Персиковый сок вместо "Я люблю тебя"

На паре он сидел, чувствуя боком — чужое плечо, чуть ближе, чем обычно, чуть больше развёрнуто в его сторону. Слышал ровный голос Хвана, когда тот отвечал на вопрос. Видел, как кто‑то косится на них, как кто‑то шепчет. «Играем убедительно». Слова застряли в голове. Ему было стыдно. Не только за Сохён. За себя тоже. Потому что, как бы он ни злился, как бы ни возмущался… в тот момент, когда сильные руки снова сомкнулись вокруг его талии, когда чужая грудь оказалась у него за спиной, когда он почувствовал, как целиком закрыт от чужих взглядов, — страха стало меньше.

***

После этой пары у Хвана была другая, в другом корпусе. У Феликса — окно. — Я занят, — коротко бросил Хван у выхода. — Не делай глупостей. — Ты уже всё сделал за меня, — вырвалось у Феликса. И всё же ноги сами понесли его в противоположную сторону. Не к общаге. Не в столовую. В другой корпус — туда, где у младших курсов как раз должна была заканчиваться пара. Ким Сохён выходила из аудитории с подругой. Смех, быстрые шаги, папка в руках. Феликс сглотнул, сжав ремень рюкзака. — Сохён! — позвал он, сам удивившись, что голос не сорва лся. Девушка обернулась. Удивление в глазах, потом — осторожная улыбка. — А… Феликс? — она махнула подруге, та тактично ушла вперёд. — Что… случилось? — Про вчерашний чай, — начал он, опуская взгляд. — И… сегодня утром. Она чуть напряглась. — Если… я была навязчивой, — тихо произнесла она, — то правда… — Нет, — перебил он. — Не ты. Он выдохнул. — Я… хотел сказать, что… не успел сохранить твой номер. И… хотел бы… если ты не передумала… всё равно помочь с математикой. Он поднял глаза и выдавил неуверенную улыбку: — И… просто. Познакомиться получше. Как… минимум. Щёки Сохён медленно порозовели. Она смотрела на него — так, как он когда‑то мечтал: с искренним интересом, лёгкой радостью и робкой надеждой. — Я… не передумала, — мягко сказала она. — Если ты… уверен. «Уверен» — отозвалось эхом где‑то внутри. Всплыла картинка: стальные пальцы на талии. Жёсткий голос у уха. Стикер «собственность» на лбу. Взорванный чай. Феликс сглотнул. — Скажем так, — пробормотал он, — он слишком хорошо играет роль. Иногда лучше, чем нужно. Она быстро написала что‑то на клочке бумаги, сунула ему. — На случай, если… в следующий раз кто‑то снова выкинет, — сказала она с кривой улыбкой. — А так — увидимся в библиотеке? Сегодня вечером? — Да, — кивнул он, чувствуя, как внутри отзывается и радость, и страх. — Сегодня. Он очень хотел хотя бы раз позволить себе что‑то своё. Даже если потом за это платить В столовой было привычно шумно, но их стол уже давно жил в своём отдельном пузыре. — Я говорю, если ещё раз этот препод перепутает меня с тем очкариком, я официально подам в суд, — ворчал Минхо, откидываясь на стуле. — На моральный ущерб моему прекрасному лицу. — Ущерб твоему эго не признаёт ни один суд, — лениво отозвался Джисон, ковыряя рис. — Слишком много нулей. Хенджин молча поставил на стол поднос и — по расписанию — придвинул к Феликсу знакомую розовую бутылку. Персиковый сок. — Опять?.. — протянул он с наигранным хныканьем. — Ты меня реально ненавидишь. — Ты сам всё ещё ничего не сказал против, — заметил Хенджин. — Значит, тебя всё устраивает. — Меня устраивает только лимонный чай, который ты у меня выпил, — буркнул Феликс, но всё равно взял бутылку и, сморщившись, сделал первый глоток. Хенджин краем губ усмехнулся. Ему, как ни странно, стало почти… привычно это жалобное «ну за