альфой. — Свободен, Зулиф, — Юнги оборачивается на любимый голос и смущенно улыбается, — Я с ним побуду. Зулиф откланивается и уходит, а император, подойдя вплотную, широкой спиной закрывает омегу от чужих взглядов. Юнги приподнимается на носочки и мягко целует альфу в губы. Омега закусывает губу, когда видит мужа полуобнаженным. И Юнги чувствует, как внизу становится слишком влажно. И омега, ощутив это впервые, сжимает ножки. В купальне очень жарко. Слуги раскладывают фрукты и ставят бокалы, большой бассейн наполнен горячей водой с какими-то маслами. Юнги проходит вглубь, хватает виноградинку с подноса и отправляет ее в рот. Чонгук точно не железный. Он смотрит на мирно покачивающиеся бедра, на халат, что спадает с одного плеча, на развивающиеся темные локоны. Внутри вяжется плотным тугим узлом, и Чонгук не уверен, что сможет дальше сдерживаться. — Оставьте нас вдвоём, — тихим низким голосом требует император и, стащив с себя халат, погружается в воду. Юнги закусывает губу, чувствуя непреодолимое желание, но все еще стесняется, — Сокровище, идешь? — Чонгук, я... — омега слегка краснеет, но, когда видит пресс альфы, распаляется еще сильнее. — Мне закрыть глаза? — спрашивает император, берет бокал вина и выпивает немного. — Нет, — Юнги сжимает ножки и теребит пояс халата, — Я хочу, чтобы ты смотрел. Чонгука аж подбрасывает. Он наливает себе еще вина и смотрит на омегу, что явно стесняется. Юнги понимает, насколько Чонгуку тяжело, что он уже долго ждет. Юнги уже давно не думает о Джамиле, с тех пор, как оставил его там, на границе жизни и смерти. Но секс для него – все еще равен боли. И это очень тяжело. Юнги медленно развязывает пояс халата, смотря, как у Чонгука чуть ли слюни не капают. Омега медленно спускает халат с плеч, и его бледная кожа сверкает под светом свечей. Когда показывается грудь, Чонгук мечтает облизнуть эти манящие бусинки. Альфа чувствует, что возбуждение крепнет, и хватается за бортик бассейна. Юнги глубоко вздыхает и развязывает халат полностью, скидывая шёлк с себя. Чонгук чувствует, что задыхается. Он впервые видит Юнги таким. У омеги идеальная фигура и ни один из шрамов не портит этого впечатления. Чонгук боится смотреть ниже тонкой талии, но взгляд опускается сам. Идеальные стройные ножки хочется расцеловать. Бедра омеги будто бы вылеплены для чонгуковых рук, и альфа хочет их коснуться. Но когда взгляд Чонгука цепляется за упругие ягодицы, а следом за нарастающее омежье возбуждение, император готов скулить. Юнги опускается в воду грациозно, отдаваясь теплоте, и Чонгук вздыхает с грустью, когда влага скрывает стройное тело. Юнги смущенный, но такой сладкий, и Чонгук понимает, что все это время не вымолвил ни слова. — Ты... сокровище... ты такой потрясающий, — томно вздыхает Чонгук, протягивая к мужу руки. Юнги к нему подплывает и не успевает отреагировать, как Чонгук уже целует его. Этот поцелуй сбивает с ног, не дает одуматься, и Юнги трется о императора всем телом. Юнги чувствует, как в его бедра упирается возбуждение альфы и отрывается от поцелуя. — Тебе... — омега облизывает губы, опуская руку под воду и обхватывая член альфы ладонью, Чонгук глубоко вздыхает, едва терпя такую муку, — Я могу... хочу попробовать еще раз. — Сокровище, — Чонгук подхватывает мужа под бедра, прижимая ближе, — Я хочу сделать тебе приятно... Чтобы ты понял, что можно почувствовать, — Юнги испуганно поглядывает на альфу, но от тугого желания в животе всё сводит. Омега ластится и подставляет шею, а император начинает вылизывать его метку, заставляя омегу кусать губы, — Это будет не больно. Я обещаю. Юнги чувствует, как в этот