Персиковый сок вместо "Я люблю тебя"

Уборка оказалась неожиданно тихой. Аудитория опустела, последние одногруппники вышли, хлопнув дверью, и звук их шагов по коридору постепенно растворился. Только скрип швабры по линолеуму и шелест мусорного пакета. — Ненавижу дежурства, — пробурчал Феликс, собирая с последних парт смятые бумажки. — Мы же не в начальной школе. — В начальной школе ты хотя бы был ниже стола, — отозвался Хенджин, выжимая тряпку. — Здесь ты официально достаточно взрослый, чтобы убирать за собой сам. — Я убираю, — буркнул Феликс. — Я не подписывался убирать за всем курсом. — Подписывался, когда поступал, — сухо заметил тот. — Мелкий шрифт правил. Феликс закатил глаза, но спорить не стал. Он затолкал последний мусор в пакет, завязал узел и поставил всё у двери. — Всё, — объявил он, выпрямившись и потянувшись. Спина хрустнула. — Я официально умер. От трудов праведных. — Возродишься у себя в комнате, — ответил Хенджин, вытирая руки. Он быстро оглядел аудиторию, придирчиво: ровно ли стоят стулья, нет ли мокрых пятен. — Нормально. Феликс подхватил рюкзак. За окном уже темнело. Неон от дальних вывесок почти не добирался до университетского двора. — Ладно, я пошёл, — сказал он, на ходу накидывая худи. — Увидимся… — Подожди, — перебил его Хенджин. Феликс обернулся. — Что? — Я провожу, — просто сказал тот, скидывая с плеча рюкзак и перекидывая его удобнее. — Чего? — не понял Феликс. — Зачем? — Потому что уже темно, — спокойно ответил Хенджин. — И потому что миловидным мальчикам не стоит шляться по тёмным переулкам в одиночку. Феликс чуть не поперхнулся воздухом. — Я… кто? — выдавил он. — Сейчас было «миловидным мальчикам»? — Ты, — бесстрастно подтвердил тот. — Волосы светлые, лицо запоминающееся, рост средний. И выражение вечной усталости. Идеальная цель для идиотов. — Я не девочка из дорамы, — возмутился Феликс. — Я нормально дохожу до общаги. — До сегодняшнего дня у тебя не было хвоста, который не осознаёт слово «нет», — напомнил Хенджин. — А потом ты решил завести себе парня, помнишь? Он кивнул на дверь. — Пошли. У меня ещё есть время до того, как начнёт звонить отец. Феликс хотел возразить. Хотел сказать, что он привык, что всё нормально, что он не ребёнок. Но за дверью коридор был уже пустой и чуть гулкий, а за окнами — темнота. И… честно говоря, он был выжат. — Ладно, — пробормотал он. — Только без… драматичных жестов. — Без персикового сока, — уточнил Хенджин. — Остальное — как пойдёт.

***

До общаги они шли молча. Хенджин — спокойный, с ровным шагом, будто так всегда и делал. Феликс — чуть ссутулившись, слушая, как гулко отзываются шаги по асфальту. Во дворе университет уже наполовину вымер. Лишь редкие фигуры спешили к остановке или обратно. — Ты всегда так… — не выдержал Феликс. — Вмешиваешься, когда никто не просит? — Ты просил, — напомнил Хенджин. — Не словами. Но вполне чётко. — Я просил вчера, чтобы ты помог с Доеном, — буркнул Феликс. — Не чтобы ты ходил за мной как телохранитель. — Это бонус, — сухо ответил тот. — Очень щедро, — фыркнул Феликс. — Не переоценивай, — заметил Хенджин. — Мне по дороге. — Тебе вообще‑то в другую сторону, — не выдержал Феликс. — Я сверну позже, — коротко отрезал тот. — Не усложняй. Они дошли до общежития. Высокое здание, тёмные окна, редкие жёлтые квадраты света. Феликс остановился у входа, повернулся: — Ну… вот. Дальше я сам. — Не сомневаюсь, — сказал Хенджин. Он окинул взглядом двери, камеры над входом, тёмный проём подъезда. На секунду лицо стало ещё более отрешённым. И именно в этот момент что‑то в его взгляде изменилось. Чуть дрогнуло. — Стой, — сказал он тихо. Прежде чем Феликс успел спросить «что?», Хенджин шагнул ближе и одной рукой резко, уверенно обхватил его за талию. Движение было отточенным и очень точным: пальцы легли на поясницу, ладонь — на бок, и потянули его к себе так, что Феликс буквально врезался в его грудь. Воздух вылетел из лёгких. — Эй! — только и успел возрастать он. Объятие было не мягким. Жёстким. Стальным. Рука Хенджина сжала его так, что между ними не осталось ни миллиметра пространства. Вторая ладонь осталась свободной, но корпусом он перекрыл Феликса полностью — как щитом. Хватка — резкая, сильная, будто Хенджин удерживал не человека, а что‑то, что вот‑вот сорвётся и убежит. Пальцы давили через ткань худи, не больно, но достаточно, чтобы стало ясно: сам он не вывернется. У Феликса на секунду перехватило дыхание. Сердце рвануло куда‑то в горло. — Ч‑что ты… — сорвалось с губ, но голос вышел хриплым. Он дёрнулся — чисто рефлекторно. Но рука на талии только сильнее, почти обжигающе, вжала его в себя. — Не дёргайся, — ровно сказал Хенджин