чтооо» перед каждым глот ком. Минхо пару секунд с интересом наблюдал, как Феликс корчится, потом прищурился, словно что‑то вспомнил. — Кстати, — протянул он, переводя взгляд на Феликса. — Как там твоя маленькая фанатка с третьим размером? Феликс поперхнулся соком и закашлялся. — ЧТО? — выдавил он, покраснев. — Сохён, — вполне невинно уточнил Джисон, не глядя. Слишком уж невинно. — Ну, та, из младших. Красивая. Милое лицо. Фигура… — он покрутил кистью, — ну ты понял. Пол‑универа по ней сохнет. — И по тебе, кстати, тоже, — добавил Минхо с ленивой ухмылкой. — Только ты вечно либо в наушниках, либо в своём математическом запое. Феликс ещё сильнее уткнулся в бутылку, будто хотел спрятаться за ней. — Не по мне, — пробормотал он. — Никто по мне не… — Ага, — перебил Джисон. — Кроме той, которая притащила тебе твой любимый чай и оставила номер. Да‑да, расскажи ещё, как «никто». Феликс замялся. — В смысле… «не облажайся»? — напрягся Феликс. — В смысле не упусти, — пояснил Джисон. — Нормальная девчонка. Очень даже. Голова есть. Тело… — он снова выразительно дёрнул бровями, — тоже ничего. Если уж ты взялся её подтягивать, постарайся провести это репетиторство так, чтобы ей потом хотелось не только интегралы считать. — Она… правда красивая, — не сразу, но признался он. — И… да. Нравится. С первого курса, если честно. Он поймал чужой взгляд — и быстро добавил: — Но я же могу просто помочь. Это ещё ничего не значит. — Для тебя — да, — хмыкнул Джисон. — Для неё — не факт. Минхо всё это время молча ел, но глаза у него были очень внимательными. Он скользнул взглядом по Феликсу: покрасневшие уши, нервная игра пальцев, как тот машинально тянется к горлышку бутылки, чтобы чем‑то занять руки. Потом — на Хенджина. Тот внешне не менялся. Всё тот же спокойный профиль, всё те же ровные движения. Но Минхо слишком хорошо его знал. Слишком хорошо различал микро‑реакции. Как в момент, когда Джисон сказал «не упускай её», пальцы Хенджина чуть сильнее сжали вилку. Как взгляд на долю секунды задержался на лице Феликса — именно в ту секунду, когда тот признался: «да, нравится». Как челюсть едва заметно напряглась, а потом он опустил глаза в тарелку, будто там вдруг стало невыносимо интересно. — Правда, — продолжил Джисон, не замечая этой немой игры, — такие шансы не валяются под ногами. Многие бы продали душу, чтобы она на них так посмотрела. А она сама… — Спасибо за поддержку, лучшая служба мотивации… — Я серьёзно, — упрямо сказал Джисон. — Даже если у тебя сейчас… — он скосил глаза на Хенджина, — вот это вот всё… игра/не игра… Он снова уставился на Феликса. — Не запрещено хотеть чего‑то для *себя*. Понял? Феликс опустил взгляд. — Понял, — тихо ответил он. Хенджин до сих пор молчал. Он ел размеренно, будто отключившись от разговора, но Минхо видел: он слушал каждое слово. И где‑то в глубине, за этой стальной логикой и маской «мне без разницы», что‑то… ворочалось. «Кажется, ему она действительно нравится», — отметил про себя Хенджин Сухо. Будто констатировал факт из отчёта. «Логично», — сказал себе. «Нормально. Так и должно быть». Он видел всё: как чуть меняется линия плеч у Хенджина, когда речь заходит о Сохён. Как взгляд становится на долю секунды тяжёлым, когда Джисон говорит: «не упускай её». Как после этого тот демонстративно переводит тему: — У тебя конспекты готовы по теории игр? — вдруг спросил Хенджин, будто ничего не слышал. — Пока нет, — отозвался Феликс, благодарно цепляясь за смену темы. — Сегодня хотел