момент в душе разливается странное тепло. Он обвивает ручками шею своего альфы, прижимается к нему ближе и ахает, чувствуя с какой силой сжимают его ягодицы. Альфа продолжает целовать его шею, и Юнги снова чувствует, как внутри становится так влажно, что даже вытекает. Чонгук впервые касается подушечкой пальца ложбинки меж омежьих ягодиц, и Юнги словно подбрасывает. Чонгук рассматривает лицо омеги и улыбается. Юнги прикрывает глаза и поджимает губки. Ему нравится. Юнги чувствует, что разум туманится. Ему так сильно хочется, чтобы альфа сделал то, что думает. — Моё сокровище, — альфа чувствует, что омега становится влажным и не может скрыть улыбки, — Ты мне разрешишь? Омега смотрит в черные глаза напротив и кивает, погружаясь во тьму. Чонгук целует его шею и пальчиками кружит вокруг промежности. Хлюпы воды звоном раздаются в голове, и альфа, медленно погружает один палец в омегу. Юнги раскрывает рот и сразу сжимается, но через минуту, понимая, что небольно, расслабляется. Чонгук целует мужа и медленно добавляет второй. Омега стонет в поцелуй, и Чонгук улыбается. Чонгук медленно начинает двигать пальцами, чувствуя, как омега сжимает ручками его плечи. Император чувствует, что Юнги абсолютно расслаблен, поэтому добавляет еще один палец, немного из поворачивает внутри и давит на чувствительную точку. Юнги отстраняется от поцелуя, утыкается носом в шею альфы и громко, протяжно стонет. Чонгук обвивает его талию одной рукой, удерживая на месте, и начинает двигать пальцами быстрее. Альфа чувствует, как сильно распространяется аромат гибискуса, и Чонгук вздыхает судорожно, желая разложить омегу прямо здесь. Юнги начинает царапать плечи Чонгука, когда тот начинает двигать пальцами слишком быстро, каждый раз попадая четко по чувствительному комку нервов. Юнги впервые чувствует, что внутри него словно что-то переполняется, натягивается до предела, до невозможного, будто вот-вот оборвется. Ножки омеги начинают дрожать, и Юнги цепляется за волосы мужа, сжимая их на затылке. А Чонгук двигается еще быстрее. — Чонгук... я... я... — омега стонет слишком громко, наполняя купальню, и император представляет, как его муж будет кричать в их постели. Альфа сам едва не кончает, когда за подбородок оттягивает омегу от себя и смотрит на его лицо. У Юнги глаза бегают, отчего ресницы подрагивают, его лицо красное от смущения, и он то и дело облизывает губки, — Чонгук! Омега стонет слишком громко и жмурит глаза до непонятных звездочек. Он сжимает пальцы внутри себя, и Чонгук понимает, что его супруг получил свое удовольствие. Омега тяжело дышит, размякает в объятиях императора, а тот, опустошив нутро Юнги, специально сжимает ягодицы супруга. Юнги, не понимающий до конца, что конкретно испытал, хочет еще, но признаться в этом не готов. Приятное облегчение позволяет вздохнуть легче, и Юнги смотрит на своего альфу, что, оказывается, может сделать так хорошо. — Было не больно? — Чонгук целует омегу в губки, а тот все отдышаться не может. — Чонгук... — омега ластится к мужу, беспорядочно цепляясь за него руками. Юнги сейчас так хорошо, что он не может удержать себя на месте, трется о мужа и ластится к нему, смотрит на него полными любви глазами, — Я хочу для тебя... — Вечером, мое сокровище, — Чонгук чмокает мужа в губки и сжимает округлые ягодицы. Юнги несколько раз кивает и улыбается в поцелуй. А Чонгук уверен, что больше не сможет сдерживаться. ~ ~ ~ В Афиру ярче светит солнце, и Сокджин жмурится. Омега так привык к новому месту, что теперь считается родным домом. Всего полтора месяца он супруг императора Афиру, но в жизни изменилось многое. Сокджин подставляет