Персиковый сок вместо "Я люблю тебя"

Оказалось, что Сохён сильно ушибла лодыжку. Не так, чтобы «лежать и не вставать», но достаточно для гипса, костылей и жалостливых взглядов одногруппников. — Невероятно, — вздохнула она, глядя на свою ногу. — Думала, в универе буду блистать, а в итоге блистаю гипсом. — Тебе всё равно идёт, — серьёзно ответил Феликс. — Честно. И с этого дня он почти прописался рядом с ней. Утром он появлялся у входа в корпус вместе с её расписанием в голове: — В какую аудиторию первая пара? Давай, я провожу. — Тебе тяжело на третьий этаж, я схожу вперёд, посмотрю, есть ли лифт свободен. — Сумку давай сюда, не спорь. На переменах он ждал её в дверях, чтобы подхватить рюкзак, придержать за локоть, провести через толпу. Она смущённо улыбалась, кивала и позволяла. Хван в это время где‑то на периферии сцены превращался в декорацию. Он видел, как Феликс выходит из аудитории — не с ним, а рядом с Сохён. Слышал, как тот в коридоре бросает на ходу: Фальшивые отношения продолжали жить в глазах остальных: «они же вместе», «к Феликсу не подойдёшь — Хван сожрёт». Только вот сам Хван всё чаще оставался за кадром. Слышал, как тот становится ещё более молчаливым на переменах. И наблюдал, как Феликс — при всей своей чуткости — этого упорно не замечает. Преподаватель уже ушёл, шум студентов постепенно утёк в коридор. Внутри остались только двое: Феликс и Минхо. Феликс сидел за первой партой, торопливо переписывая формулы с чужой фотки в телефоне. Минхо занял стул посередине аудитории. Оттолкнулся ногой от пола — стул мягко покатился назад, потом вперёд. Так он пару минут и катался, глядя куда‑то в сторону окна, где серое небо висело над корпусом. — Ты чего не уходишь? — пробормотал Феликс, не отрываясь от тетради. — Жду шоу, — лениво ответил Минхо. — Какое ещё шоу? — хмыкнул тот. — Твоё, — последовал ответ. — Финальный акт: «Феликс снова опаздывает к своей даме с гипсом». — Очень смешно. Она, между прочим, на костылях. — Я в курсе, — кивнул Минхо. — У нас весь факультет в курсе. Ты сделал отличную рекламную кампанию. Феликс на секунду отвлёкся, прищурился: — Ты сейчас чем недоволен? Тем, что я не бросаю человека с травмой? — Мной, — неожиданно легко сказал Минхо. — Я недоволен собой. Уже минут десять сижу, думаю: спросить или оставить как есть. — Спросить что? — не понял Феликс. Ручка в руке Феликса на секунду застыла. — Чего?.. — он даже переспросил тише. — Это сейчас что было? — Вопрос, — невинно развёл руками Минхо. — Очень простой. Ответ — на твой вкус. — В каком смысле «слепым»? — нахмурился Феликс. — Я кого‑то не заметил, через кого‑то прошёл насквозь? Или я лекцию видел не ту? — Нет, лекцию ты как раз видишь, — хмыкнул Минхо, кивнув на тетрадь. — Остальное — не очень. Феликс закатил глаза. — Ты можешь раз в жизни говорить как нормальный человек, а не как загадка дня? — раздражённо сказал он. — Что за «остальное»? — Ну, могу ещё вариант предложить, — протянул он. — Может, ты не слепой, а просто глупый. Тут уже сам выбирай, что тебе больше подходит. — Охренеть поддержка, — сухо выдал Феликс. — Спасибо, друг. Ты потрясающий мотиватор. — Я стараюсь, — без капли стыда согласился Минхо. Феликс откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. — Окей, — медленно сказал он. — Давай так. Я сейчас устал после пары, у меня башка гудит, конспект не дописан, и через десять минут мне реально надо бежать, чтобы Сохён не застряла одна на лестнице. Если ты правда хочешь мне что‑то сказать — говори нормально. Если нет — не начинай вот это вот своё. Минхо посмотрел на него чуть дольше обычного. В этот момент он мог бы сказать всё. Про то, как Феликс перестал замечать Хвана. Про то, как Сохён слишком ловко вписалась в эту пустоту рядом. Про то, как их игра с «фальшивой парой» начала разваливаться, а сам Феликс искренне верит, что просто «делает добро». Он мог. Но только усмехнулся ещё шире, почти лениво, и откинулся назад на стуле. — Расслабься, — протянул