над самым ухом. От близости голос казался ниже. Тёплый выдох скользнул по виску, по щеке. — Я… — Феликс опять попытался что‑то сказать, но тело, кажется, решило, что лучше затаиться. — Что происходит…? — Кажется, я видел Доена, — всё тем же спокойным тоном пояснил Хенджин. — У соседнего подъезда. По спине у Феликса будто кто‑то провёл льдом. Он инстинктивно повернул голову — но не смог: подбородок Хенджина почти упёрся ему в висок, не давая развернуться. В поле зрения — только ткань его футболки и кусочек шеи. — Не смотри, — негромко сказал он. — Если ошибся — неважно. Если нет — тем более. «Кажется, видел Доена». Этих слов хватило, чтобы все внутренние мурашки разом поднялись. Память мгновенно выкинула картинку: знакомая фигура поджидает у туалета, у корпуса, у буфета. Вечно «случайно рядом». И — да. При всей стальной хватке, при всей неожиданности, при всём его возмущении… сейчас в чужом кольце рук было почему‑то спокойнее, чем в пустом подъезде. Сердце билось быстро, но уже не от паники. Скорее — от перегрузки. Он чувствовал: — Как гулко стучит сердцебиение у него под ухом. — Как грудная клетка Хенджина ровно, мерно поднимается и опускается. — Как пальцы на его талии медленно — но всё ещё крепко — держат. Несколько секунд они так стояли, будто время вокруг чуть замедлилось. — Ты… знаешь, что так не делают? — наконец тихо выдавил Феликс. — Просто… хватают… без предупреждения. — Я не «просто хватаю», — спокойно ответил Хенджин. — Я создаю картинку. Он чуть сжал его сильнее. — Если он где‑то рядом и видит это — шанс, что он подойдёт, ещё раз снизится. И ему не придёт в голову ждать тебя у подъезда в следующий раз. — И заодно тебе… нравится, да? — проворчал Феликс, чувствуя, как внутри всё равно что‑то оттаивает от этого тепла. — Нравится, что я сейчас стою как идиот и не могу двинуться. Пауза. — Да, — без особых колебаний сказал Хенджин. И этим честным «да» почему‑то добил окончательно. Феликс хмыкнул, уткнувшись лицом куда‑то в его плечо, чтобы не смотреть ни на кого и ни на что. — Стальной ты… — пробормотал он в ткань. — Вывернуться вообще ноль шансов. — Такая и была задача, — ответил тот. Он не спешил отпускать. Хватка чуть ослабла, но всё равно оставалась крепкой, как обруч. Феликс чувствовал, как постепенно мурашки от слов «где‑то неподалёку Доен» отступают. Как страх, что сейчас из темноты выйдет знакомый силуэт, сменяется странной уверенностью: пока эти пальцы держат, никто не подойдёт. — Если его тут нет, — тихо сказал он, — я тебя ненавижу ещё больше. — Запишу в список, — отозвался Хенджин. — Но работать это всё равно будет. Они постояли ещё пару секунд. Потом рука на талии наконец разжалась. Хенджин чуть отстранил его, создавая расстояние, но не слишком большое. — Иди, — сказал он. — Я подожду, пока ты зайдёшь. Феликс вскинул на него взгляд. В темноте дворика черты лица Хенджина казались ещё резче. Но в глазах, помимо привычной холодной решимости, было что‑то ещё — лёгкое напряжение. Будто он действительно проверял, есть там кто‑то или нет. Феликс шумно выдохнул. — Если его там не было, — кивнул он на тёмный проём, — ты мне должен день без персиков. — Посмотрим, — неопределённо сказал тот. — Это «да» или «нет»? — прищурился Феликс. — Это «пей воду, пока не захлопнулось общежитие», — парировал Хенджин. Феликс фыркнул, но развернулся к двери. Карта, писк, тяжёлая створка. Он на секунду задержался на пороге, обернулся. Хенджин всё ещё стоял там, где и был. Руки в карманах, взгляд — в его сторону. Ровный, спокойный, как будто ничего особенного не произошло. — Спокойной ночи, — пробросил Феликс, сам не понимая, зачем. — Не забудь про будильник, — ответил тот. — И не ходи один по двору ночью. — Я не ребёнок, — автоматически отозвался Феликс. — Тогда веди себя, как взрослый, — бросил Хенджин. Феликс закатил глаза и зашёл внутрь. Дверь закрылась, отрезая уличный шум. Только тогда он позволил себе прижаться лбом к холодной стене в коридоре. Ладонь всё ещё ощущала чужое сжатие на талии. Кожа под худи — будто горела от воспоминания. «Стальной, — подумал он. — И всё равно… с ним было не так страшно». Снаружи, во дворе, Хенджин ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь. Провёл взглядом по окнам, по тёмным силуэтам. Ни Доена, ни кого‑то подозрительного он действительно не увидел. — Ну и ладно, — тихо сказал он себе. — Не зря всё равно. Он повернулся и пошёл прочь, засовывая руки глубже в карманы. Мышцы на ладони всё ещё помнили, как там, в его хватке, дёрнулся, напрягся и… расслабился светлый мальчишка, которому «нельзя ходить по тёмным переулкам одному», даже если он громко уверяет, что уже взрослый.

