Когда умолкает шторм.

Джин всегда был для них тихой гаванью. Самый старший, он умел сглаживать углы и превращать любой конфликт в шутку. Но в 2026 году, когда давление мирового тура стало почти осязаемым, даже его бесконечное терпение дало трещину. Это случилось в гримерке перед важным телешоу. Менеджеры в десятый раз меняли сценарий, требуя от мемберов невозможного. Джин, измотанный бессонницей и бесконечными диетами, ввязался в яростный спор. Когда один из стаффов в сердцах бросил несправедливое замечание о «возрасте группы», Джин потерял контроль. Он вскрикнул от ярости и с силой швырнул тяжелую папку с документами. Она пролетела в сантиметре от головы испуганного Чонгука и с оглушительным звоном врезалась в зеркало. Осколки разлетелись во все стороны, один из них оцарапал руку Чонгука. В гримерке воцарилась такая тишина, что было слышно, как осколки осыпаются на пол. Чонгук замер, прижимая руку к груди, в его глазах стояли слезы страха. Джин застыл, глядя на свои дрожащие руки, а его лицо стало мертвенно-бледным. Никто не решился сказать ни слова. Намджун и Хосок просто не знали, как реагировать — Джин был хёном, их опорой. Но Шуга внутри Юнги уже проснулся. Он не видел «старшего брата», он видел угрозу безопасности семьи. Вечером в общежитии Шуга вошел в комнату Джина без стука. Старший сидел на кровати, спрятав лицо в ладонях. — Уходи, Юнги-я, — глухо произнес Джин. — Я не хочу никого видеть. — Я не Юнги, — голос Шуги разрезал тишину, как скальпель. — И я не уйду. Джин поднял голову и столкнулся с ледяным, колючим взглядом. Шуга не принес ремень — он считал, что для старшего это было бы слишком. Он принес тяжелую деревянную линейку. — Ты едва не покалечил макнэ, — Шуга подошел вплотную. — Ты опозорил нас перед стаффом. Ты — хён, Джин. Ты должен быть примером, а не источником опасности. — Я знаю... — голос Джина сорвался. — Я просто... я не знаю, что со мной произошло. — За срывы нужно платить, — Шуга указал на свои колени. — Мы договорились: правила одни для всех. Если я прощу тебя из-за возраста, я больше не имею права спрашивать с Наму или Хоби. Ты этого хочешь? Чтобы в группе начался хаос? Джин долго смотрел на младшего, и в его глазах отразилась глубокая печаль. Он понимал: Шуга прав. Справедливость — это то, что держит их вместе. — Нет, — выдохнул Джин. — Ты прав, Юни... то есть, Шуга. Делай, что должен. Джин медленно встал и, преодолевая колоссальный стыд, спустил штаны. Он лег поперек коленей Шуги, чувствуя себя невероятно маленьким и виноватым. Хлёсткий удар. Джин вскрикнул, его пальцы судорожно сжали покрывало. Дерево отозвалось резкой, сухой болью, отрезвляя разум лучше любых слов. — Это за Чонгука, — процедил Шуга. Удар. — Это за разбитое зеркало. Удар. — И это за то, что ты забыл свою роль старшего. Всего три удара. Шуга не стал затягивать — для Джина и этого было более чем достаточно, чтобы выжечь стыдом остатки гнева. Когда Шуга закончил, он помог Джину подняться. Джин стоял, отвернувшись, его уши горели алым цветом. Шуга вздохнул, и его аура внезапно изменилась. Холодный блеск исчез. Он подошел со спины и крепко обнял старшего хёна, прижимаясь щекой к его лопатке. — Прости, — прошептал Юнги. — Прости, хён. Мне было тошно это делать. Но ты сам знаешь — порядок в доме держишь ты, а я лишь слежу, чтобы стены не рухнули. Джин развернулся в его объятиях и крепко прижал Юнги к себе, пряча мокрые глаза на его плече. — Спасибо, Юни... то есть, Юнги-я. Спасибо, что не дал мне превратиться в того, кого я сам бы презирал. В дверь тихо поскреблись. На пороге стояли Намджун и Хосок с подносом еды и мазями. — Мы можем войти? — тихо спросил Хоби. Джин шмыгнул носом и слабо улыбнулся сквозь слезы: — Заходите, бездельники. Хёна сегодня наказали, так что теперь вы обязаны кормить меня с ложечки. Намджун облегченно рассмеялся, понимая, что равновесие в группе восстановлено. Шуга снова был просто Юнги, а Джин — их любимым старшим братом.