На исповедь к дьяволу

Ребе с трепетом относилась к девушкам. Например, какой бы гадюкой не была маркиза, её сиськи заслуживали внимания и уважения. На них было приятно смотреть. Так что сейчас Паррилья крутила в пальцах ручку и гадала: вмешалась ли пластическая хирургия в кукольное лицо новенькой или той повезло с генетикой? Нормально дышалось таким маленьким носиком? — Что это за чикса? — Шепнула она Валерио, не отрывая взгляда. С Саму не хотелось разговаривать с момента его «пропажи». Давненько по чувства Ребекки так не топтались и не танцевали сальсу. Класс стал, как пороховая бочка. Скандалы. Интриги. Расследования и убийцы. Теперь торчок, трахающий свою сестру, и душная Надя — её единственные приятные собеседники. Но вот Наде, кажется, совершенно насрать на новенькую, которая появилась после каникул. Её больше заботят представители университетов, которые слетались на богатых деток, как мухи на мусорный бак. — Я понимаю, какой неоднозначный и сложный период вы сейчас переживаете. — Надавила на отсутствующую совесть асусена. — Но надеюсь это никак не отразится на репутации нашей школы перед делегациями университетов. Пауза? — И с возвращением, Долорес. Кудрявая куколка растянула губы в очаровательной улыбке. Пахнуло таким холодом, что Ребе захотелось накинуть что-нибудь на плечи. С возвращением? Париллья перевела скептический взгляд на Валерио, который выглядел слишком довольным. Хотя он мог просто обдолбаться уже с утра и не понимать, что происходило в скучной некокаиновой реальности. Ребе пока тоже не догоняла. Асусена неловко поджала губы и, явно по инерции, собралась указать новенькой на свободное место. Но Долорес мягко, поправила кудри, стряхивая её руку с плеча. Красный шарф скрывал шею. Под пиджаком формы поблёскивали дорогие цацки. — Я могу занять своё место? А голос у куколки грубый. Так хрипит мама Ребе с похмелья — и это совсем не тот звук, который ожидаешь от фарфоровой куклы. Хотя когда такие минусы мешали богатым девочкам модельной внешности загонять всех вокруг под каблук? — Да, конечно, Долорес, — Асусена кивнула, но уверенности в этом «конечно» не было ни грамма. Напряжение, повисшее в воздухе, Ребе не понравилось. А вот Валерио, развалившийся рядом, наслаждался растерянной мордашкой сестры, которая глаз не могла отвести от куколки. Чувствовала конкуренцию, наверное. Всех сразила красотой? Или было что-то… — Я жду. Ребе удивлённо поджала губы и щёлкнула ручкой. Кажется, это был единственный звук в повисшей тишине. Все взгляды прилипли к Каэтане, над которой нависла новенькая. Конечно же, никто не собирался за неё вступаться. Ребе даже закатила глаза — почувствовала укол совести и внезапный приступ борьбы за права ущемлённых. Она уже собиралась открыть рот, но Валерио перехватил её руку и вытащил ручку из пальцев. Усмешка у него была заговорщическая. — Каэтана, ты не обязана… — Спохватилась асусена. — Нет, все в порядке. А голосок-то у фальшивой Барби дрожал. Но Каэтана спешно засобирала вещи, прячась за волосами, будто ей угрожали пистолетом, с не стояли просто над душой с милой улыбкой. Ручки посыпались на пол. Шум. Но его тут же перекрыл цокот шпилек. — Простите, я сейчас… Долорес даже не посмотрела в её сторону. Сумочка повисла на крючке, а бледные руки легли на стол, как у самой покорной ученицы. Ребе видела только щёку чиксы, её кудри и прямую спину. И то, каким тяжёлым взглядом на неё пялилась компания мажориков. Вообще-то, смотрели все. На эти — особенно пристально, и по их лицам сложно было понять, чего их так проняло. Боялись? Злились? Бесились? В принципе, можно понять, почему. Потому что куколка села на место рядом с Поло, с которого вчера суд снял все обвинения. — Мы начнём урок? — Вежливо поинтересовалась новенькая, скучающе посмотрев на математичку. И улей ожил. Ребе требовательно лягнула Валерио под столом, взглядам намекая, что её пожирает любопытство прямо здесь, в эту секунду. — Ты её знаешь?! — Шикнула Парилла, прячась за учебником. Валерио пафосно откинулся на стул: — Злобная паучиха наконец-то вернулась плести сети. — Поясни. — Сама всё увидишь. Пока что Ребе видела, как временно красная мишень с затылка Поло сместилась на мисс кудряшку. Жаль что ни у кого не было настоящей снайперской винтовки. Интересно, они бы выстрелили? Урок тянулся мучительно долго. Долорес вела себя образцово. Она не крутилась, не шепталась, не оглядывалась. Сидела ровно, писала аккуратно, иногда поднимала глаза на доску. Ребе пару раз ловила себя на том, что смотрит не на тетрадь, а на её профиль. Сколько уже можно запихивать в стены этого класса сраных кукол с ангельскими глазками? Почему-то Паррилья была уверена, что эта Долорес не хуже маркизы могла прыскать ядом. К слову, сама Карла выпала из урока. Ребе заметила это только потому, что на Карлу пялился Самуэль, а Ребе… Ну, в общем-то, у неё плохо получалось его игнорировать. Блондиночка всё время зависала, как с ней было до каникул, когда искали Саму. Удивительно, как ей хватило смелости прийти в школу после разгрома в зале суда. Хоть кто-то поверил в ту байку, что она выдумала историю про убийство