***

У входа снова было людно. Минхо привычно шёл рядом с Хенджином, что‑то лениво рассказывая про препода, который снова перепутал его с другим Ли. — …и я такой: «Если вы меня отчислите, универ станет менее красивым минимум на тридцать процентов», — фыркнул он. — А он даже не моргнул. — Тебе льстит, что тебя путают, — отозвался Хенджин, глядя не на него, а вперёд — туда, где начинался поток студентов к дверям. — Мне льстит, что ты вообще слушаешь, — заметил Минхо. — Обычно на этом месте ты говоришь: «Мне всё равно» и уходишь. — Сегодня у меня другие планы, — сухо сказал тот. Минхо скосил на него внимательный взгляд. — А, — протянул он, замечая, как Хенджин чуть замедляет шаг и останавливается сбоку от входа. — Понятно. Он тоже увидел — среди толпы, с этим узнаваемым силуэтом, в мятом худи и с рюкзаком на одном плече. Светлая макушка, которую было невозможно не заметить. Феликс. Минхо усмехнулся. — Ну, раз ты сегодня со «своим», — он выразительно повёл бровями, — я не буду мешать семейному счастью. Он сделал шаг назад. — Прямо уйдёшь? — без особого интереса спросил Хенджин. — У меня, между прочим, совмещённая пара, — лениво ответил Минхо. — С одним очень милым, очень нервным мальчиком. Я должен явиться в лучшей форме. — Не сломай его, — бросил Хенджин. — Не обещаю, — расплылся в ухмылке Минхо, засовывая руки в карманы брюк. — Но повеселюсь точно. Он обошёл толпу по дуге и скрылся в дверях, даже не оборачиваясь. Лис шёл на свою охоту. Хенджин остался ждать.

***

Феликс заметил его издалека. Сначала — плечи, силуэт. Потом — взгляд, который, казалось, сразу нашёл именно его. Сердце по привычке нырнуло куда‑то вниз. — Опять… — пробормотал он сам себе. Но ноги всё равно понесли вперёд. — Ты рано, — буркнул он, подходя. — Или я опоздал? — На три минуты позже обычного, — без эмоций ответил Хенджин. — Но в пределах нормы. — Ты замеряешь? — вытаращился Феликс. — У меня хорошая память, — просто сказал тот. — Пошли. И, не спрашивая, взял его под руку. Не за руку, как вчера, — а аккуратно, но уверенно, вложил его предплечье в своё, сцепив пальцы чуть ниже локтя. Так ходят те, кто *привык* к этой позе: близко, почти плечом к плечу. Феликс невольно дёрнулся… но только один раз. Потом выдохнул. — Ты хотя бы делай вид, что спрашиваешь, — проворчал он. — Спрашивать будут другие, — парировал Хенджин. — Наша задача — чтобы у них было меньше поводов. Он краем глаза отметил, как кто‑то издалека снова на них уставился. Как чья‑то рука чуть застыла над камерой телефона. Как у лестницы мелькнула знакомая фигура — Доен, который резко отвернулся, сделав вид, что изучает расписание на стенде. — Смотри вперёд, — негромко сказал Хенджин. — Не надо проверять, кто где. Феликс сжал губы и послушался.