он. — Не хочу я тебе «что‑то сказать». Просто проверяю: у тебя глаза ещё на месте или ты уже полностью перешёл в режим собачки-поводыря. — Отлично, — отрезал Феликс. — Значит, это просто очередной твой прикол. — Почти, — кивнул Минхо. — Приколы — они же не с потолка берутся. — То есть я всё-таки слепой, да? — упрямо уточнил Феликс. — Ты — занятый, — неожиданно мягко сказал Минхо. — Очень занятый. Слишком. Феликс фыркнул. — Помогать людям — это теперь «слишком»? — поднял бровь блондин. — Когда ты в этом процессе перестаёшь видеть всех остальных, — пожал плечами Минхо, — это уже диагноз. Феликс скривился: — Прям так и запишу: «Минхо считает, что я не вижу всех остальных». Очень информативно. — Не записывай, — легко отмахнулся тот. — Всё равно же перечитывать не будешь. — Минхо, — выдохнул Феликс, — я не понимаю, на что ты намекаешь. — На ничего, — тут же ответил он, даже не дав себе паузы. Усмешка вернулась, как щит. — Серьёзно. Забей. Живи, как живёшь. Он поднялся со стула, потянулся, закинул рюкзак на одно плечо. Уже у двери обернулся и, всё с той же усмешкой, добавил: — Только учти, — кивнул в его сторону, — когда в следующий раз кто‑нибудь спросит, почему ты ничего вокруг не замечаешь, я могу с чистой совестью сказать: «Я предупреждал. Он сам выбрал, быть слепым». — Ещё раз назовёшь меня слепым — кину в тебя тетрадью, — буркнул Феликс. — Не попадёшь, — хмыкнул Минхо. — Ты ж не видишь, куда кидаешь. — Минхо! — возмутился тот. — Всё, всё, — поднял руку Минхо. — Беги уже. А то твоя раненая принцесса решит, что ты её предал. На этом он вышел, дверь мягко прикрылась за ним. Феликс ещё пару секунд сидел, глядя в пустое место, где только что был друг. Потом проверил время, вскочил, запихнул тетрадь в рюкзак. Телефон мигнул новым сообщением от Сохён: «Ты скоро? Я уже у лестницы» Мысли о «слепоте» остались где‑то на заднем плане. Он отмахнулся от них, как от ещё одной кривой шутки Минхо. Слишком был занят. Слишком спешил. Слишком крепко держался за привычную роль «того, кто помогает». Чтобы заметить, что именно об этом ему и пытались сказать.

***

Всё было бы ещё терпимо. Но на следующее утро Сохён решила присоединиться к ним на обеде. Обычно их стол в столовой был негласной территорией четвёрки: Хван, Феликс, Минхо и Джисон. Остальные туда или не садились, или садились очень ненадолго. В этот раз всё шло по привычному сценарию: Хван поставил поднос, шлёпнул на стол тарелку, рядом — тот самый пакет персикового сока. Феликс, увидев его, только мрачно поморщился: — Серьёзно? Опять? — Витамины, — сухо отрезал Хван. — Пей. Минхо уже открыл рот, чтобы что‑то съязвить, как за их спиной раздалось: — Можно я с вами? Все трое обернулись. Сохён, с подносом, на костыле, но с чуть более уверенной походкой, чем вчера, стояла рядом и улыбалась. Чуть настороженно — но очень по‑доброму. Феликс первым одобрительно кивнул: — Конечно, садись. Она аккуратно поставила поднос рядом с ним, опустилась на стул. На её подносе стоял яблочный сок. Минхо скользнул взглядом по гипсу, по костылю, по соку — и едва заметно усмехнулся. — О, — протянул он. — Сегодня наш стол официально стал филиалом лазарета. Не хватало только плакатов и надписи «волонтёр Феликс дежурит». Сохён смущённо хихикнула: — Простите… Если я мешаю, я могу… — Никому ты не мешаешь, — тут же перебил её Феликс. — Игнорируй его, он вечно такое несёт. — Я просто констатирую, — невинно вскинул руки Минхо. — У нас: один — с повреждёнными нервами, — кивнул на Хвана, — вторая — с повреждённой ногой, и один — с повреждённой критичностью мышления. Полный комплект. — А я кто? — уточнил Джисон, поднимая голову от телефона. — Массовка, — без паузы ответил Минхо. Сохён снова тихо засмеялась. Через пару минут она заметила пакет персикового сока перед Феликсом. И тут же удивлённо подняла брови: — Э… Подожди. Разве ты… не ненавидишь персики? Феликс скосил глаза на сок, надул щёки. — Ненавижу, — честно подтвердил