На исповедь к дьяволу

Он провёл все праздники в чёртовой колонии для несовершеннолетних. Так что сейчас Поло имел полное право засовывать язык в горло своей девушки, чтобы хоть как-то переключиться с паранойи на тягучее возбуждение. И плевать, что его матери пренебрежительно косились на Каэтану. Она его спасла от приговора. Как минимум за это он обязан ей если не жизнью, то несколькими годами богатой молодости. Каэтана подставляла тонкую шею, лезла пальцами под рубашку и цеплялась за ремень брюк. Она была маленькой, хрупкой, безопасной. И её очень легко прижимать к себе, никакого сопротивления или длинных затянутых пауз, как было с Карлой. Поло мельком глянул на кровать, надеясь, что кровать осталась в нормальном состоянии, после его последней панической атаки. Захотелось отхаркать язык. Поло дернулся от Каэтана, как ошпаренный. — Это определенно не Карла. — Раздалось в глубине комнаты. — Специально выбирал блондинку?.. — Твою мать! — О, а твои мамы очень милые. — Томно вздохнула гостья, не сводя с него глаз. — Сказали, что жутко скучали, и на радостях согласились на маленькую ложь, чтобы я смогла сделать сюрприз своему лучшему другу. Каэтана тоже испуганно замерла, но Поло не дал ей и шанса что-то вставить или сделать. Сразу потянул назад, в коридор, и вытолкал её подальше с места преступления. Вероятно, прямо сейчас Поло расчленят и скормят адским псам. Девушка отставила бокал на стол и поправила шарф на тонкой шее. Если бы не беспокойные кудри, пусть и гораздо короче, чем Поло помнил, он бы её не узнал. США не согрело её кожу загаром. И голос стал хриплым, неподходящим кукольному личику. — Ты меня удивляешь, Поло, — Девушка покрутила бокал за ножку. — Ты правда убил Марину из-за нашей маленькой маркизы? Тон такой, словно зачитывала доклад по мировой истории. Сводка исторических фактов: Испания захватила Португалию в 1580-м году, сохранила нейтралитет в обеих мировых войнах, легализовала однополые браки тринадцать лет назад, а ещё Поло убил Марину. Сюрреализм. Окончательное сумасшествие. Таблетки пора выкидывать в мусорку. — Где ты была, Долорес? — Почему-то Поло интересовало именно это. Её имя так непривычно звучало в этих стенах. Два года. Где она шлялась два года? — Не уходи от вопроса. Разве адвокаты не научили, как стоит вести себя на допросе? — Долорес прокашлялась, словно в её горле застряла крошка. Вытянула ноги. — Ты убил Марину из-за Карлы? Поло замер, одновременно пристыженный и шокированный. Возможно, он просто обдолбался той дрянью, которую подкидывал Валерио. Но ещё ни разу глюки не доходили до такой реалистичности. Чтобы и руки, и ноги, и два глаза, и неоспоримая внешняя схожесть. Стукнула шпилька, когда Долорес перекинула ногу на ногу. — Отвечай. Его точно сейчас убьют. Он кивнул, не зная, чего ожидать от призрака прошлого. Он был бы не против, выстрели она в него. В сердце, желательно. Насмерть. Страх захватывал грудную клетку — если Оливарес знала грязную тайну Поло, то это финиш. Ему пора гладить костюм в суд и прощаться с остатками достоинства. Пухлые губы Долорес растянулись в интригующей улыбке: — Чудненько. Это оказалось до банального просто. — Что ты здесь делаешь? — Сдавленно повторил парень, вжимаясь спиной в дверь. Про Каэтану, которую он вытолкнул из комнаты, даже не вспомнил. И плевать, если подслушивала. Что он точно запомнил — её испуг на лице. Он бы тоже испугался при виде кудрявой бестии в комнате, если бы не знал её всю свою жизнь. — Отдыхаю после трансатлантического перелёта. Лететь больше двух часов после химиотерапии просто мрак. — Химиотерапии? Она глотнула густого терпкого вина и облизнулась. — Мерзкая вещь. И непонятно, про вино она говорила или про… — У тебя был рак?! — В голове перемешалось всё. Старые проблемы, новые. Исчезновение Оливарес, смерть Марины, уход Карлы. Поло придавило к земле. — Долорес, какого черта?! Он повторялся. — Гусман знает?! О, тот бы все отдал, чтобы понять, куда испарилась чертова Долорес сразу после Рождества два года назад. Без письма, звонка или жалкой смс-ки. Растворилась, будто никогда её и не было в их жизнях. Все аккаунты соцсетей пусты. Телефон отключен. Оливарес улыбнулась и указала бокалом на кресло напротив. — Садись. Рассказывай. И разве мог Поло ослушаться? Разве хоть