terminal curiosity

Киёми уже жалеет, что пригласил товарищей по команде к себе домой. Не прошло и двенадцати минут с момента их прихода, как ошибка уже стала очевидной. Киёми искренне недоумевает, зачем вообще было смотреть запись этого матча вместе, а не по отдельности. Всё началось полторы недели назад, когда тренер Фостер вычитал где-то статью о том, что групповой разбор якобы эффективнее индивидуального анализа, и закончилось это распоряжением всей команде собраться вместе и посмотреть недавний матч Адлеров против Ред Фэлконс. Киёми считает, что это всё-таки лучше, чем задумка с высотными тренировками, которой тренер был одержим на сборах по физической подготовке. Он по-прежнему уверен, что горный холод повредил нервы в мизинце на ноге, несмотря на заверения тренеров о том, что с ним всё в порядке. — Сакуса-сан, хотите одну из моих газировок?! — громко спрашивает Хината, устроившись в кресле Сакусы. Как будто бесконечной энергии Бокуто было недостаточно для одной команды… Киёми чувствует, как между бровями медленно зарождается пульсирующая боль. Пожалуйста… пожалуйста, только не пролей, — умоляет он про себя, наблюдая за баночкой, которая опасно балансирует между коленями доигровщика, и безуспешно стараясь не нахмуриться от раздражения. — Нет, спасибо, — отвечает он. — Да ла-а-адно, ты уверен, Куса? Она с дынным вкусом! — говорит Бокуто, пугающе размахивая своей бутылкой над головой. — Ага, Оми-кун. Не хочешь чего-нибудь сладкого? И, конечно же, он. Мия Ацуму развалился в углу дивана, раскинув руки по спинке так, будто это его собственная квартира. От его самодовольного, слегка прикрытого взгляда у Киёми почти невольно закатываются глаза. — Я поставлю запись, — говорит он вместо этого, игнорируя всех остальных. По правде говоря, подходящих мест для такого сбора почти не было. Хината всё ещё живёт в отеле. Квартира Ацуму — это, по всей видимости, крошечная студия, выбранная скорее из-за расположения, чем из-за размеров. Бокуто, кажется, имел достаточно места и был не против принять всех у себя, но… Киёми видел, как тот живёт, когда они были на сборах. Чтобы и дальше играть с Бокуто по одну сторону сетки, для Киёми жизненно важно никогда не увидеть — наверняка ужасающего — состояния его дома. У парня Бокуто, кажется, голова на плечах есть, но даже Акааши не в силах спасти квартиру Бокуто, когда тот большую часть времени проводит в Токио. Так что, выбирая меньшее из целой серии крайних зол, Киёми пригласил товарищей по команде к себе. Если честно, он пожалел об этом в ту же секунду, как слова сорвались с его рта. Он жалеет об этом сейчас. И он уверен, что будет жалеть об этом весь вечер. В итоге Киёми подтверждает свою правоту — причём случаем, которого он совсем не ожидал. *** Ацуму, если честно, полностью согласен с Сакусой: вся эта затея с коллективным просмотром записи матча довольно бессмысленна. Именно поэтому он уже посмотрел её днём. Когда в одной комнате Хината и Бокуто, ни у кого просто нет шансов сосредоточиться настолько, чтобы разбирать схемы приёма соперника. И всё же Ацуму вслух поддерживал идею общего просмотра — исключительно ради возможности понаблюдать, как Сакуса корчится от дискомфорта. Его нынешняя цель куда меньше связана с анализом матча и куда больше с тем, чтобы посчитать, сколько раз он сможет заставить Сакусу выглядеть так, будто тот наступил в жвачку. Ацуму прекрасно понимает, что это не слишком взросло, но, эй, он же близнец. Когда Осаму нет рядом, ему просто необходимо найти кого-нибудь, кого можно добродушно помучить. А Сакусу мучить проще простого. К слову о дьяволе: телефон Ацуму завибрировал на подлокотнике дивана, высвечивая имя Осаму поверх крайне неудачного фото его лица. Ацуму встаёт, чтобы ответить на звонок, лавируя вокруг Хинаты, который только что вскочил с дивана и напевал какую-то песенку про поход в туалет. Вне площадки Хината ведёт себя как двенадцатилетний, но, чёрт возьми, Ацуму находит это чертовски очаровательным. Он ерошит ярко-рыжие волосы, проходя за ним по коридору, и принимает вызов. — Хей, Саму? — Привет. Только что говорил с мамой. Она избавляется от кое-каких вещей и просит помочь с перевозкой. Я бы сам, но я сейчас в Токио, работаю над новым магазином до конца следующей недели… Пару минут они обсуждают детали, и Ацуму подтверждает, что сможет заехать домой в течение ближайших пары дней. Повесив трубку, он понимает, что ему тоже нужно в туалет, но, судя по звукам, всё ещё доносящемуся из ванной в коридоре, она занята. Он мог бы подождать, но взгляд невольно скользит к двери, ведущей, очевидно, в спальню. Место хорошее — у Сакусы наверняка есть отдельная ванная, думает он. Было бы ложью утверждать, что любопытство заглянуть в спальню перфекциониста тут не при чём, но вслух Ацуму этого, конечно, никогда не признает. Он даже на секунду задумывается, не застелены ли там поверхности стерилизованными пластиковыми покрытиями. Эта мысль заставляет его тихо усмехнуться. Осторожно Ацуму приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. К его глубочайшему разочарованию, ничего странного в комнате нет. Зато она приятная: много тёмного металла, мягкие серые оттенки, деревянные акценты. В углу — металлическое кресло с небрежно накинутым флисовым пледом, а прямо на сиденье стоит горшок с растением. Ацуму фыркает. Учитывая размеры и обстановку основных помещений квартиры, это неудивительно, но теперь его уверенность окончательно крепнет: Сакуса определённо из обеспеченной семьи. Маленький богатенький мальчик — кто бы мог подумать? Ацуму быстро и тихо скользит в комнату и направляется к открытой двери ванной. Он уже почти у цели, довольный удачным вторжением на чужую территорию, когда внезапно замирает. Ноги будто вросли в пол. Челюсть отвисла. Мыслей — ноль. Полный ступор. Странное ощущение: мир мгновенно съезжает набок, и Ацуму забывает, где он находится, уставившись на чёрную кожу. Чёрная кожа свисает с сушилки — с сушилки Сакусы. Реальность с треском возвращается на место. Самый крупный предмет напоминает что-то вроде упряжи с пряжками и серебряными кольцами. Рядом — то, что Ацуму опознаёт без труда: плотные кожаные наручники, четыре штуки, с аккуратно уложенными рядом цепями. И, наконец, настолько маленький, что Ацуму замечает его не сразу, — кляп-шар. Те, что он видел раньше — на задворках порно-сайтов или на обложках пошлых манг, — всегда были с ярко-красным шариком. Этот же был полностью чёрным. У Сакусы даже у секс-игрушек выдержанная эстетика, — успевает отметить какой-то голос на задворках сознания, прежде чем мозг уходит в кратковременный ядерный коллапс. К тому моменту, как мышление снова включается, Ацуму уже у двери спальни. Он захлопывает её и, разворачиваясь, едва не врезается в Хинату. — Ува! — вскрикивает рыжий. — А! Ацуму-сан! Вы ждали, чтобы в ванную сходить? — Нет! — выпаливает Ацуму, и голос у него выходит слишком высоким и напряжённым. *** Оставшуюся часть вечера Ацуму смотрит куда угодно, только не на Сакусу. Сам матч он тоже не смотрит. По сути, он вообще ничего не делает — лишь снова и снова моргает, уставившись в стену, и пытается понять, как теперь жить с осознанием того, что Сакуса