Когда умолкает шторм.

Подготовка к мировому туру превратила жизнь группы в бесконечный цикл из пота, боли в мышцах и литров холодного американо. Если Намджун отвечал за смыслы и слова, то Хосок был богом движения. И в этом зале его слово было законом. Однако сегодня «учитель Чон» был не в духе. Сонный Чимин дважды сбился в переходе, а Юнги, чьё колено начало ныть еще с утра из-за перемены погоды, едва заметно прихрамывал. — Еще раз! — выкрикнул Хосок, хлопая в ладоши. Музыка загремела в десятый раз. Юнги стиснул зубы. Резкая боль прострелила ногу, и он на секунду замедлился. — Юнги-хён, ты опаздываешь на полтакта! — Хосок резко остановил музыку. В тишине его голос прозвучал как выстрел. — Мы не можем ждать, пока ты соизволишь войти в ритм. — Хосок, у меня колено… — глухо начал Юнги, вытирая пот со лба. — У всех что-то болит! — отрезал Хосок, и в его глазах вспыхнул опасный огонь перфекционизма. — Если ты не справляешься, может, тебе стоит признать, что ты просто стареешь и тормозишь всю группу? Просто делай, что говорят профессионалы, и не задерживай нас. В зале воцарилась мертвая тишина. Младшие замерли, боясь даже вздохнуть. Намджун, стоявший у зеркала, медленно выпрямился. Он хотел вмешаться, но увидел, как лицо Юнги внезапно разгладилось, став пугающе неподвижным. Взгляд Юнги стал холодным и острым, как осколок льда. Это был уже не Юнги. Это был Шуга. — Все вон из зала. Живо, — прохрипел Шуга. Его голос был тихим, но в нем слышался скрежет металла. Намджун, оценив масштаб катастрофы, кивнул остальным: «Уходим». Он знал: Хоби перешёл черту, за которой добрый «Юн-и» больше не мог его защитить. Когда тяжелая дверь захлопнулась, Шуга медленно, почти лениво подошел к Хосоку. Тот стоял, тяжело дыша, и в его глазах уже начало мелькать осознание того, что он наговорил. — Шуга, я... я не это имел в виду, — начал Хосок, непроизвольно пятясь к зеркальной стене. — Ты перепутал берега, Сок-а, — Шуга выплеснул его имя так, будто оно жгло ему язык. — Ты решил, что раз я позволяю тебе себя успокаивать, то ты можешь вытирать об меня ноги при детях? Ты заставил меня танцевать на больной ноге и оскорбил моё право быть частью этой группы. Шуга резко сократил расстояние, хватая Хосока за ворот толстовки и вжимая в зеркало. — Я обещал, что буду твоим тормозом, когда тебя занесёт, — прорычал Шуга. — И сегодня я выполню обещание. Он развернул Хосока спиной к себе, нагибая его и фиксируя одной рукой за шею. Хватка была стальной, не оставляющей шанса на побег. — Считай, — коротко приказал Шуга. Первый хлопок тяжёлой ладони пришёлся на бедра Хосока с такой силой, что по залу пошло эхо. Хосок вскрикнул, его ноги подогнулись. — Один... — прохрипел он, зажмуриваясь. Хлопок. Еще один. Шуга не сдерживался. Его рука работала методично и жестко, выбивая из Хосока ту ядовитую гордыню, что заставила его обидеть хёна. С каждым ударом агрессия Шуги уходила, выплескиваясь через это физическое наказание. Хосок мелко дрожал, его щеки пылали от стыда и боли, но он не пытался вырваться. Он понимал: он это заслужил. После десятого удара Шуга остановился. Он разжал пальцы на шее друга и отошёл на шаг, тяжело дыша. Хосок медленно выпрямился, поправляя одежду, его лицо было мокрым от слез. Он обернулся, и его взгляд встретился с глазами Юнги — холодный блеск Шуги исчез, оставив лишь привычную хмурую заботу. — Пришёл в себя? — тихо спросил Юнги. — Да... — Хосок шмыгнул носом, подходя ближе и виновато глядя на старшего. — Прости меня, Юни. Я сошел с ума от этого давления. Твое колено... сильно болит? Юнги выдохнул, его лицо смягчилось. Он притянул Хосока к себе, зарываясь носом в его плечо. — Иди сюда, придурок, — пробормотал Юнги. — Еще раз так скажешь — ладонью не отделаешься. Понял меня, Сок-и? — Понял, — Хосок крепко обнял его в ответ. — Спасибо, что приземлил меня. — Обращайся, — хмыкнул Юнги, уже мягко поглаживая его по спине. — А теперь пошли к Наму, а то он там наверняка уже всю мебель в коридоре сгрыз от волнения.