кто-то из их компании мог ослушаться приказов Долорес? Она всегда знала, кто из них слабое звено. Поэтому Поло, как загипнотизированный, сделал шаг в её сторону. Затем второй, третий. Медленно подбирался, как к ядовитой кобре, которая готовилась к броску. А он готов был ей подставить горло. В дверь постучали. — Поло, с тобой всё в порядке? Дверь в комнату приоткрылась, и Каэтана сунула беспокойный нос. Маленькая, напуганная, но с обиженно поджатыми губами. Наверное, не очень приемлемо было выталкивать собственную девушку из комнаты без объяснений. Долорес лениво скосила на неё взгляд, насмешливо подняла подбородок: — Пошла вон. — Ласково улыбнулась Оливарес. — Поло, что происходит? Кто это такая?! — Каэтана, уходи. И он сам захлопнул за ней дверь, да так громко, что слышно на другом этаже. Явно не в своем уме, но по собственному желанию, Бенавент сел на кресло. Шпильки Долорес замерли в паре сантиметрах от его ноги. — Давно ты таскаешься с мошенницей? Тон почти такой же, как у его матери. — Она моя девушка. — И она в курсе твоих делишек? — Прищурилась Долорес. — Или безвозмездно даёт себя трахать? Поло подвис, не зная, мог ли он сейчас так подставляться. Вдруг это западня? Полиция очной ставкой решила вывести его на чистую воду? В комнате спрятана скрытая камера? — Она мне помогла, — Бегает сглотнул липкий ком в горле. — Каэтана спрятала статуэтку. Ту, которой… — Вот как. Долорес фыркнула. Остатки вина плескались по бокалу все быстрее, в рамках дорогого стекла начинался шторм, пока Оливарес не остановила его, выпив все содержимое залпом. На бокале остался след от её вишнёвой помады. Дурацкий шелковый шарфик скрыл то, как тяжело дался Долорес такой глоток алкоголя. — Итак, — скривившись, Оливарес убрала черные кудри за уши. Элегантно сложила руки на коленях, как на светском приёме. И взгляд оценивающе прошёлся по Поло. Глубокий тяжёлый вздох. — Теперь объяснись, почему твои интересы перед следствием отстаивает какой-то нанятый адвокат, а не мой дядя или, на крайний случай, его заместитель? И почему я узнаю обо всём произошедшем от третьих непричастных лиц и сплетен в первые два часа своего пребывания в Испании? Поло захотелось раствориться в кресле, стать единым целым с велюровой обивкой, чтобы никогда больше не слышать этот строгий тон, который был хуже, гораздо хуже, чем у обеих его матерей вместе взятых или разъяренной Карлы. — Что за кашу вы заварили, идиоты?! Он не знает. Честно, не знает. Все пошло под откос, когда появились новенькие стипендиаты? Или тот самый первый стипендиат, которого они избили до полу бессознательного состояния? После того, когда Марина стала отдаляться? Или все сломалось, когда исчезла Долорес? Когда её ежовая хватка пропала, исчезли строгие взгляды, насмешки и заумные доклады, которые так любили их учителя? Больше никто не следил, чтобы они никуда не вляпались? Никто не тормозил Лу и Карлу, не спорил с Гусманом и не говорил о высоком с Андером? Больше никто не слушал Поло? Долорес надавила носком на задник туфли, чтобы сбросить лакированные каблуки под стол. Хорошо, что не прилетели в лицо Поло. Потому что он никак не смог бы оправдаться — лгать об убийстве перед дочкой верховного судьи? Смешно. — Я не знаю, Долорес. Он звучал так жалко. Поло полнейшее ничтожество. Проглотил язык перед той, кто легко считывал его ложь, слабость, страх и все эмоции, которые прятались под маской расслабленного богатого наследника. Она его попросту сожрёт. Раздавит в пыль даже без каблуков, голой пяткой. И не поморщится. Оливарес покачала головой и ступила босыми ногами на паркет. Сделала два крохотных шага, чтобы залезть тощей задницей на подлокотник кресла и впутать пальцы в волосы Поло. Лучше бы сейчас разбила его голову о бутылку дорогого вина, которое осталось, кажется, ещё от Карлы. Долорес похудела. Теперь он видел не аристократическую бледность и стройную фигуру, а уставшую, исхудавшую тень, которая просто хорошо пряталась за улыбкой, дорогими нарядами и кудрями. Оливарес тяжело вздохнула и прижалась щекой к его виску: — Значит, разберёмся, Полито. — Холодная. Ладонь опустилась к плечам. — Я скучала. Поло беспомощно сжал ткань её широких классических брюк. В сравнении с Долорес он всегда был слабым. И они оба это прекрасно осознавали.