он. — Но, видишь ли… — он лениво ткнул пальцем в Хвана, — кто‑то у нас считает, что моё мнение ничего не значит. — Я покупаю, — спокойно сказал Хван, — я выбираю. Логика. — Ты же не пьёшь его, — резко возразил Феликс. — Ты мне его суёшь. — У тебя хронический недовитаминоз, — сухо парировал тот. — Сок — это минимум, что я могу сделать для здоровья этого идиота. — Романтика, — театрально вздохнул Минхо. — Если бы мне кто‑то так навязчиво покупал то, что я терпеть не могу, я бы тоже считал это заботой. Сохён нахмурилась, глядя на пакет. — Но зачем? — искренне спросила она. — Ты же знаешь, что он не любит. — Потому что ему полезно, — отрезал Хван. — А его вкусы — дело десятое. Он бесцеремонно подвинул сок ближе к Феликсу. — Пей. — Нет, — рефлекторно ответил Феликс, отодвигая руками. — Не буду. Сохён немного поёрзала на стуле, посмотрела на свой яблочный сок, потом снова на персиковый перед Феликсом. Что‑то прикинула в голове и нерешительно сказала: — Слушай… если ты правда не любишь… — она уже потянулась рукой к пакету персикового сока, — давай я этот выпью, а ты мой яблочный возьмёшь? Я как раз люблю персики. Феликс уже открыл рот: — Правда? Серьёзно, спасибо, ты прям спас… Но договорить он не успел. Рука Сохён едва коснулась пакета, как сверху с неожиданной точностью легла ладонь Хвана. Он почти без усилия перехватил сок и вернул его на прежнее место — перед Феликсом. — Нет, — ровно сказал он. — Он этот будет пить. Сохён растерянно моргнула: — Но… зачем, если он… — Потому что я так сказал, — отрезал Хван чуть жёстче, чем требовалось. — Не лезь. В его голосе не было явной грубости, но тон получился холодным. Слишком. Сохён дёрнулась, как от пощёчины. Пальцы, всё ещё зависшие в воздухе, дрогнули и вернулись на свой поднос, к яблочному соку. Феликс нахмурился: — Эй. — Он резко повернулся к Хвану. — Ты зачем так с ней разговариваешь? — Я с тобой разговариваю, — ровно ответил тот. — Она просто решила вмешаться. — Она хотела помочь, — жёстко сказал Феликс. — В отличие от тебя, который специально покупает мне то, что я не перевариваю. Зачем ты на неё наезжаешь? — Я не… — начал было Хван, но осёкся и скривился. — Ладно. Извини. Извинение прозвучало так, будто его протащили через зубы. Сохён торопливо махнула руками: — Н‑не надо извиняться! Всё нормально, правда! Это я, наверное, не должна была лезть… Просто… ну… если он не любит… — Он пьёт, — отрезал Хван. — И всё. Он снова придвинул сок к Феликсу. Феликс упрямо уставился в него, как будто пытался прожечь дырку взглядом. — Я его не буду, — отчеканил он. — Даже не надейся. — Ликс, — тихо сказала Сохён, — правда, давай поменяемся… — Нет, — в третий раз отрезал Хван, уже явно раздражаясь. — Это между мной и им. Не вмешивайся. — Между тобой и им ты можешь делать что угодно, — вспыхнул Феликс. — Но не надо срываться на тех, кто вообще ни при чём. Она просто потянулась за соком! Ты говоришь так, будто она тебя оскорбила. Хван шумно выдохнул через нос, закатил глаза — медленно, тяжело, так, что это увидели все за столом. — Господи, — пробормотал он. — Я купил тебе сок. Витамины. Это не война. — Война начинается, когда ты начинаешь грубить, — упрямо не отставал Феликс. — Она ничего плохого не сделала. — А я, значит, сделал, — сухо констатировал Хван. — В этот момент — да, — жёстко ответил Феликс. Стол на секунду погрузился в звенящую тишину. Минхо, наблюдающий за этим, как за живым спектаклем, тихо цокнул языком и театрально вздохнул. Он протянул руку, слегка хлопнул Хвана по плечу: — Держись, герой. — И с сочувственным видом добавил: — Проигрывать битву персиковому соку — это, конечно, новый уровень драмы. — Не начинай. — Я уже в процессе, — невозмутимо отозвался Минхо. — Тут, понимаешь ли, вся трагедия в том, что ты вроде как «плохой полицейский», но больше всего огребаешь не ты. — В смысле не я? — скривился Хван. Минхо повернулся к Феликсу, чуть приподняв бровь: — Он тебе каждый день этот сок