Когда умолкает шторм.

Когда Юнги открыл глаза, в Genius Lab было непривычно светло. Намджун и Хосок, уходя под утро, приоткрыли жалюзи, и зимнее солнце 2026 года тонкими полосами ложилось на звуковой пульт. Тело ломило. Каждое движение отдавалось жгучей болью в бедрах — напоминание о тяжелой скакалке и руках лидеров, которые вчера спасали его душу через боль. Но физическое страдание было ничем по сравнению со странным ощущением внутри. Там, где годами пульсировала темная, яростная энергия Шуги, теперь была звенящая, пугающая пустота. Юнги сел, морщась, и заметил на пульте листок бумаги. Почерк был рваным, размашистым — так писал только он. «Юни. Я ухожу. Не ищи меня внутри, я запер дверь и выбросил ключ в ту пустоту, которую ты так боишься. Вчера, когда Наму и Хоби били меня, я впервые почувствовал не ярость, а их любовь. И это меня сломало. Я понял, что я — это твоя броня, которая начала врастать в плоть и душить тех, кто тебе дорог. Я стал слишком тяжелым для тебя, для них, для этой группы. Ты всегда думал, что я защищаю тебя от мира. Но на самом деле я защищал тебя от самого себя. А теперь я вижу, что у тебя есть те, кто справится с этим лучше. Наму не побоится поставить тебя на место, а Хоби всегда найдет способ тебя вылечить. Тебе больше не нужен монстр внутри, чтобы быть сильным. Будь просто Юнги. Пиши музыку сердцем, а не желчью. Извинись перед Чимином еще раз — я всё еще чувствую, как у него болит плечо, и это единственное, о чем я жалею. Прощай, Юни. Позаботься о наших лидерах. Они заслужили нормального хёна, а не войну внутри твоей головы. P.S. Сок-а, Сок-и... Называй его так чаще. Ему это нужно больше, чем он признает. Ш.» Юнги дочитал письмо, и по его лицу снова покатились слезы. Он прижал листок к груди, чувствуя, как внутри окончательно обрывается невидимая нить. Это не было смертью, но это была потеря верного стража, который вытаскивал его из самых темных ям. Дверь студии тихо скрипнула. На пороге стояли Намджун с подносом еды и Хосок с новой упаковкой заживляющей мази. — Юни, ты проснулся? — мягко спросил Хосок, но тут же замер, увидев письмо и слезы в глазах друга. Юнги поднял на них взгляд, полный растерянности. — Его больше нет, — прошептал он, протягивая им листок. — Он ушел. Совсем. Намджун быстро пробежал глазами текст и молча сел рядом, обнимая Юнги за плечи своей широкой, надежной ладонью. Хосок прочитал письмо через плечо лидера, и его губы дрогнули. — Он не ушел, Юни, — тихо сказал Хосок, садясь на корточки перед Юнги и забирая у него письмо. — Он просто стал частью тебя. Он отдал тебе свою силу, чтобы ты больше не боялся быть уязвимым. Чтобы ты перестал прятаться за гневом. — Мне страшно, Хоби, — признался Юнги, вцепляясь в его ладонь так сильно, что побелели костяшки. — Я не знаю, как быть «просто Юнги». Без него я чувствую себя... обнаженным. — А мы тебе покажем, — Намджун притянул его ближе, целуя в висок. — Мы здесь. Наму и Хоби никуда не делись. И теперь, когда в твоей голове наконец-то тишина, ты наконец услышишь, как сильно мы тебя любим. В этот день в общежитии BTS было по-особенному тихо. Юнги впервые за долгое время не ворчал и не прятался в студии. Он вышел в гостиную, подошел к Чимину и просто крепко обнял его, долго не отпуская, прося прощения без слов. А вечером, когда Хосок помогал ему обрабатывать следы от наказания, Юнги впервые сам, без всякого повода, прошептал: — Спасибо, Сок-а. Я справлюсь. Потому что у меня есть вы.