как раз… Минхо едва заметно усмехнулся. Он откинулся на спинку стула, наблюдая, как Хенджин, как ни в чём не бывало, поправляет ручку в руке Феликса, а тот послушно её перекладывает. Занятие с Сохён пошло куда легче, чем Феликс ожидал. Сохён звонко смеётся. Легко, без зажима. Пахнет от неё приятно. Сладко, но не удушливо. Что‑то вроде цветочных духов, вперемешку с карамелью. Тепло. Домашне. Не как от Хвана. Тот пахнет иначе: холодом кондиционера, лесом, лёгкой хвоей. Чисто, свежо — без сахара. Как будто только что вышел из душа и тут же надел дорогой, но простой свитер. Феликс ловит себя на этой мысли — и резко мотает головой, будто стряхивая её. «С ума сошёл. Сохён. Концентрируйся на Сохён». Оказалось, они оба обожают один и тот же старый ситком. Оба терпеть не могут острое. Оба в детстве ненавидели физкультуру. Время тянется мягко. Страницы переворачиваются. Листки заполняются формулами. Феликс не смотрит на телефон. Он лежит в рюкзаке. Где‑то в начале занятия Сохён смеясь сказала: — Давай я выключу звук, а то он у меня вечно пищит на полбиблиотеки. Он кивнул, не особо думая. Она нажала пару кнопок — и они погрузились в задачи.

***

Хёнджин ждал у входа. Пара закончилась десять минут назад. По привычке он написал: Сообщение прочитано. Ответа — нет. Прошло ещё пять минут. Студенты разошлись. Вход опустел. Небо окончательно потемнело. Злость поднималась тихо. Не резким взрывом — а как холодная волна, подступающая откуда‑то снизу. "Он сам просил. Сам дёргал. Сам хотел, чтобы его провожали, защищали, «отгоняли" И теперь — ни ответа, ни его самого. Когда время перевалило за ту отметку, когда даже самый медленный ученик уже должен был дойти до общаги, Хёнджин убрал телефон в карман. Феликс в этот момент как раз объяснял очередной пример. — …и вот тут ты делаешь замену, и всё, — закончил он, проводя черту. — Не так страшно, как казалось, да? — Вообще не страшно, — счастливо выдохнула Сохён. — Ух… спасибо. Правда. Экран не зажёгся. Он поднял голову. Хёнджин стоял прямо перед ними. Лицо — хмурое. Глаза — тёмные, холодные. От привычной спокойной маски сейчас осталась лишь форма. Содержание — другое: сжатая челюсть, напряжённая линия плеч. — О… — выдавил Феликс. — Ты… — Нашёл, — сухо закончил тот. Он медленно обошёл стол и остановился рядом, опираясь рукой о край. Наклонился чуть вперёд. Для Феликса это выглядело так, будто над ним нависла тень. Чужое плечо — совсем рядом. Тепло чужого тела будто вытеснило из воздуха весь кислород. Сохён зажалась. Пальцы на ручке дернулись. — Мы… уже заканчиваем, — торопливо сказала она. — Я… не хотела… задерживать… Его глаза скользнули по её лицу, остановились на слишком невинной улыбке, на чуть встрёпанных волосах, на листках, усыпленных формулами. Он усмехнулся уголком губ. Очень тихо. Очень коротко. Понимающе. *Ага. Вот кто выключил телефон.* Бровь чуть приподнялась. — Телефон, — ровным голосом произнёс он, не отрывая взгляда от Сохён. — Интересно, сколько в нём непрочитанных сообщений. Феликс вздрогнул. — Я… — он лихорадочно полез в рюкзак, вытащил аппарат, нажал кнопку. — Он… был выключен. На экране тут же посыпались уведомления. Несколько сообщений от Хёнджина. Пара от Джисона. «Жду у входа.» «Где ты?» «Ответь.» Состояние — «прочитано». Время — почти час назад. — Я не видел, — быстро заговорил Феликс. — Правда. Он был… — он глянул на Сохён. Та виновато сжалась: Тон был вежливый. Слова — без матов. Но в воздухе всё равно повисло что‑то тяжёлое, давящее. Сохён