***

Пара у них была совмещённая — разные группы в одной большой аудитории. Обычно Феликс выбирал дальний угол. Так, чтобы спрятаться за чужими спинами, раствориться. Сегодня он автоматически свернул туда же, но едва сделал шаг в сторону, как рука на его локте резко потянула в другую сторону. — Эй… — начал он. — Сюда, — коротко сказал Хенджин. Тон был не громкий, но безапелляционный. Он повёл его к одному из средних рядов, к месту ближе к окну. Сам сел на привычную третью парту… и даже не дал Феликсу опомниться, как чуть резким движением потянул его за руку вниз. Феликс буквально плюхнулся на стул рядом. — Эй! — возмутился он. — Я хотел… — Сядь, — спокойно, но *так*, что это прозвучало приказом, сказал Хенджин, не глядя на него, раскладывая тетрадь. В этом «сядь» не было ни капли просьбы. Чёткая, твёрдая команда. Как «встань». Как «иди». И всё равно — вместо привычного «не указывай мне» — у Феликса получилось только… послушаться. Он поймал себя на том, что уже сидит. Рюкзак на полу, тетрадь на столе. Рядом — плечо Хенджина, почти касающееся его. Горло пересохло. — Ты всегда так людей усаживаешь? — тихо мрачно спросил он, нагнувшись к нему. — Или это специальный режим для парней? — Людей — нет, — отозвался тот. — Тебя — да. Он всё так же смотрел на доску, делая вид, что занят своими записями. — Почему? — не выдержал Феликс. Хенджин сделал пометку в тетради, только потом повернул голову, глядя на него спокойно, почти невинно. — Потому что если бы я дал тебе выбрать, — сказал он, — ты бы опять забился в самый дальний угол, где твой Доен мог бы думать, что ты один. Он чуть склонил голову. — А так весь поток видит: ты *рядом со мной*. Это экономит время. И твои нервы. В долгосрочной перспективе. Феликс сжал руки. — Ты как… — проворчал он, — как программа, которая оптимизирует ресурсы. Только вместо процессора — моя жизнь. — Наконец‑то ты начинаешь понимать, — спокойно ответил тот. Феликс закатил глаза, но… не встал. Не пересел. Хотя мог. Он чувствовал на себе взгляды. Из разных частей аудитории: удивлённые, шепчущиеся, какие‑то даже… оценивающие. Раньше это его бы убило. Сейчас — да, неприятно, да, щёки опять тёплые, но… Он смотрел на доску и краем глаза видел профиль рядом. Спокойный, равнодушный, уверенный — как будто для Хенджина это правда было самое обычное дело в мире: взять кого‑то под руку у входа, посадить рядом, сказать «сядь» и даже не сомневаться, что тот подчинится. И Феликс подчинялся. Не потому, что не мог иначе. А потому, что, несмотря на колкие слова, персиковый сок и стальную хватку… рядом с ним в этой странной, громкой аудитории было чуть проще дышать. Где‑то в другом корпусе, в это же время, Минхо с предвкушающей ухмылкой развалился на стуле перед Джисоном, наблюдая, как тот в очередной раз делает вид, что его бесит одно только присутствие этого «лиса». Но если бы сейчас кто‑то спросил Хенджина: «Зачем ты два дня подряд ждёшь его у входа? Зачем берёшь под руку? Зачем усаживаешь рядом?» — он, скорее всего, ответил бы так же просто, как всегда: «Потому что так… удобнее». И только очень внимательный человек заметил бы: в его «удобнее» давно уже прячется что‑то куда менее На перемене между парами воздух в аудитории был густой от шёпота. Хенджин уже закончил конспект и спокойно пролистывал страницу, когда к их ряду целенаправленно пошли каблуки. — Хван, — позвала девушка. Феликс поднял взгляд. Она была из их потока — высокая, с аккуратной причёской, тонкой подводкой и глазами, которые смотрели прямо на Хенджина. Взгляд — больно‑уверенный. С тем оттенком, который сразу резал: *«давно люблю»*. — Можно… на минуту? — голос дрогнул, но она держалась. — Ты уже тратишь эту минуту, — спокойно ответил Хенджин, даже не до конца отрываясь от тетради. Она глубоко вдохнула. — Я… просто хотела сказать, — выдохнула она, глядя на него, как в последний раз, — что… я давно… очень давно… — голос сорвался, но она собралась, — я правда думала, что у меня хоть когда‑то будет шанс. Я ждала. С первого курса. Она сжала руки. — А ты… выбрал парня. Феликс застыл. Ощутимое, почти физическое чувство, как по нему прошёлся чужой взгляд — оценивающий, едкий. Не в лоб, но по касательной: *«из‑за него»*. Он фыркнул, откинувшись на спинку стула: — У него слишком много поклонниц, — пробормотал он, будто самому себе, но достаточно громко. — Они бы и без меня себе нашли, на кого злиться. Девушка дёрнула плечом, посмотрела на него чуть свысока — не злобно, но с тем самым «ты забрал то, о чём я мечтала». — Я не сержусь на тебя, — тихо сказала она. — Это не твоя вина. И снова — только на Хенджина: — Просто… обидно. Я никогда не смогу… смотреть на кого‑то так, как смотрела на тебя. Она резко отвернулась, прежде чем глаз успел блеснуть, и ушла широкими шагами, не давая себе расплакаться здесь. Шёпот вокруг усилился. Феликс хмыкнул, уткнувшись в тетрадь. Внутри что‑то нехорошо дёрнулось. *Никогда не смогу смотреть на кого‑то так, как на тебя.* Так на него — Ли Феликса — никто никогда не смотрел. Ни одна девчонка, ни один парень. Ни взглядом «с первого курса», ни признанием вслух. Он был фоном. Другом. Тем, с кем «прикольно посмеяться». Но не тем, ради кого вздыхают у окна. — Тебя это удивляет? — глухо спросил он, не поднимая головы. — Что именно? — отозвался Хенджин. — Что у тебя… — он неопределённо махнул в воздухе, — очередь из тех, кто «никогда не сможет». Он попытался улыбнуться. — Ты как… главный приз. — Это не заслуга, — ровно сказал Хенджин. — Это побочный эффект. Феликс чуть ухмыльнулся. — Всё равно, — пробормотал он. — Иногда завидно. — Чему? — холодно уточнил тот. Феликс пожал плечами, делая вид, что пишет: — Тому, как на тебя смотрят. Меня так… никогда не смотрели. И, наверное, не будут. Ответа не последовало. Преподаватель вошёл, пара началась.