увлекается жёстким сексом. Тот ни в коем случае не должен узнать, что он в курсе. До сегодняшнего дня Ацуму вообще никогда не воспринимал Сакусу как сексуальное существо. Он всегда считал, что любая физическая близость для того будет чем-то низменным, грязным и недостойным. Ацуму настолько тонет в собственных мыслях, что возвращается в реальность только тогда, когда Бокуто машет рукой прямо у него перед лицом. — Э-эй, Цум-Цум! Мы уходим. Ты с нами до станции? Хината надевает куртку в коридоре, а Сакуса сидит в одном из кресел, сосредоточенно уставившись в телефон. — А, я вообще-то на машине, — отвечает Ацуму. — Тогда ладно, — говорит Бокуто, направляясь в коридор надевать обувь. — Увидимся на тренировке! — Пока, Цуму-сан! — Хината машет рукой, выглядывая из-за массивной фигуры Бокуто, и они выходят за дверь. Ацуму встаёт — и в тот же момент осознаёт, что допустил фатальную ошибку, как только замок щёлкает. Почему он не сказал, что спустится с ними?! Теперь он остался один. Один в квартире с Сакусой. С Сакусой и секс-игрушками. Он едва не давится собственной слюной, резко бросаясь к двери. — У меня в холодильнике ещё остались напитки. Я их пить не буду, так что забери с собой, — говорит Сакуса, беря пульт и переключая телевизор на новости. — Ага, — выдавливает Ацуму и резко меняет направление. Он хватает два оставшихся персиковых чая и складывает их обратно в пакет из-под комбини. Потом почти бегом возвращается в гостиную. До куртки на крючке у двери он так и не доходит — Сакуса успевает заговорить. — Эй, Мия… — Я видел всякие секс-штуки у тебя в ванной, — Ацуму выпаливает это, не успев себя остановить. Время снова растягивается — бесконечно, без начала и конца… пустота в истоке и финале всего сущего тянется к Ацуму, пока он стоит в чужих домашних тапках у двери Сакусы. В ушах звенит — а может, это смех какого-то мстительного божества. Выражение лица Сакусы внешне не меняется. Его взгляд словно прожигает Ацуму насквозь. — Это не секс-штуки. Это бондажное снаряжение. Ну. Ладно тогда. *** Позже тем же вечером Киёми получает серию сообщений. Он как раз переодевается — натягивает чистые боксёры и белую футболку, готовясь ко сну, когда телефон на прикроватном столике вибрирует. От: Мия Ацуму В смысле «это не секс-штуки»? Я думал, бондаж — это и есть секс-игрушки. Наверное, разумнее было бы просто проигнорировать сообщение, но деликатность никогда не была сильной стороной Киёми. Кому: Мия Ацуму Он может использоваться в сексуальных практиках, но БДСМ сам по себе не обязательно несет сексуальный подтекст. Изучи вопрос сам, Мия. И всё же Киёми совсем не хочется, чтобы Ацуму полез гуглить и решил, что порно-сайт — это и есть «исследование». Принимая во внимание все ужасы, на которые способен Ацуму, предоставленный самому себе, Киёми открывает вводную статью «BDSM 101» из надёжного источника и отправляет ему ссылку. После этого он решительно переводит телефон в режим «не беспокоить» и выключает свет. *** На следующий день у них нет тренировки, и уже к середине утра Ацуму успевает прочитать статью по ссылке, которую прислал Сакуса, а заодно ещё три или четыре страницы, на которые вела ссылка внутри. Как свободолюбивый бисексуал, у которого никогда не возникало проблем с поиском партнёра, Ацуму считает себя довольно опытным. Однажды девушка попросила его шлёпнуть её по заднице, и у него когда-то был парень, которому нравилось, когда во время секса ему удерживали запястья. И всё же, полагает он, вкусы у него всегда были довольно ванильными. Двух соприкасающихся тел Ацуму всегда было более чем достаточно, чтобы возбудиться — и неважно, вживую или на экране. Так что поначалу он открывает ссылку просто из болезненного любопытства. Он даже толком не собирался отправлять тот текст — просто мысль не давала покоя. Возможно, это была тактическая ошибка, потому что, каковы бы ни были причины, Ацуму совершенно не ожидал, что его это так увлечёт. Он и понятия не имел, что БДСМ — настолько сложная и многоуровневая тема. Он кликает на ссылку с названием «шибари», и его глаза комично расширяются. Хм. Ему всё ещё трудно уложить в голове мысль о том, что это якобы «не про секс». Особенно когда он заходит в душ и обнаруживает, что его ладонь уже сжимает член, а предплечье упирается в кафель. Обжигающе горячая вода лупит по спине, а в голове мелькают образы верёвок и фигур, стоящих на коленях. Ацуму тяжело дышит, рот приоткрыт, пальцы вдавлены в стену, а темп ускоряется помимо его воли. Он думает о ошейниках с шипами и о заднице, настолько красной, что после приходится мазать её лосьоном. Он думает о бледной груди, перехваченной аккуратной чёрной кожаной упряжью. — М-мнф… чёрт! Его сдавленное ругательство тонет в шуме воды, бьющейся о фарфор, а следы внезапной одержимости Ацуму исчезают в сливе. Примерно через пятнадцать минут Ацуму уже сидит на кухне в спортивных штанах, с полотенцем на шее, и листает статью о различных типах доминантов и сабмиссивов. И снова он замечает, что пальцы летают по клавиатуре телефона раньше, чем он успевает одуматься. Кому: Оми-Оми Оми, ты дом или саб? Он снова смотрит статью и понимает, что забыл про один из основных вариантов. Кому: Оми-Оми Или свитч? Любой другой, скорее всего, послал бы Ацуму к чёрту, но при всей своей язвительности Сакуса почти всегда бывает предельно честен, если задать ему прямой вопрос. И, разумеется, всего через пять минут телефон звякает. От: Оми-Оми  Я в основном дом. Прекрати писать мне про это, иначе я скажу твоей матери, что ты зашёл в чужую спальню без разрешения. На лбу Ацуму выступают капельки пота, когда он вынужден представить ад и ярость, которые обрушила бы на него мать за такую грубость. Что ж. Значит, дальше придётся разбираться самому. *** Киёми должен был продумывать всё заранее, чем надеяться, что на этом всё закончится. К сожалению, он и до конца недели не успеет дожить, как столкнётся с последствиями того, что доверился товарищам по команде в вопросе элементарных границ. Ему нужно было всего лишь продезинфицировать и смазать кожу. Ей требовалось двадцать четыре часа на высыхание. Он не планировал, что кто-то грубо ворвётся в его ванную комнату. Чёрт бы побрал Мию и его любопытство. В пятницу у них утренняя тренировка, а потом несколько часов индивидуальной работы над навыками. Киёми направляется в раздевалку уже после того, как большинство сокомандников покинули площадки. Обычно Бокуто и Хината оставались с группой тех, кто задерживался, но у команды было три выходных дня, и пара планировала поездку в Токио на уикенд, поэтому на площадке оставались лишь несколько игроков, тихо тренирующихся. Киёми принимает душ, а затем разворачивает полотенце на скамье, чтобы закончить одеваться. Он как раз почти упаковал сумку, когда в пустую раздевалку заходит сам Ацуму. — Оми-Оми. Киёми уже и не помнит, когда перестал сопротивляться этому прозвищу. Как только Бокуто подхватил его, любое сопротивление стало бессмысленным. — Мия, — отвечает он с той самой «крутой» интонацией предупреждения, которую использует всю неделю. В реальной жизни, помимо сообщений, Ацуму пока не упоминал о своём открытии в отношение хобби Сакусы. Он начал