лицо под лучи солнца, прикрывая на минутку глаза. Птицы весело щебечут, Минсу, сидя на шее отца, лепечет что-то на своем языке, а Бэкхён тихо бормочет, продолжая вышивать. Они собрались в дворцовом саду, чтобы пообедать. Слуги заканчивают приготовления, расставляя последние тарелки, а Намджун с трудом удерживает сына на месте. — Обязательно на мне тренироваться? — Намджун хмурится от того, как тянут его волосы, но сына за спинку придерживает. — Оглянитесь, мой император. Остались только Вы, — отвечает Сокджин, с улыбкой наблюдая за этой картиной. Минсу, которого Сокджин научил плести косички, принял решение, что теперь косички должны быть у всех. Он заплел папу, Сокджина, своих нянечек, а теперь принялся за отца. У Намджуна волосы короткие, труднозаплетаемые, поэтому малыш уже долго возится с косичками для отца. Император эту пытку терпит стойко, хотя и шея порядком затекла, и кожу головы неприятно тянет. Малыш начинает капризничать, потому что не получается и расплетает то, что заплел до этого. — Не получается! — обиженно произносит малыш и, надув губки, смотрит в сторону Сокджина, — Помоги, пожалуйста. Сокджин улыбается ребенку и поднимается с подушки. Голову слегка кружит, и омега едва удерживает себя на месте. Намджун на него поглядывает с читаемой тревогой в глазах, видя, что вся краска ушла с лица. Сокджин заходит за спину императора, ласково пробегаясь пальчиками по его шее, и чмокает Минсу в макушку. Омега помогает малышу правильно заплести косы, и уже через десять минут на голове императора появляются четыре косички. Минсу, удовлетворенный итогом, слезает с отцовских плеч к нему на колени. Сокджин садится справа от императора по его пожеланию. Бэкхён сидит в отдалении. — И долго мне их носить, сынок? — ласково спрашивает Намджун, целуя сына в макушку. Сокджин Намджуном очарован. То, как он смотрит на своего ребенка, то, что он позволяет Минсу все и даже больше, то, как сильно он его любит. И Сокджин думает о том, как Намджун будет смотреть на их детей. Сокджин мечтает о дне, когда увидит, как Джун возьмет плод их любви на руки. Сокджин поглаживает свой живот, что скоро, если всевышний позволит, он станет домом для будущего малыша. Его мысли, подобно лёгким облакам, метаются в бескрайние просторы фантазии, где сбывается заветная мечта — родить императору, своему любимому господину, долгожданного наследника. Сердце в его груди бьётся в нетерпеливом такте, словно откликаясь на зов этой сокровенной надежды. Сокджин знает, что у императора уже есть малыш — маленькое солнце, которому он предан всем сердцем. Глазки Минсу сияют радостью, и каждый его смех, как мелодия, разносится по дворцу, заполняя его светом. Сокджин смотрит на эти мгновения издалека, чувствуя, как зависть и восторг переплетаются в его душе, вызывая порой горький страх о том, что может и не подарить Намджуну ребенка. Но в мгновения мечтаний Джин вбирает в себя все радости, представляя, как его ребёнок, с такими же нежными чертами, как у императора, станет частью этой светлой симфонии любви. Вечерами, когда все вокруг затихает, а император давно спит, Сокджин убаюкивает свои мысли, продолжая фантазировать о том, как будет нежить своего малыша, шептать ему сказки о великих поступках его отца и учить его любви, уважению и мудрости. Омега мечтает о том моменте, когда император взглянет на его ребёнка с той же безграничной любовью, с какой смотрит на своего первенца, и его сердце распахнётся их наследию навстречу. С каждым днём Сокджинова мечта становится всё более яркой, как весенний рассвет, неизбежно приближающийся к горизонту. Сокджин верит — он сможет