***

Ближе к вечеру они ушли в библиотеку. Экзамены приближались, и даже те, кто обычно жил на «авось», начали искать тихие столы. Феликс никогда не был из таких — он учился. Тщательно, много, въедливо. Высшая математика, как ни странно, давалась ему легко — логика чисел была понятнее, чем логика людей. Они заняли стол у окна. Кучи книг, тетради, распечатки. — Я за кофе, — сказал Хенджин, поднимаясь. — Чёрный? — Ладно, — кивнул Феликс. — Любой, лишь бы не персиковый. — Это моя прерогатива, — сухо бросил тот и ушёл. Феликс остался один — в редкой, приятной тишине библиотеки. Сосредоточился на формуле, подвёл черту, задумался. — Э‑э… Феликс? — негромкий голос вывел его из транса. Он поднял голову. Перед ним стояла девушка. Ким Сохён. Младше на курс, с круглой невинной улыбкой, большими глазами, мягкими тёмными волосами, которые она сейчас нервно поправляла. Светлая блузка, аккуратная юбка. И да — грудь, которую сложно было не заметить, но она как будто сама пыталась её спрятать, чуть сутулясь. — А… — он чуть споткнулся на словах. — Привет. Она поставила на стол бутылку. Холодный лимонный чай. Тот самый бренд, который он всегда брал, когда были деньги. Едва запотевшая стенка, конденсат на пластике. — Я видела, ты часто такой берёшь в столовой, — тихо сказала она. — Подумала… тебе будет приятно. Феликсу, казалось, на секунду отключили мозг. — Ты… серьёзно? — выдохнул он. — Это… да. Я… люблю именно этот. Он почувствовал, как уголки губ сами тянутся вверх. В груди странно щёлкнуло: тёплое, удивлённое. — Я… — Сохён чуть смутилась, опустила взгляд. — Вообще… я хотела… попросить. Она прикусила губу. — Ты… хорошо шаришь в вышмате. Я видела твои работы. И… у меня проблемы. Я… глупо прошу, но… не мог бы ты мне немного помочь? Она быстро добавила: — Я… не прошу бесплатно. Я могу… не знаю… помогать с чем‑то, если нужно. Или… просто… — слова путались, — я хочу… подтянуться. Не хочу завалить. Феликс открыл рот, закрыл, вновь открыл. — Я… — он почти заикался, — да. Конечно. Могу. Если… если не против моего тупого объяснения. — Я точно не против, — она улыбнулась ярче. — Спасибо! И, будто боясь, что передумает, резко прижала ладонь к горлышку бутылки, прижала сверху маленький стикер — цветной, с милым котиком — и чуть торопливо сунула чай ближе к нему. — Это… — она быстро выдохнула, — мой номер. На всякий случай. Чтобы… договориться, когда тебе удобно. После этого почти убежала — лёгкими шагами, запутавшись между столами, но так и не обернувшись. Феликс остался сидеть, глядя на чай и маленький стикер. Не такой, как у Доена. Не липко‑сладкий, не с царапающим «я буду любить всегда». Просто маленький кот с открытым ротиком и аккуратно выведенными цифрами. Внутри что‑то взорвалось. Эйфория. Та самая, которую он когда‑то испытывал, когда ему впервые поставили «отлично» на сложнейшем экзамене. Только сильнее. Она. Та самая Сохён, которую он ещё с первого курса замечал издалека и думал: «ну конечно, такие даже не смотрят в мою сторону» — подошла к нему сама. Не к Хенджину. Не к Минхо. К нему. Поставила его любимый чай. Угадала вкус. Оставила номер. Он осторожно взял бутылку в руки, смотря на стикер, как на что‑то нереально ценное. — Это… — прошептал он самому себе, — вообще… законно? Щёки горели. Голова лёгкая. В животе — что‑то вроде кувыркающегося мячика. Феликс представил, как напишет ей вечером. Как они сядут в библиотеке уже вдвоём. Как он будет объяснять интегралы, а она… смотреть так, как не смотрели никогда. Мечта только начала разворачиваться, когда рука, сильная и резкая, вырвала бутылку прямо из пальцев. — Эй! — выдохнул Феликс, вздрогнув. Перед ним снова стоял Хенджин. В одной руке — его кофе, в другой — уже знакомый лимонный чай. Лицо — спокойное. Взгляд — холодный, но в глубине — очень недовольная складка. — Верни, — сразу сказал Феликс, потянувшись. Хенджин поднял бутылку повыше, вне досягаемости. — Нет, — сухо отрезал он. И, прежде чем Феликс успел ещё раз дёрнуться, одной рукой сорвал с бутылки стикер — быстрым, ловким движением — и не глядя скомкал