надеяться, что это постепенно уйдёт из головы Ацуму, как только пропадёт интерес, или новизна открытия испарится. Но эта надежда рушится, когда Ацуму поворачивается к Киёми, снимая пропитанную потом тренировочную футболку. — Эй, Оми, — говорит Ацуму. — У меня ещё один вопрос насчёт БДСМ. — Я же говорил тебе перестать говорить об этом, — холодно отвечает Киёми. — Ты сказал, что я должен перестать писать тебе, — говорит Ацуму с той убеждённостью, с какой в детстве он слишком долго играл в «я тебя не трогаю». Киёми не отвечает — он и не собирался — но, как и следовало ожидать, Ацуму совершенно не смущается. — В общем, я думаю, что хочу попробовать, — добавляет он. — Поздравляю, — сухо отвечает Киёоми, застёгивая сумку. — И так как ты единственный человек, кого я знаю, кто этим занимается, думаю, мы могли бы попробовать вместе, — завершает Ацуму. Киёми на мгновение замирает, а затем медленно поднимает голову, чтобы бросить чёрный взгляд прямо на сеттера. — Нет, — говорит он решительно, безапелляционно. — Почему?! — спрашивает Ацуму, наклонив голову вбок, будто не может вообразить то, почему Киёми может не захотеть. Как будто причин, миллиона очевидных причин, не существует. Ацуму ставит руки на бёдра и стоит перед ним в одних тренировочных шортах. Широкие плечи, осветлённые волосы и тяжёлый, самоуверенный взгляд напоминают Киёми, как хорошо он вписался бы в американскую братскую организацию. И это только одна из многих причин, честно говоря. — Меня совершенно не интересует быть во власти самоуверенного доминанта-новичка, который считает забавным воплощать фантазии из «50 оттенков серого». Найди себе партнёра на одном из тех приложений для знакомств, которыми ты наверняка пользуешься, кого-нибудь, кто готов к несколько грубому сексу, — говорит Киёми. — Уверен, тебе будет легко найти добровольца. Он закидывает сумку на плечо и собирается уходить. — Жёстко, Оми-Оми! — восклицает Ацуму, драматично схватившись за сердце. — Но я не прошу тебя позволить мне быть твоим домом. На одном сайте сказано, что стоит хотя бы раз попробовать быть сабом, чтобы понять, что это такое, а раз ты сказал, что ты дом, я подумал, что это может сработать. Киёми на мгновение колеблется. Он не ожидал этого — что Ацуму заинтересуется быть сабом, и уж точно не ожидал, что у него будет хоть какая-то способность думать логично. Похоже, он действительно почитал. Но всё равно… — Нет, — говорит Киёми и направляется прямо к двери. *** Ацуму так легко не остановишь. Он не особо может винить Сакусу за то, что тот делает выводы о его намерениях и серьёзности, так что придётся просто доказать обратное. Он пытается снова, когда они остаются вдвоём в раздевалке. — Оми-кун. — Нет, — начинает Сакуса, что уже не очень хороший знак. — Ты даже не знаешь, что я хотел сказать, — обижается Ацуму. — Может, я хотел обсудить с тобой новую идею контратаки. Сакуса приподнимает одну бровь, и его узнаваемые двойные родинки словно скользят к линии волос. — Действительно? — Нет, но… Сакуса глубоко вздыхает сквозь маску. — Я просто считаю, что тебе стоит дать мне шанс попробовать роль саба, — говорит Ацуму, растягиваясь на коврике для йоги. — Можешь создать профиль на "Fetlife" и искать там дома, как и все остальные, — отмахивается Сакуса. Ацуму морщит нос от этой идеи. Он прижимает колени к груди и пытается не выказывать обиды. — Я уже пробовал! Все профили такие странные. Я не хочу пробовать такое с полным незнакомцем. А если он какой-то псих? А если кто-то меня узнает? — Ты не знаменитость, Мия. — Я публичная личность! Сакуса фыркает — крайне грубо, по мнению Ацуму. Но ведь это так — они же в телевизоре, это хотя бы немного делает его знаменитым. Сакуса решительно застёгивает куртку MSBY. — Слушай, Мия, — говорит он с явной долей скепсиса, — если ты действительно заинтересован, я могу попробовать через свои контакты найти кого-нибудь в округе, кто согласен поработать с тем, кто просто хочет попробовать кинки. Не стоит возлагать большие надежды, да и обещаний я не даю. Ацуму снова хмурится, проводя рукой по волосам. Это, наверное, лучше, чем случайный профиль в интернете, но думать об этом ему всё равно неприятно. Да, статьи и порно возбудили его, но когда он был один, всегда перед глазами был именно невозмутимый взгляд Сакусы, смотрящего сверху. Он дрожит и изо всех сил сдерживает эмоции на лице. Кажется, он приклеился к Сакусе, как маленький кинки-утёнок. — Но Оми-кун… — Прощай, Мия. И он снова выходит вон. Ацуму пытается вскочить, чтобы догнать его, но из-за того, что он сделал необдуманные движения после растяжки, его бедро прошивает адская судорога. — Ай, ай, ай! Он падает обратно на коврик. Может, ему действительно стоит с этим всем завязать. С другой стороны… сдаваться — это не про него. *** Киёми сидит за кухонным столом, перед ним открыт ноутбук, и он просматривает письмо от мужчины, которого ему порекомендовали как потенциального саба. Уже несколько лет Киёми состоит в закрытой онлайн-группе доминантов. Там они в основном обсуждают техники, снаряжение и жизнь сообщества в целом. Эта группа также является отличным ресурсом для знакомства с другими людьми из этой сферы. С момента переезда в Осаку, чтобы присоединиться к «Черным Шкалам» после окончания университета, прошло всего несколько месяцев. За это время он встречался с разными сабами дважды. Несмотря на то, что Киёми предпочитает не быть привязанным и избегать обязательств, ему нравится иметь возможность выстраивать постоянные отношения с сабами. Немногие, с кем ему это удавалось, приносили ему наибольшее удовлетворение. Есть вещи, которые просто невозможно сделать с человеком без существующей связи доверия и опыта. К сожалению, ни один из сабов, с которыми он познакомился в Осаке, не оказался подходящим. Первый хоть и подходил по общим интересам, но большую часть их сцены, если можно так назвать, он лишь стонал и визжал. Киёми находил эти звуки… раздражающими. К тому же, из-за этого было крайне сложно понять, что именно его заводит, когда возбуждение уже на пределе. Второй, Ацуму как раз наткнулся на уборку после этой сессии, был получше, но слегка перестарался, попросив остаться на ночь, на что Киёми вежливо отказал. Само по себе это ещё не исключало бы возможность второй сессии, но он был… маленьким, честно говоря. Вряд ли выше 165 см, и выглядел так, словно лёгкий ветерок мог бы сдуть его с места. Киёми достаточно самокритичен, чтобы понимать: большая часть удовольствия и удовлетворения, которое он получает от доминирования, заключается в контроле кого-то, кого иначе не так просто контролировать. Ему нравятся сабы сильные и крупные. Ему нравится наблюдать, как напрягаются их мышцы под кожей, когда они борются с тщательно завязанными узлами, когда сдерживают себя, чтобы не оттолкнуть его, когда подчиняются власти дома. У всех есть свои предпочтения, и, судя по анкете саба, этот кандидат хотя бы подходит по одному из них: в разделе «о себе» он указал увлечение тяжёлой атлетикой, что Киёми находит милым. К сожалению, на этом положительные стороны почти заканчиваются. Киёми с тяжёлым вздохом читает остальное: кандидат увлечён ролевыми играми и очень заинтересован в