покупает, ты каждый раз устраиваешь маленький бунт, но при этом так яро защищаешь любого, кто пытается тебя от него спасти, что я уже не понимаю, кто тут жертва. — Я просто не люблю, когда на людей наезжают ни за что, — буркнул Феликс. — Особенно на неё. Сохён порозовела до ушей: — Правда, всё хорошо… — пробормотала она. — Я не обиделась, честно. Просто удивилась… — Что он так внаглую суёт мне то, что я ненавижу? — подсказал Феликс. — Что он так зациклен на твоём здоровье, — неловко улыбнулась она. Минхо тихо хмыкнул: — Вот видишь, — сказал он Хвану вполголоса, всё так же с усмешкой. — В глазах дамы ты не тиран, а просто очень заботливый. Всё, можешь расслабиться. — Я спокоен, — отрезал тот, хотя сжатая челюсть говорила об обратном. Феликс, покопавшись в еде, резко схватил пакет с соком, демонстративно проколол его трубочкой и сделал маленький глоток. Сразу передёрнулся. — Фу… — скривился он. — Ненавижу. — Ещё, — тут же приказал Хван. — Отвали, — процедил Феликс, но всё равно сделал ещё один глоток — наперекор сам себе. Или ему. Уже сложно было понять. Сохён смотрела на всю эту сцену широко распахнутыми глазами: «Он правда заставляет его пить то, что он ненавидит?.. И Ликс правда пьёт?..» Джисон, оторвавшись наконец от телефона, окинул их взглядом и хмыкнул: — Если бы я не знал контекст, я бы подумал, что это какой‑то очень странный способ ухаживания. — Ты и с контекстом так считаешь, — заметил Минхо. — Тоже верно, — согласился Джисон. Хван устало потер переносицу. Минхо снова хлопнул его по плечу — на этот раз чуть мягче, без издёвки, но с той же театральной интонацией: — Короче, — сказал он, — у тебя два варианта: либо ты перестаёшь покупать ему персики, либо привыкаешь к тому, что он будет защищать весь мир от тебя, а тебя — только от сока. — Спасибо, капитан очевидность, — проворчал Хван. Феликс, не глядя на него, упрямо ковырял вилкой макароны и делал вид, что вообще не заметил, как все вдруг начали обсуждать его и его сок. Он защищал Сохён — искренне, полностью уверенный, что тут он хотя бы точно прав. И в упор не видел, как в этот момент Хван снова оказывается в роли «плохого», а Минхо — тем, кто хлопает его по плечу с тем самым сочувствующим: “Ну, брат, ты сам на это подписался”

***

После обеда Минхо и Хёнджин пошли на следующую пару — у них как раз была совместная лекция. Шли по коридору молча. Людей вокруг было много, кто-то смеялся, кто-то бежал, кто-то ел на ходу. Минхо первым нарушил тишину: — Ты уже привык к тому, что у тебя в отношениях появился третий лишний? — вроде бы лениво спросил он. Хёнджин скосил на него взгляд: — Если ты сейчас про Сохён — нет. — А я как раз про неё, — кивнул Минхо. — Что ты вообще думаешь насчёт всей этой истории с её лодыжкой? — В смысле? — Хёнджин пожал плечами. — Упала. Ушибла. Ходит с гипсом. — Ага, — протянул Минхо. — Только нормальный человек с таким гипсом сидит дома, максимум — в онлайне учится. А эта упрямо таскается в универ. Каждый день. По лестницам. С костылями. И не пропускает ни одной удобной возможности, чтобы Ликс оказался рядом. Хёнджин помолчал. — Ты намекаешь, что она притворяется? — наконец спросил он. — Я намекаю, что она очень мотивирована, — лениво ответил Минхо. — А когда человек очень мотивирован, он иногда делает больнее себе, чтобы ему стало… удобнее снаружи. — Ты просто её не любишь, — отрезал Хёнджин. — Тебе легко искать в ней плохое. — Как будто ты ей шибко рад, — закатил глаза Минхо. — Я просто хочу проверить, это у меня тараканы или всё‑таки у нас открылся кружок актерского мастерства. Они дошли до аудитории. Хёнджин остановился у двери: — Лекция через пятнадцать минут, — напомнил он. — Ты куда собрался? — В храм истины, — загадочно сказал Минхо. — То есть — в библиотеку. — Серьёзно? — Хёнджин приподнял бровь. — Вместо пары? — Расслабься, — махнул рукой Минхо. — Я успею. Если что — спишу у тебя. Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл по коридору назад.