его в пальцах. — Что ты творишь?! — сорвался Феликс, вскакивая. — Убираю мусор, — бесстрастно ответил Хенджин. Он, не отводя взгляда от Феликса, дёрнул крышку, открыл чай и… залпом, буквально в несколько больших глотков, выпил почти всё содержимое. Скривился. — Сладко, — констатировал он. Поставил почти пустую бутылку обратно на стол. Только тонкая полоска чая плескалась на дне. Феликс смотрел на всё это, не веря. — Ты… долбанулся? — выдавил он. — Это… что сейчас было?! — Проверка вкуса, — холодно сказал Хенджин. — И ликвидация… лишних деталей. Он разжал пальцы. Скомканный стикер упал в урну рядом со столом. Феликс почувствовал, как что‑то внутри оборвалось. — Ты выкинул её номер, — медленно, почти шёпотом произнёс он. — Ты… серьёзно? — Да, — без тени сомнения кивнул Хенджин. — Она… — голос дрогнул, — это не Доен. Она не таскала за мной чипсы к туалету. Она просто… попросила помочь. Ты даже не слышал. — Я видел, — отрезал тот. — Как она смотрела. Как ставила. Как оставляла. Он опустился на стул напротив, всё так же спокойный. Только в глазах — что‑то жёсткое. — Если тебе так нравятся подобные штуки, — произнёс он, — держи. Он вытащил из пенала небольшой белый стикер, взял маркер и быстрыми, чёткими движениями вывел на нём крупно: «СОБСТВЕННОСТЬ ХВАН ХЕНДЖИНА» Чуть наклонился через стол. Прежде чем Феликс успел отпрянуть, ладонь легла ему на лоб — тёплая, уверенная — и шуршание бумаги прозвучало громко в тишине библиотеки. Стикер приклеился ему прямо на лоб. Феликс остолбенел. — Ты… ты… — он даже слов не нашёл. — Ты в своём уме? Хенджин откинулся на спинку стула, рассматривая его. — Ты сам пришёл ко мне из‑за этих стикеров, — спокойно сказал он. — Сам попросил стать твоим парнем, чтобы кто‑то перестал клеить на тебя свои глупые признания. Он чуть склонил голову. — Я просто выполняю просьбу. Отгоняю тех, кто решит, что может слишком к тебе приблизиться. Феликс кипел. — Это… другое, — выдавил он. — Она не навязывалась. Она не… Он запнулся. В груди всё мешалось: злость, обида, оставшийся привкус лимона, которого он даже не попробовал. — Она мне нравится, — сорвалось с губ. — Давно. А ты взял и… выкинул это в мусорку. Хенджин на секунду замолчал. Взгляд чуть сузился. — Ты решил завести отношения, — тихо произнёс он. — Со мной. Он сделал акцент, но без крика. — Весь универ уже считает тебя моим. Ты хотел, чтобы я был твоим щитом. Щит — не выбирает, от кого защищать. Щит закрывает от любых стрел. В том числе от тех, что тебе, возможно, кажутся красивыми. Он кивнул на урну. — Если я сейчас позволю одной стрелке прилететь, — продолжил он, — завтра будет десять. Послезавтра двадцать. Твой Доен, эта Сохён, кто угодно. Начнут думать, что «это всё понарошку». Губы чуть дрогнули. — Ты хочешь этого? Феликс сжал кулаки. — Я хочу… хотя бы раз… — голос сорвался, — чтобы кто‑то вроде *её*… смотрел на меня так, как на тебя смотрят каждый день. Он резко сорвал стикер с лба, но пальцы дрогнули. Бумага чуть порвалась, но надпись всё ещё читалась. «СОБСТВЕННОСТЬ ХВАН ХЕНДЖИНА». Он смотрел на эти слова — и не знал, смеяться или швырнуть обратно в лицо. — Я не вещь, — глухо сказал он. — Не твоя. Не его. Ни чья. Хенджин смотрел прямо. Долго. — Тогда не приходил бы ко мне с просьбой стать твоим парнем, — тихо, но очень отчётливо произнёс он. — Не стоял бы под моей партой, заикаясь. Не пил бы персиковый сок, корчась. Он чуть подался вперёд. — Ты хочешь и щит, и свободу одновременно. Так не бывает. Феликс сжал стикер в кулаке. — Я… — начал он, но голос предательски дрогнул. — Я не знал, что это значит настолько. Пауза повисла тяжёлая. Хенджин смотрел на него ещё пару секунд. Потом вдруг выдохнул — короче, чем обычно, и отвёл взгляд. — Ты думаешь, мне это всё легко даётся? — негромко сказал он. — Что я… не чувствую, как на меня теперь смотрят ещё и как на того, кто «забрал»? Он криво усмехнулся. — Я стал удобной мишенью для всех, кто решил, что именно из‑за меня они что‑то потеряли. И всё равно… — он вернул взгляд, — я продолжаю стоять между тобой и теми, кто к тебе лезет. Он