продолжительных отношениях «мастер/раб». Киёми предпочитает держать свои игры за закрытыми дверями. Мысль о том, чтобы переписываться с кем-то о том, что ему надеть или что поесть, кажется ему сущим адом. Он набирает короткий благодарственный ответ и вежливо отказывает в встрече. Когда это сделано, Киёми вспоминает свои слова Ацуму накануне о том, чтобы познакомить его с местным домом. Он знает, что как минимум пара домов из его группы находятся в районе Большой Осаки. Некоторым из них, возможно, даже понравилась бы идея «тренировать» нового саба, так сказать. Это определённо интересно многим домам. Но эта группа — единственная, которую Киёми нашёл с такой зрелой, почти профессиональной культурой. Ему бы крайне не хотелось оказаться исключённым за то, что он подсадил кого-то на катастрофу вроде Ацуму, которая неизбежно рванёт. Киёми сцепляет пальцы перед лицом, опираясь подбородком на большие пальцы. Возможно, попробовать Ацуму хотя бы один раз — не самая плохая идея. Тем более, что сейчас у него нет других кандидатов, а отдавать Ацуму кому-то ещё показалось бы слишком жестоко. Вдруг его глаза широко раскрываются от ужаса, и он резко закрывает ноутбук. Если у Киёми такие глупые идеи, ему лучше взять книгу или найти какой-то другой способ прийти в себя. Этот поток мыслей слишком опасен, чтобы за ним следовать. *** Это не заканчивалось. — Оми-кун, это хороший источник информации? Телефон суют Киёми прямо перед лицом, и на экране мелькают изображения разных инструментов для игр с воздействием и уровней боли, которые они вызывают. Он быстро осматривается по сторонам в раздевалке, которая только начала заполняться перед тренировкой. Затем Киёми устремляет гневный взгляд на Ацуму. Сеттер просто ждёт, нетерпеливо улыбаясь. Запретить Ацуму писать ему о БДСМ, похоже, обернулось против него: тема теперь постоянно всплывает в раздевалке. Не желая, чтобы Ацуму снова что-то спрашивал, Киёми смотрит на график как можно быстрее. — Выглядит достаточно достоверно, — пробормотывает он сквозь маску. — Спасибо, Оми-Оми, — говорит Ацуму и начинает уходить. Он оглядывается через плечо, усмехаясь. — Если что-то захочешь уточнить, скажи — я готов безвозмездно помочь. Честно говоря, сейчас очень даже хотелось бы ударить Ацуму. Киёми жмурит глаза, стараясь не утонуть в собственных мыслях. Позже, когда Киёми едет домой, он наконец признаёт, что Ацуму вел себя совсем не так, как он ожидал, когда тот впервые проявил интерес. Он даже не предполагал, что другой человек заинтересуется ролью саба, не говоря уже о том, что проявит настоящую инициативу и займётся исследованием темы. Киёми заезжает на парковочное место, глушит двигатель, но не выходит из машины. Он держит руки на руле и глядит на бетонные стены подземного гаража. Сжимает челюсти. Он не может поверить, что собирается быть домом для Мии Ацуму. «И не надо. На самом деле, тебе точно не стоит быть им», — ворчит голос в голове. Но где-то глубоко внутри решение уже принято. Наверное, оно родилось в тот момент, когда Киёми нашёл повод не отправлять Ацуму к другому дому. Он прислоняет лоб к рулю и пытается удержать себя от удара головой об него. *** К следующей неделе вся эта ситуация начинает доставлять неудобства и Ацуму. Очевидно, что Сакуса последнее время, похоже, желает, чтобы Осаму съел своего близнеца ещё в утробе, но Ацуму тоже страдает. Он не может перестать смотреть на безумно длинные пальцы Сакусы и постоянно испытывает сухость во рту, когда тот надевает маску, потому что не может перестать думать о том, носит ли он её в спальне. Так кто же на самом деле виноват в их положении? Точно не он. У них предстоит дорожная поездка, и Ацуму решает пока оставить всё как есть, посмотреть, не пройдёт ли это увлечение со временем. Он не собирается приставать к Сакусе и постарается не думать о плётках и цепях. — У тебя, Цум-Цум, температура что ли? Ты уже столько раз за эти два дня принимал душ! — говорит Бокуто, его попутчик на дороге, когда Ацуму выходит из ванной с полотенцем на талии в пятый раз за два дня. В общем… всё не очень хорошо. Ацуму винит в этом кожаную куртку Сакусы, которую тот надел в ресторан якнику после их победы в первый день. К счастью, ему не приходится отвечать на вопрос — звонит телефон Бокуто. Ацуму быстро поднимает трубку, прижимая её к лицу. — Кейиииджи! Блять, у Ацуму сейчас зубы сведёт. Тем не менее, на протяжении недели ему удаётся хоть как-то держать себя в руках, по крайней мере, до того момента, когда они приходят в бар в последний вечер поездки. Они выиграли серию матчей в поездке, так что команда весёлая и уже слегка навеселе к моменту подачи еды. И, как-то так, Ацуму оказывается рядом с самим Сакусой, который устроился в углу, чтобы сразу после еды иметь возможность отойти к стене. По мере развития вечера — точнее, его деградации — Ацуму и Сакуса начинают общаться. Есть две темы, которые неизменно подавляют их взаимное раздражение: волейбол и осуждение других. Сегодня разговор идёт о пьяных выходках товарищей по команде. Со временем тема иссякает, и наступает момент тишины. Никто в углу на них не обращает внимания. Сакуса прислоняется к стене, маска снова на месте. Ацуму даже не смотрит на него, когда тот снова заговаривает. — Мия, ты всё ещё хочешь попробовать быть сабом? У Ацуму сразу нахлынули разные чувства. Сначала он оживился, а потом покраснел, когда понял, что они находятся в ресторане с товарищами по команде. Быстрый взгляд по сторонам подтверждает: на них никто не смотрит. Большинство команды сместилось к концу стола, наблюдая, как Хината строит башню из ракушек устриц. Ацуму снова поворачивается к Сакусе и выпаливает: — Д-да! Но тут он вспоминает последнее, что сказал ему Сакуса — про поиск кого-то в своём сообществе, кто мог бы быть его домом, — и немного унывает. — Но я всё равно не хочу делать это с незнакомцем. Прости, если я зря потратил твое время на разговор с твоими… людьми, — говорит Ацуму, отворачиваясь от Сакусы. — Нет, я решил, что это была бы плохая идея. Отправлять тебя к кому-то другому точно испортило бы мою репутацию. Голова Ацуму резко поворачивается. — Что это значит? Сакуса продолжает, будто Ацуму и не говорил. — Я решил, что проведу с тобой одну сессию, пусть даже только чтобы доказать, что ты не подходишь для этого. — Ну, это реально грубо… подожди, что… ты правда? Тёмноволосый мужчина не встречается взглядом с Ацуму; кажется, он смотрит куда-то в пространство, может, читает постеры с пивом на стене бара. — Сначала мне нужно, чтобы ты прислал результаты актуального обследования на ЗППП. Позже я вышлю тебе файл по фетишам и кинкам, который нужно будет заполнить. Всё, в чём ты сомневаешься, можно оставить пустым. Я также пришлю тебе свой для примера, — говорит Сакуса. — Не страшно, если выбранное тобой окажется сексуальным по характеру, но имей в виду: я не вступаю в сексуальный контакт с новыми сабами во время сессии.  