Марины и причастность Поло и своего отца. Бред. Паррилья огляделась, принюхиваясь к происходящим изменениям. Гусман сидел, как на пружине. Смотрел то на Поло, то на Долорес, будто пытался сопоставить два несовместимых факта. Вместо конспекта — пустые листы. Ещё и Саму что-то бормотал ему, но Ребе не смогла расслышать. Лу сжала губы в тонкую линию и демонстративно не поворачивала голову, но Ребе видела, как та косится боковым зрением. Уже трижды за урок перекинула ногу на ногу, ручкой пощёлкала пару минут, пока не успокоилась. А когда учитель задал вопрос в класс, Лу промолчала. В каком это измерении Монтесинос упускает возможность выпендриться? Андре и до этого выглядел так себе, спрятавшись на отшибе класса. А сейчас и вовсе куда-то пропал вглубь себя, чертя что-то, что не было интегралами. Но ладно, эта компашка была не такой странной, как чёртов Бенавет. Потому что Поло улыбался, наглый сукин сын. Его девчонку затюкала какая-то куколка, а этот хмырь лыбился ей с детским восторгом. И у Ребе глаза на лоб лезли от этого зрелища — и от того, что новенькая улыбалась ему в ответ. На середине урока Поло наклонился к ней и что-то прошептал. Долорес не вздрогнула, не отстранилась, не проигнорировала, как сделал бы нормальный человек. — У тебя в третьем примере ошибка, — и, не дожидаясь реакции, придвинула к нему тетрадь. Ребе моргнула. Новенькая. Помогает. Решать математику. Убийце. Сюр. Может, она правда не в курсе? Может, богатые куколки и правда живут в вакууме и не читают новости? Но тогда почему остальные выглядят так, будто им одновременно хочется и исчезнуть из кабинета, и придушить новенькую прямо здесь? Звонок прозвучал, и класс не взорвался сразу. Сначала была эта странная пауза, когда никто не понимал, кто первый рискнёт заговорить. Гусман подорвался первым. Ребе ожидала, что он начнёт орать — последнее время Нуньер вечно орал и махал кулаками. Но вместо этого просто встал рядом с партой, нависая над мисс-кудряшкой. — Ты не понимаешь, с кем сидишь, — сказал он глухо. — Ты вообще знаешь, что здесь произошло, пока ты… Лу фыркнула, схватив сумку: — Милый, — так приторно, что Ребе сейчас стошнит. — Возможно, новости до Америки доходят с опозданием, но— — А вы что, ещё вместе? Монтесинос хлопнула непонимающе ресницами и зависла. — Не беспокойся, дорогая. Я знаю, что ты спала с моим парнем. — Новенькая оказалась той ещё дылдой. Даже Ребе пришлось бы сейчас смотреть на неё снизу-вверх. Это всё убийственные шпильки. — Выглядите мило. Я пройду? Но Гусман перегородил ей дорогу, одновременно с этим прожигая взглядом Поло. Беневет побледнел. Вся детская радость полетела в мусорку. — Тогда ты знаешь, что он, — Гусман кивнул в сторону бывшего друга. — Чёртов убийца моей сестры. Никто не собирался уходить из кабинета, не досмотрев это шоу. Никто кроме маркизы. Карла, игнорируя всё происходящее, намеревалась тихо раствориться в толпе. — Гусман, пожалуйста… О. У Беневета хватило смелости с ним заговорить? Но Долорес постучала ноготками по парте, и все заткнулись. Ребе переглянулась с Валерио. — Я прекрасно знаю, что здесь происходило, — улыбнулась Долорес. — Кажется, человек считается невиновным, пока следствием не доказано обратное? Лу фыркнула. — Серьёзно? Ты сейчас будешь читать нам лекции по праву? Новенькая её проигнорировала. Спокойно смотрела в ответ на разъярённого Гусмана. — Если ты сейчас будешь его защищать… — То что? То это дурочка подпишет себе смертный приговор, и теперь ей до конца учёбы придётся терпеть эти мрачные недовольные рожи разозлённых мажориков. Да и всей школы. И будут постоянно портить ей жизнь, как сейчас портят Каэтане. Куколка закинула сумку на плечо, одёрнула пиджак. Красный платок скользнул по шее. — Я всё-таки пройду. Её безобразно высокие шпильки направились к выходу под немое осуждение всех присутствующих. Даже Поло, как таковой, потерял значимость на фоне всего представления. Но перед дверью Долорес остановилась, с самодовольной улыбкой посмотрела на одноклассников. На секунду её взгляд коснулся и Ребе, а затем нашёл человека, который так и не отодрал свой зад от стула. — Рада тебя видеть, Андер. Муньос замер. Пытка над тетрадью прекратилась. Желваки загуляли, а потом Андер поднял взгляд на мисс-кудряшку. Она элегантно помахала пальчиками на прощание и скрылась в шуме коридора. Гусман зло грохнул кулаком по столу, а затем откинул стул, на котором сидела Долорес пару минут назад. Поло испуганно замер, но драка не началась. Ребе медленно повернулась к Валерио. Тот сиял. — А чего мы такие кислые, друзья? — Протянул он, хлопая в ладоши. — Не рады, что мамочка вернулась? — Заткнись, Валерио, — Лу прикрыла глаза. Ребе фыркнула. Эта школа стала походить на цирк. Саму смотрел на неё, думая, что Ребе хоть что-то понимает. Нет. Да и что-то как-то не сильно хотелось. Когда маркиза бежит, трусливо поджав хвост, Гусман не спешит бить морду Поло, а Лу прячет взгляд и нервно трёт шею — это явный признак проблем и огромной такой опасности. В Ребе не особо хотела встревать в новые проблемы. Пусть и у проблемы было очаровательное личико, пухлые губы и длинные ноги.