кивнул на почти пустую бутылку: — Лимонный чай можно купить ещё. Номер… если он того стоит, найдётся снова. Он чуть скосил глаза на урну. — Но сейчас это не просто «девушка с курса младше». Это брешь в том, что ты сам хотел построить. Феликс медленно сел обратно. Грудь болела. Он разжал пальцы. Стикер был измят, но слова всё ещё различимы. — Я… не просил тебя становиться сторожевым псом, — глухо сказал он. — Я просил помочь отогнать одного человека. — А получил меня целиком, — устало констатировал Хенджин. — Плохой обмен? Феликс посмотрел на него. Вроде бы — тот же холодный, рациональный Хенджин. Тот же тон. Те же жёсткие, логичные фразы. Но под всем этим Феликс вдруг увидел: челюсть, сжатую чуть сильнее. Плечи, напряжённые на долю градуса. И то, как он всё ещё держит пустую бутылку — так, будто не до конца понял, зачем вообще это сделал. «Сторожевой пёс», — мелькнуло в голове. — Который сам не замечает, что уже лает на каждого, кто подходит ближе. Он вздохнул. — Я… зол, — честно сказал он. — Очень. Сжал стикер сильнее. — Но… ещё злее мне от мысли, что он… Доен… снова начнёт думать, что у него есть шанс. Он уставился на стол. — И от того, что я действительно сам пришёл и сказал: «будь моим парнем». Хенджин чуть кивнул. — Если когда‑нибудь решишь, что цена слишком высокая, — ровно сказал он, — просто скажи. Не стикером. Ртом. — Ты опять про рот, — скривился Феликс. — Фанат. — Это твой главный неисползованный ресурс, — парировал тот. — Я всего лишь за экономию. Несколько секунд они сидели молча. Потом Феликс с усилием распрямил измятый стикер, посмотрел на надпись и… вместо того, чтобы выбросить, осторожно приклеил его на обложку своей тетради, в угол. Неброско. Но видно, если знать. — Чтобы ты и дальше мог отгонять всех, кого считаешь «лишними», — мрачно сказал он. — Раз уж ты уже начал. Во взгляде Хенджина что‑то дрогнуло. Едва, но дрогнуло. — Раз уж я уже начал, — тихо подтвердил он. И сам, того не осознавая до конца, всё глубже входил в ту роль, которая когда‑то задумывалась как временная игра: стать стеной между Феликсом и всем остальным миром, даже если для этого придётся иногда вырывать из его рук холодный лимонный чай У входа всё было по‑прежнему. Феликс только свернул к корпусу, как увидел знакомую фигуру у стены. Ровная спина, рюкзак на одном плече, лицо спокойное. — Ты… снова тут, — выдохнул он, подойдя ближе. — Я привык, — просто ответил Хван. — Пошли. Он привычно взял Феликса под руку — уверенно, так, будто это была часть их обычного маршрута. Кожа к коже, тепло ладони, лёгкая тяжесть чужого предплечья. Феликс уже почти расслабился — сколько вообще можно жить в вечном напряжении — как перед ними, с другой стороны, показалась Сохён. Она заметила их, замедлила шаг, но не развернулась. Подошла. Нервно поправила волосы, взгляд — на Феликсе, быстрый, смущённый, но светлый. — Привет… — осторожно сказала она. — Феликс. Он открыл рот для «привет» — и в ту же секунду почувствовал, как рука на его локте резко усилила хватку. Пальцы Хвана сжались так, будто что‑то намеревалось вырвать у него добычу. Тёплая ладонь стала тяжёлой, сильной, почти железной. Феликс на секунду запнулся. — А, э… — он дёрнулся, попробовав чуть освободить руку, — я… на минутку… Хватка не ослабла. Сохён всё равно подошла ближе, не глядя на Хвана. — Я… насчёт вчера, — тихо заговорила она. — Я надеялась, что… ты… увидел стикер? Если… у тебя будет время… Феликс сглотнул. В груди неприятно кольнуло воспоминание о скомканном стикере и пустой бутылке. — Я… — начал он и снова повёл рукой, пытаясь освободиться. На этот раз получилось — он почти выдернул руку из цепких пальцев и сделал шаг вперёд, к ней. И не успел. Рука Хвана перестроилась почти мгновенно: ладонь соскользнула с локтя вниз, к талии, и одним резким рывком притянула его обратно. Так резко, что Феликс буквально шлёпнулся спиной в чужую грудь. Воздух выбило. — Эй! — сорвалось у него, но уже было поздно. Сильные руки сомкнулись вокруг его талии, как обруч. Правая — чуть выше бедра, левая — плотнее, ближе к