У Ацуму в ушах звенит. Поступает слишком много информации, и он концентрируется на последней части. — Что это значит? Как я могу выбрать что-то сексуальное, если ты не вступаешь в контакт? — Во время игры ты можешь достигнуть оргазма, но я не буду тебя трахать и не кончу сам, — говорит Сакуса прямо, заставляя Ацуму покраснеть до ушей. — Ладно, ладно, понял, — говорит Ацуму с надломом в голосе. — Мы обсудим время после возвращения в Осаку, — продолжает Сакуса. — А пока можешь выпустить меня из-за столика? Я возвращаюсь в отель.  Ацуму замер. Он кусает губу. — Я… эм… можно минутку? — Мия, — говорит Сакуса с предупреждающим тоном. — Двигайся. — Не могу! — громко шепчет Ацуму, лицо его горит. Сакуса на мгновение замолкает, опускает взгляд и наконец замечает его… проблему. Ацуму натягивает куртку на колени, а Сакуса смотрит на него с глубоко выраженным безразличием. Ацуму, вероятно, уже красный, как рак, но выражение лица Сакусы только усугубляет его состояние. *** После этого всё развивается очень быстро. Быстрый визит к врачу, одна хаотичная ночь, проведённая в Гугле за изучением кинков и фетишей, и несколько неловких сообщений— и вот Ацуму уже направляется прямо в квартиру Сакусы после тренировки.  Это первый раз, когда Ацуму едет в машине Сакусы. Он не удивлён безупречным салоном, но поражён тем, что у Сакусы есть перчатки для вождения — хотя, оглядываясь назад, наверное, стоило ожидать и этого. Кто вообще этот парень? И почему каждая мелочь в нём сводит Ацуму с ума? — Итак, — пальцы Сакусы сжимаются на руле, черная кожа скрипит, — ты заполнил список? — Ммм. — Есть что-то, что тебе особенно нравится? Слишком много, чтобы вместить в один ответ. Ацуму глотает. — Конечно есть, Оми-кун. В списке было миллион всего. Он достаёт телефон из чехла, где аккуратно спрятана сложенная бумага. — Отлично, ты принес её. Ацуму мял бумагу в руках, складывая и раскладывая один угол, глядя на список, где его чёткие «да» и «нет» выделены синим рядом с каждой строкой. — Хочешь пройтись по списку, когда придём ко мне в квартиру? — спрашивает Сакуса. — Или ты уже знаешь, что хочешь попробовать? — Эээ… ну, много чего в бондаже выглядит круто, но я не знаю достаточно деталей, чтобы попросить что-то особенное, — говорит Ацуму. — И… — И? — Сакуса подталкивает после нескольких секунд тишины. — Уф, Оми, а к этому когда-нибудь привыкаешь? Говорить вслух такие вещи… стыдно. Ацуму не смотрит на него, но чувствует, как Сакуса закатывает глаза. — Если ты даже это произнести не можешь, наверное, и вовсе не стоит делать этого. — …Могу я вместо этого написать? — Мия. — Ладно, — жалобно протягивает Ацуму. Его голос совсем не дрогнул, когда он пробормотал — своего рода маленькая победа: — Чрезмерная стимуляция. Он видит, как Сакуса приподнял бровь краем глаза. — О? Для первого раза? Правда? Ацуму пожимает плечами: — Просто, ну, хорошего не бывает много, верно? Зови меня сумасшедшим, но… — Ты сумасшедший. — …но, — Ацуму хлопнул себя по бедру, — как по мне, больше оргазмов — это всегда хорошо. — Хмм. Ладно. Ну, главное, чтобы ты понимал, во что ввязываешься. Я рад, что тебе интересен бондаж, потому что в любом случае мне пришлось бы тебя связать,— говорит Сакуса. Его голос скучный, будто они обсуждают погоду, а не связывание Ацуму, что, кстати, сводит его с ума сильнее, чем должно. — Ты ошибаешься, — говорит Ацуму. — Я приму это с распростёртыми объятиями. Сакуса фыркает и молчит. К тому времени, как они приезжают, паркуют машину и поднимаются на лифте в квартиру Сакусы, все оставшиеся детали уже обсуждены. Ацуму настаивал, чтобы Сакуса называл его по имени, а не «Мия», что, к сожалению, напоминает ему о брате-близнеце. Сакуса напомнил ему про систему светофора — зелёный значит «все хорошо», жёлтый — «надо замедлиться», красный — «стоп». Ацуму два дня назад прислал фото своего списка, и Сакуса повторил его слово в слово, прежде чем спросить, изменилось ли что-то. Если бы кто-то сказал Ацуму в старшей школе, что однажды его возбудит кто-то, просто перечитывающий список, который он написал, он бы рассмеялся им в лицо. Но сейчас что есть, то есть. — Я подготовлю всё, — говорит Сакуса, пока они ставят сумки и снимают обувь. — Хочешь что-нибудь выпить? — Нет, всё в порядке. — Хорошо. Тогда принимай душ. Мне нужно время, чтобы подготовить всё. Ацуму фыркает: — Я ещё воняю или что? Я уже принимал душ в раздевалке… — Очень тщательный душ, — говорит Сакуса. — Не принимай это на свой счёт. Я тоже собираюсь принять его. Наступает пауза, и мозг Ацуму полностью отключается. Когда он «загружается» снова, он может думать только о том, чтобы принять душ вместе с Сакусой — не просто находясь рядом в раздевалке, а именно с ним. — Давление воды в душе для гостей в последнее время было… слабовато, — говорит Сакуса. — На следующей неделе придёт кто-то, чтобы починить. А, верно. Отдельные души. Сакуса же человек с множеством комнат и двумя полноценными ванными. Ацуму моргает. — Уверен, всё будет в порядке, Оми-Оми. Я другая порода, я не такой, как капризные дети из обеспеченных семей, с которыми ты, наверное, привык спать. Глаз Сакусы дёргается. Из-за маски Ацуму не может понять, борется ли он с улыбкой или пытается не закричать. Ацуму следует инструкциям Сакусы и принимает очень тщательный душ в гостевой ванной, не трогая волосы — он заранее уложил их после душа после тренировки. Он вспоминает список Сакусы и приходит в смятение по поводу того, что кто-то с такой одержимостью чистоты может быть не против анальной игры. Ацуму почти уверен, что это будет на повестке дня, поэтому он не щадит ни одного сантиметра в своей гигиенической рутине. Он знает, что БДСМ не обязательно сексуален, но Сакуса вот-вот заставит его кончить. Несколько раз. И он уже сделал тест на ЗППП и всё такое. Ацуму почти уверен, что это считается сексуальной активностью. Сегодня он займётся сексом — и не только, но впервые — с товарищем по команде. Он улыбается и напевает себе под нос, смывая пену с тела. Оказывается, никто не защищён от его обаяния — даже неприступный Сакуса Киёми. Ацуму наматывает полотенце на бёдра, проверяет себя в зеркале, а потом идёт в ванную Сакусы, сердце бешено колотится, подпрыгивая в груди, когда он видит, что Сакуса возится с чем-то возле кровати. Тот тоже только что вышел из душа, но успел надеть маску, белую рубашку и чёрные брюки. У Ацуму пересохло во рту, и он кашляет. — О, нарядился для меня, Оми-Оми? Я думал, ты говорил «никаких 50 оттенков серого». Сакуса устремляет на него взгляд. Может быть, это игра света, но Ацуму почти уверен, что видит, как щеки Сакусы слегка краснеют. — Я, может, и не в центре внимания на этой сессии, — говорит он, — но в спортивных штанах уважения не заработаешь. Ацуму мурлычет: — А я думал, ты будешь весь в коже и латексе, типа «добро пожаловать в мой секс-подвал», и всё такое. Сакуса прячет лицо в руках в чёрных перчатках и бормочет: — О, Боже. — Мне тоже одеться? — спрашивает Ацуму. — Нет, — Сакуса качает головой, затем снова устремляет на него взгляд, словно вес его взгляда скользит по телу Ацуму, ощутимо давя. — Одежда тебе не понадобится. Слова отзываются эхом в голове Ацуму, почти вслух звуча после того, как он замолчал. На мгновение — всего на мгновение — Ацуму осознаёт, что это — спать с товарищем по команде, спать с Киёми Сакусой, может быть, на самом деле, не самая лучшая идея в его жизни. Он чувствует себя газелью в каком-нибудь документальном