подарить ему то, о чём его сердце так страстно тоскует: нового наследника, продолжающего его род. И в этом спокойствии, в ритме его дыхания, таится надежда — надежда на то, что однажды его мечты станут реальностью, а их любовь обретёт выпиющее воплощение в криках маленького существа, мчащихся по дворцу, как ветер. — Всегда надо носить! — отвечает Минсу и тянется за булочкой. Намджун ему подает, и малыш начинает кушать. — Нельзя всегда, я же альфа, и к тому же император, — отвечает Намджун, замечая, как грустнеет малыш. — А если ребеночку заплетать? — спрашивает малыш, сминая булочку в руках. — Какому ребеночку? — уточняет Намджун, смотря на сына. Минсу спрыгивает с коленок отца и подходит к Сокджину, что неловко ковыряет свою кашу ложкой. Малыш ручками упирается в живот омеги и легонько стучит пальчиками. Бэкхён поднимает голову и смотрит испуганно на собственного ребенка. — Тут, — малыш поглаживает живот омеги, а Сокджин неловко смотрит на ребенка и поглаживает его по голове. — Нет, милый, — омега поднимает малыша на руки, усаживая на свои коленки, — Там нет ребеночка. — Нет, есть! — утверждает малыш. Намджун смотрит на мужа , а Сокджин смотрит в ответ, пожимая плечами. — Сынок... — Бэкхён откашливается, — Иди сюда, я тебя покормлю. Минсу бежит к папе, что уже разделил мясо на маленькие кусочки. Бэкхён прислушивается к разговору супругов, но те лишь переглядываются. Намджун обхватывает ладонь омеги и поглаживает ее большим пальцем. Сокджин отрицательно машет головой, ведь нет же никакой беременности. Он бы знал. Намджуновы мысли озадачены, и сердце полно желаний. Он уже имеет сына, любимое дитя, которое наполняет его дни радостью и гордостью, но в душе его зреет другая надежда — желание обрести еще детей, чтобы их смех раздавался по дворцу, заполняя его тёплой гармонией. Раньше Намджун не думал и не желал большой семьи. Хотел наследника, который продолжит правление и процветание Афиру. Но когда родился Минсу, Намджун понял: как это приятно, любить свое дитя. Но с появлением Сокджина что-то поменялось. Омега открыл в его сердце новую дверь без разрешения, словно выбивая с ноги. И Намджун, открывшись новым чувствам, мечтает, что Сокджин подарит ему много детей. Император представляет, как со временем их семья станет многогранной. Намджун видит, как его муж, красивый и теплый, нежно обнимает Минсу, и его глаза светятся счастьем. Намджун мечтает о том, как его маленькие дети, полные жизни и дерзости, будут бегать по травам, шепча друг другу тайны, словно маленькие птицы, порхающие в воздухе. Он в семье видит крепость и поддержку, о которых мечтал с самого детства. Эти мечты переплетаются с его текущими обязанностями, требующими всей его силы и внимания. Он знает, что для улучшения своего царствования, для процветания его рода важно, чтобы на свет приходили новые жизни. Каждый ребёнок — это новое начало, новые надежды и новые возможности. Император ощущает, как за его спиной разрастается будущее, обвернув его теплом и заботой, призывающее к любви. Однако его мысли о детях не только о будущем. Он также чувствует острую привязанность к своему первенцу, любовь к которому безгранична. Как радостно будет видеть, как старший брат заботится о своих младших, как передает им знания и обнимает их в самые трудные моменты. Он видит в этом истинное благословение. Император вновь смотрит на мужа, видя его легкий испуг в глазах. Нужно срочно отвести мужа к лекарю, чтобы все выяснить. Ведь верно говорят, что дети все чувствуют. ~ ~ ~ Тэхён неловко оглядывается. Он спускается впервые в эту часть дворца. Но почти месяц в одних покоях и изредка в саду – выматывают. Тэхён поверить не может. Он уже месяц в браке с самым лучшим альфой в мире. Хосок его на руках носит, любую прихоть выполняет. Но с того дня – не касается. Тэхён думает, что мужа отпугнул. Отпугнул своей истерикой и своей сущностью. И внутри от этого словно кошки скребут. В гареме шумно. Слуги носятся по своим делам, юные омеги восседают на подушках, занятые то вышивкой, то письмом. Тэхён не знает, с кем завести беседу, пока взглядом не цепляется за кого-то очень важного. Красивый юноша восседает на тахте с подобранными под себя ногами. В его бокал подливают щербет, и он благодарит, отпивая немного. Рядом с ним сидит смутно знакомое лицо, и у Тэхена на языке вертится имя на букву з. Но он не вспоминает. — Добрый день, — приветствует Тэхён легким поклоном. — Добрый, — произносит Юнги и оглядывается на Зулифа. — Господин, это господин Тэхён, супруг хищ... Чон Хосока, — Зулиф приподнимается и откланивается, рукой приглашая Тэхёна присесть на свободную тахту, — Господин Тэхён, это господин Чон Юнги, супруг нашего императора. Вы не были представлены по случаю лечения господина Юнги. — Приятно познакомиться, Тэхён. Поздравляю с прошедшей свадьбой. Ваш брак благополучен? — произносит Юнги, рассматривая омегу. Зулиф снова наливает ему щербет и подает, Юнги отпивает немного. Тэхён им восхищается. Красивый, юный, с идеально прямой спиной и складными речами. Тэхён мягко улыбается и цепляется за красивые глаза, от которых просто невозможно оторваться. Они будто сияют, и Тэхён замирает, забывая ответить. — Простите, господин, вы невероятно красивы. Мне тоже приятно познакомиться. Брак благополучен, благодарю. Как ваше здоровья после случившегося? Юнги, что совсем недавно перестал носить вуаль слегка смущается. Он поддерживает приятную беседу и улыбается, наконец находя подходящего собеседника. Юнги приглашает Тэхёна пройтись по саду, и тот с радостью соглашается. ~ ~ ~ Зулиф, передав покой господина Джихо, направляется в покои к главному господину. Он заходит аккуратно, старается не шуметь. Амин устало сидит на диване, один из слуг массирует ему плечи и виски, но боль не уходит. Омега выглядит не очень хорошо, и Зулиф за него переживает. Болезнь господина прогрессирует, и с каждым днем ему становится хуже. На Амине ночные одежды, хотя обычно в это время он уже в полной готовности. Зулиф усаживается у ног своего господина, подмечая, как сильно они отекли, и ждет его указаний. Амин опускает на него свой взор и натянуто улыбается. Омега поглаживает преданного слугу по щеке. — Всё в порядке, — успокаивает Амин и принимает от другого слуги бокал мятного чая. Омега чуть отпивает, грея горло, — Мой план? — Император выпил пару стаканов в купальне, а Юнги сейчас три бокала. Ничего не заметили, я убедился, — отчитывается Зулиф и льнет к руке господина. — Замечательно... Я буду ждать хороших новостей, — тяжело вздыхает Амин и отгоняет от себя слуг, — Помоги прилечь. Зулиф поднимается и помогает господину опереться на себя. Зулиф медленно подводит Амина к постели и, оттащив одеяло, помогает господину лечь. Амин опирается на руку, укладываясь на мягкую постель. Зулиф накрывает господина одеялом и усаживается рядом. Амин необычно молчалив, он прикрывает глаза в надежде уснуть. — Позвать лекаря? — тихо уточняет Зулиф, поглядывая на господина. Тот медленно машет головой и сильнее накрывается одеялом, пытаясь хоть немного согреться. ~ ~ ~ Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву деревьев, мягко касаются спины Сокджина, когда он неспешно шагает по дорожке, выложенной светлым камнем. Лошадь, уверенно ступая по земле, словно ощущает