опустила взгляд. — Я… извиняюсь, — выдохнула она. — Правда. Феликс почувствовал, как внутри всё сжимается. Стыд жёг. За выключенный телефон, за чужую вину, за собственные желания. Хёнджин медленно повернул голову к нему. Наклонился чуть ближе, опираясь двумя руками о стол, с обеих сторон от открытой тетради Феликса, как будто запирая его в мини‑пространстве между собой, столом и стулом. От этой позы веяло чем‑то очень хищным. — Я писал тебе, — тихо произнёс он. — Ты прочитал. И не ответил. В этом «ты прочитал» слышалось не «ты негодяй», а «ты исчез». Феликс сглотнул. — Я… был занят, — выдавил он. — Не заметил… — Очень занят, — кивнул Хёнджин. Его взгляд на секунду скользнул по Сохён, потом вернулся. — Настолько, что забыл, что ждал меня у входа *ты сам. Феликс хотел провалиться под стол. — Я… мог дойти и сам, — виновато сказал он. — Не ребёнок. — Мог, — согласился Хёнджин. — Но выбрал не сказать. Он выпрямился, отстраняясь от стола, но не отступая. — Любишь принимать решения за двоих, Ли. Сохён явно почувствовала, что их разговор ушёл в зону, где её присутствие — лишнее. — Я… правда должна идти, — тихо сказала она, поднимаясь. — Спасибо тебе за объяснение. Я… очень благодарна. — Д‑да… — осторожно ответила она. — В следующий раз, когда решишь выключать чужой телефон, — его голос был всё так же ровен, — подумай, кому именно ты этим создаёшь проблемы. Сохён нервно кивнула. — Больше… не буду, — сказала она. — Извините. Хенджин промолчал, лишь посмотрел на нее. Её словно обдало холодом. Тишина повисла плотнее. Хёнджин наконец отступил на шаг, но взгляд от Феликса не отводил. Тот уставился в стол. — Ты… ведёшь себя, как будто я тебе… изменил, — выдохнул он, пытаясь отшутиться. Голос дрогнул. — Ты ведёшь себя, как будто у нас ничего нет, — так же тихо ответил Хёнджин. — Хотя сам же пришёл и сказал: «будь моим парнем». — Играть нужно либо честно, либо не начинать, — сказал он. — Ты хочешь, чтобы я был щитом? Тогда не лезь под стрелы, когда мне тебя не видно. Он бросил ещё один взгляд на телефон в руках Феликса. — И не выключай связь, — добавил он. — Ни на телефоне, ни в голове. Он не кричал. Не приказывал. Но каждый тихий укол попадал куда надо. Феликс опустил голову. — Мне стыдно, — честно сказал он. — И… да. Я… хотел с ней. Очень. Он сжал пальцы. — Но… это не отменяет того, что… я попросил тебя быть рядом. Это… одновременно. Я… сам запутался. Хёнджин смотрел секунду. Другую. Третью. Потом коротко выдохнул, будто отбрасывая лишние мысли. — Пошли, — сказал он. — Уже поздно. — Ты… всё равно… проводишь? — удивился Феликс. — Если я начал что‑то делать, — холодно ответил тот, — я делаю до конца. Даже если кто‑то решил проверить, как долго можно не отвечать на сообщения. Он развернулся к выходу. Феликс, чувствуя под кожей пульсирующий стыд и остаток сладкого запаха Сохён, поднялся и пошёл следом. А у входа в зал, прислонившись к стене, на секунду показался Минхо — с книгой в руках и прищуром, который говорил: "я видел достаточно." В тишине библиотеки он ясно почувствовал, как изменился воздух, когда Хёнджин вошёл. Как загустел, как натянулся. И отметил про себя ещё одну вещь: Хёнджин сейчас выглядел не просто раздражённым «щитом», которому неудобно. Он выглядел так, как выглядит человек, чью территорию незаметно пересекли. И сам, кажется, ещё даже не до конца понимал, почему исчезновение одного светлого мальчишки и выключенный телефон вызывали в нём такую чёткую, почти звериную реакцию.