фильме о дикой природе, только вместо того, чтобы убегать, он смотрит прямо в глаза льву. — Иди сюда, Ацуму, — шепчет Сакуса. У Ацуму всё пересыхает во рту. Он сглатывает и идёт к кровати, гадая, насколько сильно краснеет. — Я покажу тебе, что подготовил, — медленно говорит Сакуса, — и ты сможешь сказать, устраивает ли это всё тебя, хорошо? Его голос мягче, чем Ацуму когда-либо слышал, особенно когда он обращается к нему. Он не уверен, нравится ли ему это — в груди что-то сжимается. — Л-ладно, — выдавливает Ацуму. — Это для твоих запястьев, — говорит Сакуса, указывая на два кожаных наручника, прикреплённых цепями к изголовью. Ацуму вспоминает, как видел их в тот роковой день, когда решился исследовать ванную Сакусы. — А это, — он поднимает чёрный металлический стержень с кожаными манжетами на концах, — для ног. Когда я надену их на тебя, особо шевелиться у тебя не получится. Тебя это устраивает? У Ацуму звенит в ушах. Всё стало очень реальным, очень быстро, включая нервное возбуждение под кожей. — Да. Сакуса щурится. Ацуму не может понять, ухмыляется ли он или оценивает его; возможно, и то, и другое. — Какой цвет, Ацуму? Цвет? Что… аааа. — Э-э… зелёный. — Хорошо. Когда Сакуса берёт один из наручников и подходит сзади, скользя в перчатке по правой руке Ацуму и беря запястье, его снова настигает мысль, что, возможно, он зашёл слишком далеко. Он только и может, что смотреть, сильно краснея, как Сакуса фиксирует кожаный наручник с мягкой подкладкой с характерным щелчком. Прямо перед тем, как мозг Ацуму почти отключается, до него доходит: чёрные перчатки на Сакусе тонкие, нитриловые и одноразовые — потому что они, скорее всего, испачкаются. — Не слишком туго? — спрашивает Сакуса, проводя рукой по бедру Ацуму. — Н-нет. Пальцы Сакусы ненадолго сжались: — Отлично. Ложись на кровать, на спину. Ацуму ложится медленно, полотенце едва держится на бёдрах, он устраивается на подушках. Сакуса поднимает цепь на наручнике, подтягивая правую руку Ацуму над головой, затем залезает на кровать к нему. Пока тот повторяет то же с левой рукой, Ацуму пробует дёрнуть другую, но нормально пошевельнуть рукой не получается, и он вздрагивает. Затем Сакуса подбирает металлический стержень — распорку, если Ацуму правильно помнит из своих исследований. Но наручники на концах… — Они не слишком велики для моих лодыжек? — спрашивает Ацуму, наблюдая, как Сакуса открывает первый наручник. — У меня не стволы вместо ног, знаешь ли. Сакуса снова щурится. — Это не для лодыжек. — Он расстёгивает пряжку и поднимает правую ногу Ацуму, чтобы подложить под неё кожу. — Они для бёдер. Ацуму ахает, когда кожа обхватывает его. — Что? — Можно использовать распорку где угодно на ногах, но любой, кто немного понимает анатомию, поймёт, что если цеплять только лодыжки, бёдра всё равно двигаются, — говорит Сакуса, повторяя процесс с левой ногой и затягивая пряжку чуть выше колена. Он поднимает взгляд, пронизывая Ацуму глазами. — А я не хочу, чтобы ты мог это делать. С того момента, как Ацуму лёг на кровать, полотенце натянулось, образовав палатку. Он пытается пошевелиться — или, по крайней мере, делает вид, что пытается. Сакуса прав, теперь он не может сомкнуть ноги и почти не шевелит руками. Это только сильнее возбуждает его, особенно когда глаза Сакусы скользят между бёдрами. — Тебе нравится, — говорит он, голос непроницаем. — Ч-что… конечно! — выпаливает Ацуму. Какой нормальный парень не получал бы удовольствие, оказавшись во власти кого-то холодного, безразличного и красивого, как… — Ты так говоришь, но это ещё не факт, — говорит Сакуса. — И мы ещё даже не начали. С этими словами он сдвигает полотенце в сторону, оно падает на пол. Ацуму тихо издаёт звук — он знает, что у него красивый член, но что, если Сакусе не понравится? — Хмм, — мурлычет Сакуса. — Красивый вид. Затем он тянется к бутылочке лубриканта на прикроватной тумбочке, будто не раскалил щеки Ацуму силой тысячи солнц. Несколько раз нажимает на дозатор, потом сжимает руку в кулак и ползёт между коленями Ацуму. Его член дёргается, пока Сакуса просто… наблюдает несколько секунд. Ацуму отворачивает лицо в сторону, отчаянно пытаясь спрятать его в сгибе руки. Но он не готов к тёплой, скользкой руке, которая обхватывает его. — Ннгх, чёрт… Отдалённо Ацуму осознаёт, что Сакуса подождал, пока смазка согреется. Как заботливо. — Ты чувствительный, — комментирует Сакуса, длинные пальцы скользят вверх и вниз, делая его мокрым. Ацуму издаёт неловкий звук, когда кончик пальца кружит по головке члена, дразня; живот прожигает спазмом, когда наручники мешают ему отдернуться от сосредоточенного, интенсивного прикосновения. Чёрт, рука у него вся мокрая. Ацуму кусает губу и откидывает голову на подушки, задыхаясь, когда Сакуса начинает дрочить ему. Жарко, так жарко — неважно даже, что Сакуса в перчатках и маске — если уж на то пошло, это даже усиливает возбуждение — Ацуму, наверное, стоит проверить голову после всего этого… — Чёрт, — прорывается у Ацуму, несмотря на попытки оставаться тихим. — О боже… — Ммм, — бормочет Сакуса. Он проводит сухой перчаткой по бедру Ацуму, пока другая рука с каждым движением издаёт хлюпающий звук на кончике члена. Ацуму стонет и тянет наручники, удерживающие запястья возле изголовья. — Бесполезно сопротивляться, Ацуму. Ну, только если тебе не нравится убеждаться в том, что ты не сможешь вырваться. Чёрт возьми. Ацуму кусает губу, член пульсирует, пока Сакуса продолжает его гладить, медленно, но ровно. Он чувствует, как течёт на пальцы Сакусы, делая всё ещё скользче. Чёрт, это же просто рука, почему так хорошо? В голосе Сакусы слышится смех, когда он говорит дальше: — Значит, тебе всё-таки нравится. — Омиии, — стонет Ацуму, направляя бёдрами вверх, в кулак Сакусы. — Не двигайся, иначе я остановлюсь, — резким тоном говорит Сакуса. О, боже. Ацуму сжимает зубы, пытаясь оставаться неподвижным, голова кружится. Сакуса издаёт звук, похожий на смех: — Ты довольно послушный, когда находишься в таком положении. Удивительно. Ацуму даже не успевает возмутиться, как Сакуса добавляет: — Может... Хм, на самом деле, да. Подними колени к груди и держи их там. Но — но, это же такая откровенная поза! Ацуму тяжело вздыхает, удивляясь, что до сих пор не провалился свозь кровать от смущения. Рука Сакусы замедляется на его члене, и Ацуму стонет, выкидывая всё остальное из головы и поднимая ноги, на случай если Сакуса ждёт, чтобы он продолжил. — Хорошо. Затем Сакуса полностью убирает руку, и Ацуму издаёт унизительно нуждающийся звук, ноги дрожат, удерживая новую позицию. Сакуса даже не смотрит на него, наклоняется за дополнительным лубрикантом, натирая его между обеими руками на этот раз. Он пододвигается ближе, так, что колени в одежде почти касаются ягодиц Ацуму, затем наклоняется вниз. Ацуму совсем не гордится своей реакцией, когда Сакуса снова обхватывает его рукой, пока, одновременно с этим, кончик пальца касается его отверстия, но он не может с этим ничего поделать. Он вздрагивает, напрягается и расслабляется так быстро, что ноги слегка оседают, затем задыхается, когда распорка упирается в грудь и руки Сакусы, оставляя ноги Ацуму висеть широко раздвинутыми. Он не