животу. Стальная, до белых костяшек. Ни сантиметра воздуха между ними. Феликс почувствовал, как ткань его худи натянулась, как лопатки упёрлись во что‑то твёрдое и тёплое, как всё вокруг резко сузилось до этого жёсткого кольца вокруг него. Мёртвая хватка. Та самая, из которой он вчера уже понял: вырваться самому — нереально. Сохён замерла. Глаза — на них. Щёки вспыхнули, пальцы, сжимавшие ремешок сумки, дрогнули. — Ой… — тихо вырвалось у неё. — Простите… Я… не хотела… мешать. Феликс ясно видел, как её взгляд скользнул по его талии, по рукам, крепко обнимающим его, по тому, как он впрессован в грудь Хвана почти без промежутка. Он не видел лица позади себя — но чувствовал. Чувствовал, как напряглись мышцы там, где его спина прижималась к груди. Как дыхание у Хвана стало на долю секунды глубже. Как пальцы на талии стиснулись ещё плотнее, словно проверяя: «на месте ли». И… как‑то совершенно отчётливо — даже не глазами, а всей кожей — ощущал, что на лице у него сейчас точно не ледяная маска. Скорее — опасный, почти хищный оскал: «приблизилась — отойди». — Ты не мешаешь, — ровно сказал Хван. Но его «ровно» было натянуто, как струна. Сохён сглотнула. — Я хотела… только… — она бросила короткий взгляд на Феликса, полный неловкости, — спросить насчёт… помогать… с математикой. Но… наверное, вы… заняты. Последнее слово прозвучало так, будто она сама себя ударила. Феликс судорожно вдохнул. — Я… могу… — попытался он хоть что‑то вставить, но рука на талии чуть дёрнулась, прижимая его ещё плотнее. Не больно, но однозначно: тихо. — Сейчас — да, — холодно подвёл итог Хван. — У нас пара. Он даже не пытался смягчить. Ни улыбки, ни вежливого жеста. Только этот жёсткий, спокойный тон, от которого любая попытка ещё раз заговорить билась о стену. Сохён торопливо кивнула. — Понятно, — выдохнула она. — Извините. Она развернулась почти бегом. Плечи чуть дрожали. Высокий хвост качнулся. Феликс смотрел ей вслед и ощущал, как в груди поднимается волна — из стыда, злости и какой‑то бессильной обиды. — Зачем ты так? — тихо, но зло прошипел он, только когда она ушла на приличное расстояние. — Она же ничего… не делала. — Она делала ровно то, что сделали до неё десятки, — так же тихо отозвался Хван. Её спина всё ещё была в его поле зрения. — Подходила, улыбалась и пыталась влезть туда, что уже занято. — Ей не сказали, что занято, — резко ответил Феликс. — Ты сожрал чай и выкинул номер, а мне даже… объяснить не дал. — Ты хотел объяснять? — холодно уточнил тот. — В одиночестве, особо? Феликс дёрнулся в его руках. — Я хотел хотя бы нормально с ней поговорить! — уже не шепотом, а срываясь, выдохнул он. — Без твоих… цирков! — Цирк начался, когда ты наклеил на себя моё имя, — напомнил Хван. — Вернее, попросил меня это сделать. Он, наконец, чуть ослабил хватку — но не отпустил, так и держа его вплотную. — Мы играем — значит, играем убедительно, — жёстко сказал он. — Иначе… какой в этом смысл? Феликс стал жёстким, как доска, в его руках. — Ты мог хотя бы спросить, — выдавил он. — Хоть один раз. Вместо того, чтобы хватать и таскать. — В реальной ситуации никто не спрашивает, — коротко отрезал Хван. — Ни Доен, который липнет к тебе, где попало. Ни та, что подумала, что может удобно вклиниться. Он опустил подбородок, чуть сильнее прижимая его к себе. — Отличие только в том, что я, в отличие от них, делаю это за тебя, а не ради себя. Феликс скривился. — Да ладно? — сорвалось. — Выглядит так, будто тебе очень нравится отгонять всех подряд. Пауза. Рука на талии невольно напряглась. — А тебе, — холодно произнёс Хван, — очень нравится, когда кто‑то вроде неё смотрит на тебя, да? Феликс хотел сказать «да». Хотел, потому что это было правдой. Но вместо этого он только судорожно выдохнул: — Я не железный. Хватка ещё на мгновение стала жестче. Потом — отпустила. Резко. Словно Хван сам заметил, как сильно сжал. — Пошли, — коротко бросил он. — Опоздаем. Он развернулся и пошёл к корпусу, даже не проверив, идёт ли Феликс за ним. Как будто ответ был очевиден. И Феликс… пошёл. С сердцем, упавшим куда‑то под рёбра.