гармонию этого места. Дворцовый сад распахивает свои зеленые объятия, васильковые цветы и нежные розы с грацией покачиваются на ветру, наполняя воздух сладковатыми ароматами. Сокджин чувствует, как ветер играет с его волосами, распуская их в легкие пряди, которые танцуют под небесами. Он поднимается на лощадь без подмоги, удобнее усаживается в седле, а Намджун на эту картину слюни пускает. Бедра омеги, обтянутые тканью штанов, приковывают взгляд, а их мирные покачивания заставляют задуматься о порочном. Сокджин держит в руках поводья, с нежностью поглаживая шею своего спутника, словно это не просто лошадь, а верный друг, разделяющий с ним эту минуту счастья. Кажется, время останавливается: каждый шаг лошади создает отдельные мгновения, которые прерываются лишь шорохом листвы и отдаленным пением птиц. Сокджин так давно не ездил верхом, что сейчас лишь на минутку чувствует легкий страх, но почти сразу расслабляется. Свет, отражаясь от фонтанов, искрится, создавая волшебное ощущение, что весь мир сконцентрирован только на ней. Сокджин улыбается, отбрасывая прочь заботы и тревоги, позволяя себе раствориться в этой идиллии. Он мечтает о великих приключениях, о далеких странах и открытых горизонтах, представляя, как легкий дождь обдает ее и лошадь, превращая дорогу в плавное полотно под светом радуги. Но эти мечты – его прошлого. Он настоящий хочет быть рядом со своим мужем. Вдруг, взгляд останавливается на фигуре вдалеке — его муж, его император, наблюдает за его легкими, но сосредоточенными движениями, не сводя глаз. Сокджин обещает себе покататься еще чуть-чуть, ведь Вивьену тоже нужно его внимание. Но внутри хочется слезть и побежать к мужу обниматься и целоваться. Ведь теперь они в этом саде почти одни, не считая охраны. В глазах внезапно становится мутно, а голову сковывает спазм. Омега чувствует, как поводья выскальзывают из рук, и сосредоточиться невозможно. Мир вокруг вертится странно, и Сокджин пропускает момент, как оказывается на земле, а Вивьен, укладываясь рядом, мордочкой тыкает омегу. Сокджин пытается приподняться, но чувствует, как правую ногу простреливает режущей болью. Намджун, увидев падение мужа, требует лекаря и бежит к супругу. У Сокджина из глаз брызгают слезы от неприятной боли, и омега тянется к источнику спокойствия. Намджун поднимает его на руки, позволяя обвить свою шею ладонями. Сокджин жмется к мужу ближе, вдыхая успокоительный аромат, и смотрит на мужа испуганно. — Тише, душа моя, сейчас лекарь посмотрит твою ножку, — Намджун опускает мужа на подушки и поднимает штанину, осматривая рану. Сокджин ойкает, когда муж касается счесанной кожи, и одергивает ногу. Намджун в извинении поглаживает мужа по бедрам, а после снова поднимает омегу на руки и несет в сторону дворца, — Лучше отнесу тебя в покои. Пусть осмотрят полностью. — Намджун, я в порядке, просто голова закружилась, говорил же, что тут душно, я не удержался в седле. Это просто небольшая царапина, — оправдывается Сокджин, но сразу получает шлепок по ягодице. Омега затихает, обвивая альфу за шею и терпеливо ждёт, пока Намджун донесет его до их спальни. Намджун не оборачивается ни на один взгляд, проносит мужа на руках через весь гарем, но ни на секунду не останавливается. Сокджину уже давно «душно», и пора бы найти причину. Намджун укладывает мужа на кровать и нервно ходит по покоям взад-вперед, пока ждет лекаря. Сокджин даже не пытается успокоить супруга – не поможет. Лекарь кланяется несколько раз, подходит к омеге. Он быстро осматривает ногу господина, а Намджун смотрит за его действиями, не мигая. Лекаря бросает в холодный пот, когда император