***

Вторая встреча с Сохён прошла ещё легче. Они сидели за тем же столом в библиотеке. Тетради, учебник, её сияющая улыбка. — Вот тут ты уже сама почти правильно сделала, — хвалил Феликс, чертя стрелки. — Только знак опять убежал. — Он меня не любит, — драматично вздыхала она. — Знаки вообще меня не любят. — Это взаимно, — усмехался он. — Но я посредник, договорюсь. Он даже не ожидал, что будет так просто болтать. О фильмах, о странных преподавателях, о том, как в детстве оба боялись темноты. Смеяться — легко. Объяснять — приятно. Сладкий запах от неё уже не мешал — стал фоном. Цветы, карамель, что‑то тёплое и мягкое. Совсем не как хвойная свежесть, к которой он уже успел привыкнуть. От этой мысли он опять резко мотнул головой. «НЕ СРАВНИВАЙ». И в этот момент кто‑то поставил на стол ещё один поднос. Феликс поднял голову. — Я тоже решил освежить память, — ровно сказал Хван, усаживаясь рядом, с другой стороны. — Или это только вы двое имеете право сидеть в библиотеке после пар? Сохён вздрогнула, но выдавила вежливую улыбку: — З‑здравствуйте. — Здрасьте, — кивнул он, сухо и учтиво, как будто речь шла о преподавателе. Поставил рядом с собой тетрадь, открыл. — Не возражаете, если я посижу? У нас с ним тоже экзамен. «С ним» прозвучало особенно твёрдо. Феликс заморгал. — Ты… что здесь делаешь? — шепнул он. — Слежу, чтобы твой телефон случайно снова не отключился, — так же тихо ответил Хван, даже не поднимая глаз. — И чтобы ты вовремя пошёл домой. Феликс закатил глаза, но вслух ничего не сказал. Перед Сохён ему уже и так было стыдно за вчерашнее. Иногда Хван действительно подсказывал — чётко, коротко, попадая в суть. Иногда молча делал вид, что занят своим конспектом, хотя ухо явно ловило каждое слово. — До свидания, — без выражения ответил он. Дверь мягко закрылась за ней. Феликс выдохнул, потянулся к новой задаче: — Ну… можем ещё одну решить и… Рука легла на его запястье. Пальцы обхватили его так, что кости ощутимо сжались. Не до боли, но до того самого «сейчас не выдернешь». — Ещё чуть‑чуть, — рефлекторно вырвалось у Феликса. — Мы только… — Время, — повторил тот, уже поднимаясь, не отпуская его руки. Феликс рывком попытался отдёрнуться — чисто из принципа. Но хватка была стальной. Его буквально подняли за запястье. — Отпусти, — зашипел он. — Я сам могу… — Вчера ты «сам мог», — холодно напомнил Хван. — Итог я помню. Вставай. Он просто потянул. Феликс, чтобы не навернуться, вынужден был подняться. Рюкзак, тетради — он кое‑как сгребал их одной свободной рукой. — Ты не… — начал он, но не успел. Хван уже вёл его к выходу. Не быстро, но так, что сопротивляться было бессмысленно. Феликс дёрнул рукой ещё раз — сильнее. На этот раз почти вырвал запястье. Пальцы скользнули, хватка на секунду ос лабла. — Я сказал, отпусти! — прошипел он и резко рванул в сторону. — Ты упрямый, — констатировал он. — Ты дёргаешь, как собаку на поводке, — огрызнулся Феликс. — Я не… Договорить он не успел. Ладонь легла