Я не одна

Ей шёл шестнадцатый год. Её тело из хрупкого, детского превратилось в стройное, гибкое, полное скрытой силы. Серебристые волосы спадали ей на плечи густыми прядями, а глаза, всегда светлые, теперь казались ещё более проницательными, будто в них отражалась не только внешняя реальность, но и та, что скрыта под поверхностью — потоки энергии, пульсация жизни. Её сны-видения стали настолько яркими и связными, что порой граница между сном и явью стиралась. Она видела не только фрагменты, а целые истории. Историю Джейка Салли, пришельца в теле на'ви, нашедшего здесь дом и ставшего вождём. Видела любовь между ним и Нейтири, рождение их детей. Видела, как они покидают родной лес и уходят к морскому племени после великой битвы. Видела, как растут их сыновья — Нетейам, Ло’ак, дочь Туктирей и приёмная дочь Кири. Особенно часто она видела Нетейама. Он рос на её глазах (в видениях) из любопытного мальчика в замкнутого, но страстного юношу, разрывающегося между долгом перед семьёй и кланом и своим внутренним огнём, тоской по чему-то, что он не мог назвать. В его взгляде, когда он смотрел на океан, она узнавала собственное чувство — ожидание пути, ещё не начавшегося. Она также видела Кири — девочку, рождённую от человеческой женщины, но с ещё более необъяснимой и мощной связью с Эйвой, чем у неё самой. В Кири она чувствовала родственную душу, но их пути были разными. Кири была частью племени, у неё была семья. Тсирея же была одинокой дочерью планеты. Эти видения сплетали для неё узор судьбы. Она видела, как нити разных жизней — Джейка, Нейтири, их детей, даже скысминов — переплетаются, создавая грядущий кризис, новую великую битву за Пандору. И в этом узоре была и её нить. Тонкая, серебристая, едва заметная, но crucial. Её встреча с ними была не случайностью, а необходимостью. Частью чего-то большего. Глава 27: Искусство как завещание Осознавая, что её время в лесу подходит к концу, Тсирея с новой силой обратилась к своему искусству. Но теперь это было не просто самовыражение или фиксация красоты. Это стало её завещанием. Посланием, которое лес сохранит после её ухода. Она выбрала особое место — скрытую пещеру за водопадом, куда не попадал прямой свет и где царила постоянная прохлада. Стены этой пещеры были идеально гладкими. И здесь, используя природные минеральные краски, которые она годами собирала и изучала, она начала создавать свою magnum opus. Это была не одна картина, а целая фреска, покрывающая всю стену. Она изобразила историю. Свой путь. Цветок-родитель. Первые шаги по лесу. Дружбу с Шесть-Лапом. Уроки воды и камня. Ужас пожара и ярость вторжения. Радость творчества и боль утраты. Она изобразила видения: на'ви, скысминов, Древо Душ, океан. И в центре всего — фигура. Её фигура. Белая, с серебряными волосами, стоящая между лесом и морем, между прошлым и будущем, протягивающая руки к обоим мирам. Она выбрала особое место—скрытую пещеру за водопадом,куда непопадал прямой свет и где царила постоянная прохлада.Стены этой пещеры были идеально гладкими.И здесь,используя природные минеральные краски,которые она годами собирала и изучала.Это была не одна картина, а целая фреска, покрывающая всю стену. Она изобразила историю. Свой путь. Цветок-родитель. Первые шаги по лесу. Дружбу с Шесть-Лапом. Уроки воды и камня. Ужас пожара и ярость вторжения. Радость творчества и боль утраты. Она изобразила видения: на'ви, скысминов, Древо Душ, океан. И в центре всего — фигура. Её фигура. Белая, с серебряными волосами, стоящая между лесом и морем, между прошлым и будущем, протягивающая руки к обоим мирам. Она не рисовала буквально. Она рисовала чувствами, используя цвет и форму для передачи эмоций, а не просто образов. Синий поток для печали, золотые спирали для радости, чёрные, угловатые формы для угрозы, мягкие зелёные тени для покоя. Работа заняла у неё месяцы. Когда она закончила, она вышла из пещеры и увидела, что наступил вечер. Она стояла под водопадом, и брызги орошали её лицо, смешиваясь со слезами. Это была не печаль. Это было завершение. Она оставила в пещере не только фреску. Там же, на каменном алтаре, она сложила свои самые ценные глиняные скульптуры, несколько самых выразительных корявых «дневников» и подаренный нож. Это была капсула времени, храм её памяти. Закрыв вход в пещеру большим, плоским камнем, который почти не отличался от скалы, она знала: если кто-то когда-нибудь придёт сюда с чистым сердцем и будет искать понимания, пещера откроется. Может быть, для Нейтири. Может, для Кири. А может, для кого-то, кого она ещё не знает.