подходит ближе, следя за наложением повязки. — Небольшое растяжение, пять-семь дней ноге нужен покой, — отчитывается лекарь и отстраняется. Сокджин нервно вздыхает, когда от его раненой ноги наконец отстают, — Я буду приходить наносить мазь и менять повязку. — Еще посмотри. Ему все время плохо, — требует император, оглядываясь на мужа. Лекарь смотрит на омегу, потом на императора и кланяется еще раз, открывая сумку, — Он бледный, у него часто кружится голова, он быстро устает и с недавних пор его тошнит по утрам. И он слишком мало ест. — Тогда мне нужно осмотреть низ живота господина. Нужно снять брюки, — предупреждает лекарь и еще раз моет руки, чтобы остатки мази не попали в ненужное место. — Нет, я в порядке, я не... — Сокджин отнекивается, но Намджун сбивает его с мысли, смотрит прямо в душу. Сокджин, что к такому осмотру не готов ни морально, ни физически, хочет, чтобы муж вышел и остался одновременно. С одной стороны это все так неловко и неправильно видеть Намджуну, а с другой стороны Сокджин хочет сжимать его руку. Но Намджуна права выбора не дает, стаскивает с омеги брюки и накрывает его ноги простынью. Сокджин кусает губу, а Намджун садится рядом с ним и берет его ладонь в свою. Лекарь ставит ноги Сокджина в удобное для себя положение и начинает осматривать господина. Сокджин, что касания там принимал лишь от Намджуна, сейчас густо краснеет и поворачивает голову к мужу, пытаясь спрятаться. Альфа поглаживает его по голове, пытается успокоить, дает больше своего аромата. Сокджин тихо ойкает, когда лекарь касается его грубовато, как привык, а Намджун на обидчика рявкает. Лекарь отстраняется, моет руки, а Сокджин ладонь мужа не выпускает, сводит ноги, будто это поможет спрятаться. Намджун терпение теряет, подходит к лекарю, наседает, словно скала, ожидая свой ответ. Интрига Намджуна выводит из себя, и он готов придушить лекаря. — Поздравляю, мой император, господин в положении. Около полутора месяца, — Намджун кидает лекарю мешочек золотых и ждет, пока слуги покинут его покои. Сокджин в неверии приподнимается на локтях. Он смотрит на мужа, пытаясь прочесть его мысли, но Намджун будто замер. Намджун смотрит на мужа, на его живот, скрывающийся под белой простынью и представляет, каким будет их малыш. Намджун медленно подходит к кровати, садится к мужу, что аккуратно усаживается. Ладонь Сокджина опускается на еще впалый живот, а в глазах, наполненных невероятной любовью, стоят слезы. Намджун смотрит на мужа также. Он приближается к Сокджину и затягивает в поцелуй, касаясь своей рукой живота омеги. Сокджин обвивает альфу за шею и чувствует, как счастье разливается внутри тягучей патокой. ~ ~ ~ Юнги заходит в свои бывшие покои с легкой улыбкой. Омега поглядывает на различные травы, оставшиеся на столике, на разбросанные в беспорядке вещи. Юнги подходит к зеркалу и начинает себя рассматривать. Омега замечает каждый изьян на собственном теле, но Чонгук их будто не видит. Будто для альфы их не существует. Будто их видит только сам Юнги. Омега с нетерпением ждет вечера. Но настроиться на полноценный половой акт Юнги так тяжело, что тот начинает себя уговаривать. Он садится на кровать и прикрывает глаза. Юнги вспоминает, как Чонгук выглядел, когда тренировался, вспоминает, как император выглядел, когда Юнги старался его ублажить, вспоминает, каким альфа был в купальне. И внутри все тугим узлом вяжется, а внизу становится мокро. Юнги чувствует, как мурашки бегают по телу, а внизу живота внезапно появляется яркий болевой спазм. Омега от боли сгибается пополам, руками прикрывая живот, а следом чувствует, как метка начинает полыхать.