ему на талию. Вторая — на лопатку. И одним, резким, почти хищным движением Хван потянул его к себе. Вздох застрял в горле. Сердце хлопнуло о рёбра. — Что ты, бл… — выдохнул Феликс, но только воздух вышел, слов не хватило. — Не дёргайся, — негромко сказал Хван у самого уха. Голос — низкий, ровный, с тем чуть заметным металлическим оттенком, который всегда появлялся, когда он решил. Рука на талии ещё раз сжала. — Я… — язык запутался. — Зачем ты… — Кажется, видел Доена, — так же спокойно произнёс он. — На лестнице. По позвоночнику пробежал знакомый уже холод. Феликс не стал оглядываться. Даже не попытался. «Кажется, видел Доена» теперь было как кодовая фраза. Хватало её, чтобы весь организм сжался. И… чтобы он перестал выдёргивать себя из этих рук. Потому что там, где эти руки были, Доен точно не подойдёт. Не рискнёт. Не сможет втиснуться. — Ты… уверен? — спросил он, хотя не был уверен, чего больше — боится увидеть его или… не увидеть никого. — Для этого мне и нужны глаза, — отозвался Хван. — Я не разучился ими пользоваться. Феликс сглотнул. Он чувствовал: — Тепло чужой груди, к которой был прижат почти всем корпусом. — Как пальцы на талии не просто держат, а будто проверяют: «на месте ли ты». И вместе с привычной волной стыда и злости в голове промелькнула одна жуткая, честная мысль: «Кажется… мне это нравится». Не сама ситуация. Не Доен. Не необходимость притворяться. А именно — эти хватки. Резкие. Сильные. Стальные. Как будто кто‑то наконец‑то взял на себя право держать его так крепко, что самому не нужно больше думать, куда бежать и от кого уворачиваться. Он вцепился пальцами в его рукав, будто оправдываясь перед собой: «я просто держусь, чтобы не упасть». — Если его нет?.. — сипло спросил он. — Ты… просто так… — Значит, мы просто поиграли убедительнее, чем нужно, — отозвался Хван. — Ничего страшного. Он чуть наклонился ближе. Феликс почти чувствовал, как губы шевелятся у его уха. — Ты сам сказал, — негромко напомнил он, — что хотел, чтобы я отгонял всех, кто к тебе лезет. Так что не жалуйся, когда я выполняю задание. Феликс выдохнул в его грудь. — Я не знал, что тебе так это понравится, — пробормотал он. Ответ прозвучал слишком честно — так, что Феликс замер. — Не командуй, — рефлекторно огрызнулся Феликс. — Тогда не проси защищать, — так же рефлекторно парировал тот. Он всё‑таки отпустил его, но пальцы скользнули ниже и обхватили кисть. Не так жёстко, как запястье. Крепко, но… теплее. Феликс послушно пошёл рядом, не выдёргивая руку. Он мог был убрать её. Мог сказать «отпускай». Мог спорить. Но не сделал ни одного из этих «мог». Потому что вместе со стыдом и злостью в груди расползалось ещё одно чувство: опасное, неправильное, но слишком честное. Нравилось чувствовать, что он — не просто фон. Не просто тот, кто всё время отступает. А тот, кого кто‑то держит так, будто отпустить — уже не вариант. И больше всего пугало не то, что Хван становился всё больше похож на сторожевого пса.