***

— И всё-таки… — Поло прикрыл глаза, не в силах отодрать себя с пола. Его размазало, как растаявшее желе. — Почему ты никому не сказала? Долорес легко пожала плечами, считая его вопрос глупым. А он сверлил лёгкие, на самом деле. Его выплюнуть хотелось. Лучше бы грозно и строго, как Поло не умел. И так бы точно не подействовало на Долорес. Она сделана не из того материала. И всё-таки… Поло не мог объяснить себе, что заставило Оливарес их бросить. И ради чего? Америки? Серьезно? Все знали, что она папина дочка. Единственная наследница всего состояния. Ей не за чем было отказываться от всего этого. Чертов адвокат дьявола. Циничная сука. — Лучше уйти красиво, чем прилюдно превращаться в овоща. Она совсем не аристократично хватала фрукты с тарелки, как голодающая. Пустая бутылка вина пряталась у ножки кресла, там же, где и шпильки. — Ты всех бросила. — Я думала, что вы не маленькие. — Нахмурилась Долорес. — Нам было пятнадцать. — А сейчас вам семнадцать и мозгов не прибавилось. — Ты могла бы сказать хотя бы ему… Долорес уколола его взглядом. Медленно вытащила косточку из персика и швырнула её в миску. Промазала, и та осталась валяться на полу. — Гусман знает о том, что ты убил её? В горле опять пересохло. Как она могла задавать подобные вопросы так просто? Будничным тоном. Как спросила про погоду на улице. Или название вина, от которого кровь сейчас долбила в ушах. — Ты сама уходишь от вопроса. — Фыркнул Бенавет. — Потому что боишься узнать, что он о тебе думает? — Над твоим поведением на допросе придется поработать, — цокнула Долорес, игнорируя напряжение, повисшее в воздухе. — Мне нужно знать, что предпринимает Карла, чтобы понять, как тебя вытащить из этого дерьма. Поло облизнул губы. Он ослышался? Или она его не поняла? — Он ненавидит меня. Хочешь, чтобы он ненавидел и тебя? Прикрываешься мной? — Сам удивился, как хватило смелости её обвинить. — Какая же ты сука, Долорес. — Не уходи от темы. Что из улик есть кроме статуэтки? Усталость. Вселенская усталость свалилась Поло на плечи, пока он слушал бесконечные вопросы Долорес. Проживать это снова и снова. Снова и снова. Снова и снова. Видеть испуганное лицо Марины, кровь, которая текла по виску. Это будет его вечным проклятием. Это его плата за то, что забрал чужую жизнь. — Я больше ничего тебе не скажу без своего адвоката. Оливарес фыркнула, сунув за щеку последний персик. Сок остался на губах, пара капель стекла по подбородку. — Считай, что я твой адвокат, Поло. — Ты моя подруга, которая была больна и скрывала это. — Я просто не говорила. — Нет. Ты исчезла. И ещё бросила Гусмана. И всех. — Он взрослый мальчик. — Я убил его сестру. — Это был несчастный случай, в состоянии аффекта. — Ты себя слышишь? — Более чем. Я ещё могу говорить и прекрасно себя слышу несмотря на все попытки матери забрать меня к себе. — Если ты встанешь на мою сторону, то это его убьёт. — Ты стал разбираться в убийствах? — Долорес. — Нет никакой стороны, идиот. Есть только кучка психованный подростков, которые передрались из-за новых пчёл в улье. — Долорес ткнула пальцем его в грудь. — Нет никаких «правильных» и «неправильных». Есть мы и все остальные. Это первое и единственное правило. А вы