мог пошевелиться. — Оми, я… о боже… Он закидывает голову назад и чуть не прикусывает язык, когда Сакуса вводит один длинный палец внутрь. — Чёрт, я… — стонет Ацуму, дрожа от усилий остаться неподвижным. — Я… сейчас кончу… Обычно он продержался бы гораздо дольше, но что-то в этой полной невозможности двигаться, в двойной стимуляции, в перчатках и в почти скучающем взгляде Сакусы — чёрт, просто… что-то в нём самом доводит Атсуму до предела слишком быстро. Палец внутри медленно поворачивается, вызывая у него всплеск нового возбуждения, и Ацуму кричит, задыхаясь, пока его спина непроизвольно выгибается навстречу ласке. — Давай же, Ацуму, — шепчет Сакуса. Он крепко сжимает его, проводит большим пальцем по головке и приказывает: — Кончи. Ацуму кончает так сильно, что за его закрытыми глазами появляются звёзды, а часть спермы оказывается на подбородке. Так сильно, что он даже не может издать ни звука. Он напрягается в своих оковах, пока Сакуса безжалостно доводит его до предела. Когда всё заканчивается, руки Сакусы замедляют движение, но не останавливаются. Ацуму делает долгожданный вдох и стонет, дрожь после оргазма пробегает по его телу; он открывает глаза и вздрагивает, замечая, как потемнели глаза Сакусы. Затем Сакуса вновь ускоряет ритм, и Ацуму шипит, ощущения мгновенно меняются с блаженных на острые. — Я… — его голос хрипнет, он сглатывает и пробует снова: — Оми, дай парню секунду передохнуть, а? Сакуса наклоняет голову, приподнимает бровь. — Хмм. — Он вводит второй палец, и Ацуму невольно стонет, пальцы ног сжимаются. — Нет. Он сжимает пальцы в кулак, и Ацуму скрежещет зубами, когда Сакуса нащупывает его простату; нервы на пределе, Сакуса смеётся и держится именно за это место. Член Ацуму пульсирует, жжет от сверхчувствительности, пока Сакуса удерживает его твёрдым, плотным, скользким захватом. — Ннннгх, — чёрт, чёрт чёрт-чёрт… Ацуму никогда не испытывал ничего подобного, он словно заперт в собственном теле, подчиняясь воле другого. Это одновременно страшно и захватывающе, и он не хочет, чтобы это прекращалось. Он сжимает зубы, пытаясь показать Сакусе, что может выдержать всё, что тот приготовил, сжимает кулаки и вдавливает ногти в ладони. Каждая мышца его тела напряжена. — Цвет. — Ч-что? — заикается Ацуму. Сакуса на мгновение замирает, и Ацуму не может понять, рад ли он этому или раздражён. — Твой цвет, Ацуму. — О… зелёный, зелёный-зелёный-зелёный. Давай, продолжай. Сакуса тихо усмехается и продолжает свои движения: — А я-то думал, что тебе хочется, чтобы я остановился. — Я… я не… — Ацуму жалобно стонет, когда ритм ускоряется. — Я н-не знаю… — Тсс, всё нормально, — шепчет Сакуса. Ацуму снова стонет, острое тепло разливается внутри, он дрожит от внимания к своей простате. — Вот в этом вся прелесть. Тебе не нужно знать. Тебе не нужно решать, чего ты хочешь, потому что это не имеет значения. Ацуму вынужден закрыть глаза, голова кружится, а член дёргается. — О, боже… — Я могу делать это до тех пор, пока ты не кончишь насухо, если захочу, — продолжает Сакуса, пальцы скользят по нему, разбирая Ацуму на части. — Всё, что тебе остаётся — просто принимать это. — Я… я… кончу снова, — пролепечет Ацуму, грудь вздрагивает, он чувствует, как его тело дергается вокруг пальцев Сакусы. Сакуса тихо издаёт звук: — О? На этот раз нарастающее удовольствие совсем не плавное и эйфоричное, как обычно. Оно рваное, прерывистое, каждый вдох вырывается из лёгких Ацуму, пока Сакуса подталкивает его всё дальше  и дальше. Изголовье настолько прочное, что почти не скрипит, когда Ацуму дергается в оковах, отчаянно пытаясь вырваться. — Пожалуйста… пожалуйста… Он даже не знает, чего просит. Сакуса издаёт ещё один рваный звук и вводит третий палец. Растяжка ощущается жгучей, и Ацуму стонет, полностью забыв о стыде. Сакуса начинает вводить в него сразу три пальца — глубоко, снова и снова, и Ацуму, Ацуму... — Оми, — выдыхает он, брови сходятся, и затем кончает. Он слышит, как Сакуса задыхается. Это чертовски больно. Ацуму молчит большую часть времени, дыхание застряло в груди, его член дёргается и кончает на пальцы Сакусы. — Дыши, — шепчет Сакуса. Как только Ацуму делает вдох, он тихо стонет, боль и удовольствие окрашивают его голос. Он пытается вырваться от беспощадных пальцев Сакусы, но от эндорфинов он слишком слаб и глуп, чтобы делать хоть что-то, кроме как дёргать бёдрами. Возможно, в ответ на это, Сакуса убирает руку с его члена, чтобы удерживать его на месте, позволяя кончать только от своих пальцев. Когда всё заканчивается, голова Ацуму падает на бок, он тихо стонет на каждом выдохе. Яички пульсируют — чёрт, даже член пульсирует — не только от удовольствия. Ацуму даже не в состоянии стесняться того, как он всхлипывает. — Ещё раз, — говорит Сакуса, снова обхватывая рукой ноющий член Ацуму. —  Ради меня, давай ещё один раз. — Я не могу, — задыхается Ацуму. Сакуса сгибает пальцы, и тот шипит сквозь сжатые зубы: — Я не могу… — Можешь. Ацуму качает головой, ощущая себя словно в бреду. — Я не остановлюсь, пока ты не кончишь. Ацуму жалобно стонет. Он умрёт. Именно так он и уйдёт — привязанный к кровати Сакусы Киёми, весь в собственной сперме. Он не переживёт последний раз. Быть связанным таким образом странно действует на его мозг. Но ещё страннее — на его член: больше нечего делать, кроме как позволять удовольствию нарастать и нарастать. Пальцы Сакусы внутри него словно электрический ток, маленькие жуткие разряды с каждым нажатием на простату; это заставляет Ацуму дрожать так сильно, что рука Сакусы соскальзывает с него на каждом движении вверх. — Не двигайся, — приказывает Сакуса. Ацуму всхлипывает. — Я н-не могу… не могу… — Его мышцы настолько напряжены, что начинают сводить судороги. — Оми, Оми, пожалуйста… Сакуса издано смешок. — Ты же знаешь, что нужно делать, чтобы это прекратить. Он вытаскивает пальцы на мгновение; на секунду Ацуму думает, что он спасён, что Сакуса даёт ему передышку, но потом понимает: Сакуса просто намазывает ещё больше смазки на руки. Скользкая плотность вокруг его члена ощущается ещё сильнее без давления на чрезмерно простимулированную простату; мучительное, но сладостное наслаждение начинает разливаться между его ног, головокружительно и сильно. Оно настолько интенсивное, что, даже если будет больно, Ацуму, возможно, сможет кончить вот так — если только Сакуса не… О, боже, черт. Ацуму задыхается, когда Сакуса снова вводит пальцы, сгорая от смущения при звуках слишком большого количества смазки. Он уже на грани, и неприятное, болезненное ощущение в заднице теперь толкает его к краю, а не удерживает. Он умрёт, он умрёт… — Ты снова сжимаешься вокруг меня, — наблюдает Сакуса. — Мххмм, да… — протягивает Ацуму, глаза с трудом закрываются. — Да? Ты собираешься кончить для меня? Голова у Ацуму будто налита свинцом; он с трудом кивает, пока жар растекается от самого центра тела вниз. Сказать «да» оказывается сладко — впервые он чувствует, что по-настоящему кому-то принадлежит. — Это… для тебя… Последнее, что ощущает Ацуму, — резкий вдох Сакусы. Потом его тело вспыхивает, спина выгибается, сперма стекает с его напряжённого члена, а оргазм рвёт стон из груди. Блаженно — божественно — руки Сакусы замедляются, когда Ацуму кончает, и наконец полностью оставляют его в покое, когда он вновь оказывается лежащим без сил и вымотанным. Он даже не способен открыть глаза. Сакуса слегка сдвигается на кровати. Слышится щелчок и шелест, затем прохладное, чистое прикосновение новых перчаток к потной коже Ацуму. — Сейчас я их сниму, хорошо, Ацуму? — снова мягкий голос Сакусы. Ацуму это нравится ещё больше, теперь, когда он прошёл через всё. — Потом я помогу тебе привести себя в порядок, и ты сможешь немного расслабиться. Ацуму улыбается и кивает, глаза всё ещё слишком тяжёлые, чтобы их можно было открыть. Он облегчённо вздыхает, когда Сакуса расстёгивает распорку, и его ноги провисают по бокам тела Сакусы, как только освобождаются из оков. Он чувствует, как Сакуса наклоняется, чтобы снять наручники. Сакуса массирует запястья Ацуму после каждого освобождения от оков и говорит: — Молодец. Ого. Сакуса ещё никогда не был с ним таким… мягким. Вообще никогда. Ацуму собирается насладиться этим сполна. — Я схожу за салфетками, — говорит Сакуса. — Сейчас вернусь. Ацуму вытягивается и снова вздыхает, сдерживая желание свернуться на боку раньше времени — пока с него ещё не смыли весь пот и следы спермы. Сакуса возвращается прежде, чем он успевает поддаться этому порыву, и тёплой влажной тканью проводит по его животу и груди. Сакуса негромко говорит: — Я сейчас и смазку уберу, хорошо? — Угу, — выдыхает Ацуму, сам удивляясь тому, насколько сорванно звучит его голос. Предупреждение кстати: он успевает приготовиться к тому, как ткань проходит по его сверхчувствительному члену и яйцам, а затем между ног, оставляя после себя ощущение чистоты и облегчения. Теперь, когда ему можно повернуться на бок, Ацуму делает это сразу же, сворачиваясь калачиком и глубоко вдыхая, медленно выдыхая и позволяя телу расслабиться в постели. Он улыбается и тихо ёрзает, когда Сакуса накрывает его плотным флисовым пледом. Матрас прогибается позади — Сакуса садится рядом. Ладонь ложится Ацуму на макушку, и тот облегчённо вздыхает. Это не совсем объятия, но всё равно успокаивает — вероятно, в этом и был смысл. — Удобно? Ацуму кивает. Он не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько спокойно. Он позволяет себе просто плыть по этому состоянию, веря, что Сакуса скажет, что делать дальше. Киёми даёт Ацуму немного полежать. Он не может не заметить едва заметную улыбку на его лице — тот выглядит полностью довольным и умиротворённым. — Мне нужно тут кое-что убрать, — тихо говорит Киёми. — Давай переберёмся на диван, если ты чувствуешь, что можешь пройтись? Ацуму шевелится, тянется и едва не ударяет Киёми по лицу. — Да, звучит неплохо, — отвечает он голосом более хриплым и мягким, чем Киёми когда-либо слышал. Ацуму точно не провалился в сабспейс, но всё ещё остался тихим и покладистым, пока Киёми помогает ему подняться и одеться в чистый комплект удобной одежды, который тот заранее попросил принести. Потом Киёми снова укутывает его большим флисовым пледом и ведёт по коридору. — Садись здесь и выбери что-нибудь посмотреть по телевизору. У меня есть Netflix и кабельное — если захочешь что-то конкретное, скажи. Я заварю чай и вернусь через минуту. — У тебя тут, я смотрю, целая система, да, Оми-кун? — говорит Ацуму с кривоватой улыбкой, которая особенно трогательна из-за всё ещё туманной мягкости в его взгляде. Киёми слегка ухмыляется под маской. — Зелёный или чёрный? — спрашивает он. — Есть ещё жасминовый. — О-о, жасмин, — насмешливо тянет Ацуму, и это хороший знак: голова у него начинает проясняться. — Как изысканно. В чужой монастырь, как говорится. Киёми принимает это за выбор и направляется на кухню. Ацуму не ошибается — это действительно его система. Киёми никогда не был особенно ласковым или демонстративным человеком, и ему совсем не хочется, чтобы сабы неправильно понимали характер их отношений. Поэтому со временем ему пришлось выработать другие способы заботы — такие, чтобы после сцены человек чувствовал себя в безопасности и под присмотром. Для Киёми это важно. Он не полный мудак, как некоторые любят утверждать. Но и спать в его постели сабам он не позволяет. Поэтому после сцены он обязательно проверяет, всё ли в порядке, помогает привести себя в порядок, даёт воду и пледы, если нужно. Когда саб готов, он пересаживает его на диван, предлагает выбрать что-нибудь комфортное для просмотра — обязательно с чётким финалом. Потом он делает напиток, убирает всё, что осталось после сессии, возвращается и сидит рядом до конца выбранной программы, после чего помогает организовать дорогу домой. Хорошая система. Когда чай готов, Киёми выносит его в традиционной глиняной чашке и аккуратно вкладывает в закутанные во флис ладони Ацуму. — Спасибо, Оми, — говорит Ацуму и выглядит… за неимением лучшего слова, удивительно мягким и спокойным: укутанный в плед, с чашкой чая на коленях и включённым матчем «Райдзин / Ред Фэлконс» на экране. — Я пойду немного приберусь в другой комнате, — говорит Киёми. — Вернусь через пару минут. На тщательную уборку спальни уходит около двадцати минут. Вернувшись в гостиную, Киёми садится на другой край дивана. — Какой был итоговый счёт в третьем сете? — спрашивает он. — Девятнадцать — двадцать пять, — отвечает Ацуму. — Похоже, «Фэлконс» отдали первый сет, но с тех пор, как я включил трансляцию, инициатива полностью у них. — Хм, — откликается Киёми, не отрывая взгляда от экрана. Как и предположил Ацуму, «Ред Фэлконс» берут и четвёртый сет, выигрывая матч. Когда раздаётся финальный свисток, Ацуму поднимается без напоминаний. Он аккуратно складывает плед, а потом снова стонет, потягиваясь. Надев обувь и закинув сумку на плечо, он оборачивается к Киёми. — Спасибо за отличный вечер, Оми-Оми, — говорит он, уже открывая дверь. — Похоже, тебе понравилось, — отвечает Киёми. — Даже больше, чем я ожидал. — О, какое недоверие, — усмехается Ацуму и подтягивает ремень сумки повыше. — В общем… я знаю, ты говорил, что это один раз, но раз уж ты позволил мне выбрать, не кажется ли тебе, что будет честно, если в следующий раз я сделаю что-то, что хочешь ты? Сакуса молча смотрит на него. — Просто мысль. Спокойной ночи, Оми-кун. Он подмигивает — подмигивает — и тут же захлопывает дверь, прежде чем Киёми успевает хоть что-то ответить. Киёми стоит с широко раскрытыми глазами, глядя на пустой коридор. До него наконец доходит то, от чего он отмахивался с того самого момента, как защёлкнул первый наручник на запястье Ацуму. Это была… очень хорошая сцена. Киёми закрывает лицо руками. Ацуму — новичок в теме, он никогда раньше не был сабом, с таким характером… это, конечно, не лучшая сессия в его жизни, но точно лучшая из тех, что у него были с человеком, с которым он играл впервые. Он даже не ожидал, что Ацуму понравится, когда всё станет реальным и близким. Киёми бы поставил на то, что тот вообще не доведёт дело до конца… и всё же — он не просто справился, он оказался почти что как созданный для этого, да и к тому же они с Сакусой неожиданно хорошо совпали. Киёми стонет, утыкаясь лбом в ладони. Этого не может быть. Он не может поверить, что собирается снова попросить Мию Ацуму стать для него сабом.