***

Матч между универами гудел на всю спортзал. Кричалки, свист, мяч об паркет. На трибуне: в одном ряду Феликс, рядом Сохён, с другого края — Хван. Чуть выше — Минхо и Джисон. — Ликс, смотри, смотри, сейчас наши забьют! — Сохён вцепилась ему в рукав. — Они в защите, — засмеялся Феликс. — Сейчас как раз нам забьют. — О, начинается. — Сейчас мой лучший друг снова вспомнит, что он у нас, оказывается, не актёр, а метод-актёр. Внизу, у прохода, кто‑то громко заорал: — ВПЕРЁД! Феликс подскочил, махнул шарфом. Сохён радостно подпрыгнула рядом, едва не врезавшись ему в плечо. — Ты так кричишь, — она засмеялась, — будто сам на поле. — Моральная поддержка, — подмигнул он. Феликс инстинктивно шагнул вперёд. Сохён — тоже. Хван тоже дёрнулся, но поздно. Сохён уже сидела на ступеньке, скривившись, держась за щиколотку. — Н‑немного… — выдавила она, прикусывая губу. — Наверное… это просто… — Не надо, — отрезал Феликс. Наклонился к Сохён: — Можно я?.. — Я мяч ловил, — повторил тот. — Или мне дать ему прилететь тебе в голову? — Она стояла рядом, ты видел? — Феликс уже почти не сдерживался. — Ты вообще видишь что‑то дальше собственной роли? Хван молча сжал губы. С верхних рядов донёсся шёпот: — Ты это видишь? — Ставки принимаем? — шепнул он. — Сколько продлится их фальшивый роман до первого реального убийства? — Ты сейчас вообще не помогаешь, — отозвался Джисон, не отрывая взгляда. Феликс развернулся и понёс Сохён по ряду к выходу. — Осторожно, головой, — предупредил он, наклоняясь, чтобы та не заделась о край бетонной арки. — Ты можешь меня поставить… — попыталась она снова. — Сядешь в медпункте — там и решим, — буркнул он. — Если это растяжение, бегать тебе точно нельзя. — Я её не трогал, — отрезал Хван. — Нога соскользнула. — Ага, — протянул Минхо. — А Ликс сейчас думает, что ты её сшиб. Джисон, наоборот, спустился чуть ниже, туда, где только что стояли Феликс с Сохён. Оглянулся, потом посмотрел на Хвана, приподняв бровь: — Ты в курсе, что со стороны это выглядело так, будто ты реально её снёс? — Я мяч отбивал, — повторил Хван, уже раздражённый. — Высота была такая, что… — Это ты мне расскажи, — перебил его Джисон. — А ему — объясни по‑другому. Потому что он чуть тебе глаза не выцарапал. — Я никогда ещё не видел Ликса настолько злым на тебя, — заметил он. — Может, ты все-таки приревновал? — К ней? — холодно уточнил он. — Не к ней, — протянул Минхо. — К тому, что он взял кого‑то другого на руки. — Минхо, — тихо сказал Хван. — Всё, молчу, — сразу отступил тот, но ухмылка никуда не делась. Джисон опёрся на перила, взглянул в сторону выхода, куда унёс Сохён Феликс. — Ты видел его лицо? — тихо спросил он. — Это даже не «по роли». Это он по-настоящему за неё переживал. — Угу, — Джисон кивнул. — А ты — мяч отбивал. Судья свистнул, матч продолжился. Народ снова зашумел, но для них троих шум будто провалился куда‑то на фон. — Забавно. Вы придумали фальшивые отношения, чтобы никто не лез. В итоге единственный, кто сейчас реально страдает, — это тот, с кем ты якобы «вместе». Хван ничего не ответил. Только взглядом снова нашёл выход, где несколько минут назад исчезла фигура Феликса с Сохён на руках. И впервые за всё время игры у него промелькнула мысль, которая ему совсем не понравилась: "Если он так за неё переживает… а что будет, когда он поймёт, что от меня тоже можно уйти вот так же — просто, не оглядываясь."