его забыли. — Долорес, ты не понимаешь… — Все, замолчи. — Она хлопнула пальцами и отвела взгляд, потеряв всякий интерес к попыткам Поло отговорить её. Прокашлялась, утёрла губы. — Мне плевать, в какие войнушки вы играете. Доигрались. Приговор неутешительный. Так что позволь человеку поумнее разобраться. — Долорес. Она перевела на него грозный взгляд, но мгновенно изменилась в лице, когда поняла, в каком состоянии Бенавет слушал её тираду. — Ох, Поло… — Её губы поджались, в лице проскользнула жалость. — Глупый ты мальчишка. — Я убил её. — Я знаю. — Я убил Марину, — повторил он безжизненным тоном, прямо сейчас ощущая липкую кровь на руках. Она долго не смывалась. Утекала в раковину розовыми реками. — Я её убил. Губы дрожали, пока он говорил. Холодные пальцы неожиданно коснулись его щеки, провели от виска к уху. Долорес придвинулась, сочувственно качнув головой. Кудри нелепо упали на лоб, закрывая глаза. Границы близости стёрлись давным давно до состояния нетронутой бумаги. Будто там ничего и не было написано. Никакого испорченного Рождества несколько лет назад, никакого разделяющего их океана, никакого непонимания — за что и почему она так поступила. Разве она не могла сказать? Намекнуть? Хотя бы ему? Они ведь всегда всё друг другу говорили. Он ей, не раздумывая, во всём признался. Чтобы знала, кого сейчас стоило ненавидеть. — Я знаю, милый. И мне жаль. — Тебе жаль убийцу? — Нервный смешок слетел с губ. — О чем ты вообще говоришь, Долорес? Она невозмутимо взяла его лицо в руки, развернувшись всем телом. Взгляд пронзительный, острый, как лезвие. Ей осталось только-только усесться ему на колени, чтобы между телами не осталось никакого пространства. — Мне жаль моего друга, Поло, — вышло хрипло и надорвано. И это окончательно добило. Больше сил сдерживать слезы не осталось. Даже вино не сглаживало страх и зарождающуюся панику от её слов. Лицо горело и тряслись руки, пока из груди вырывался жалкий сип. Поло был никчёмным, слабым и бесперспективным пятном. Никогда он не стоил свеч. Внимания. Взгляда. Тем более сочувствия. Долорес попросту сошла с ума. Возможно, ей нравилось смотреть на его унижения. А может в ней осталось что-то от старой Долорес, от зазнайки Оливарес, которая шутила над его очками в начальных классах, поправляла удушающий галстук-бабочку на званых обедах, чтобы не позорил компанию; та Оливарес, которая могла довести до ручки наводящими вопросами и всегда горделиво поднимала подбородок, когда оказывалась права, но могла выставить себя полной дурой, чтобы обелить его бестолковую репутацию. Возможно, Долорес ещё помнила, как они в шутку называли друг друга братом и сестрой, потому что всегда завидовали чёртовому Гусману, которому повезло, у него была надоедливая шумная Марина, которая лезла обниматься и говорила глупости, чтобы побесить. Марина была. Теперь её нет. Поло думал, что и Долорес больше в его жизни нет. Но она сидела здесь, уложив его голову к себе на плечо. И почему-то она говорила, что жалеет его. Он явно ощущал её пальцы на затылке и слышал шёпотом, похожий на треск старой пластинки. Эта пластинка повторяла, что все будет хорошо. — Если бы ты не уехала, этого бы не случилось. И Долорес замолчала.