***

Библиотека в это время была почти пустой. Пара шла, большинство сидело по аудиториям. В читальном зале — редкие студенты, шёпот, шелест страниц. Тихо, как всегда. Минхо заглянул внутрь и прошёл между рядов, скользя взглядом по столам. И довольно быстро нашёл то, что искал. Сохён сидела у окна. Костыль прислонён к стене, на столе лежал учебник, тетрадь и… аккуратно снятая с ноги повязка. Гипс был, но поверх — эластичный бинт, который она сейчас как раз разматывала. Движения — уверенные, без особой осторожности. Брови не сдвинуты, губы не сжаты — никакой особой боли на лице. Сняв бинт, она осторожно опустила ногу на пол. Секунду посидела, будто прислушиваясь к ощущениям. Потом — встала. Без костыля. Оперлась рукой о стол, сделала один шаг. Второй. Чуть прихрамывая, но гораздо свободнее, чем при Феликсе. Третий шаг — уже почти ровный. Минхо остановился в проходе между стеллажами. Пара секунд просто смотрел. В этот момент она, похоже, была уверена, что одна. Повернулась боком, попробовала перенести вес на «больную» ногу полностью. Да, чуть поморщилась, но не охнула, не согнулась пополам. — Ага… — почти беззвучно выдохнул Минхо. И именно в этот момент он не удержался. Слишком громко усмехнулся и даже пару раз хлопнул в ладоши. — Браво, — негромко сказал он, но в тишине библиотеки это прозвучало отчётливо. Сохён вздрогнула так, будто пол под ней провалился. Резко обернулась, тут же села обратно на стул, поджала ногу и судорожно дотянулась до бинта, пытаясь накрыть лодыжку хотя бы чем‑то. — Я… я… — замялась она, глаза резко округлились. — Вы… ты… давно тут?.. Минхо не спешил подходить ближе. Опёрся плечом о стеллаж, скрестил руки на груди и смотрел с прищуром. На лице — всё та же лёгкая, лениво‑насмешливая усмешка. — Достаточно, — ответил он. — Чтобы оценить постановку. — Какую… постановку? — она попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. — С сильной и независимой героиней, — мягко пояснил Минхо. — Которая так страдает, что даже в библиотеке встаёт на больную ногу без костыля. Но рядом с Ликсом — едва дышит от боли. Щёки Сохён вспыхнули. — Я… я просто… проверяла, — заговорила она быстро. — Врач сказал, что надо понемногу нагружать… Я же не… не притворяюсь, честно! Мне реально было больно! Вы тогда не видели— — Я видел, как ты падала, — перебил её Минхо. — И да, выглядело так, будто больно. Я спорить не собираюсь. Он пожал плечами, как будто это всё его вообще не касается. — Но я ещё видел, как ты сегодня утром поднималась по лестнице почти нормально, пока думала, что никто не смотрит. А потом увидела Феликса — и вдруг вспомнила, как сильно тебе больно. Сохён сжала губы. — Это… совпадение, — слабо сказала она. — И вообще, вы… ты неправильно всё понял. — Конечно, — легко согласился он. — Я же вечно всё неправильно понимаю. Он пару шагов сделал ближе, но всё равно держал дистанцию. — Расслабься, я не врач и не судья, — добавил он тише. — У тебя правда травма. Ты правда имеешь право ходить, сидеть, стонать и кривиться сколько хочешь. Она нервно сжала пальцы на бинте: — Тогда… тогда зачем вы… ты так… — А вот это уже интересно, — Минхо чуть наклонил голову. — Зачем ты так? — «Так» — это как? — прошептала она. — Так ловко подкрадываться, — усмехнулся он. — К человеку, который и так всё время считает себя виноватым, если кому‑то плохо. И ты решила сделать по умному. Я удивлен. Знаешь, как Феликс боится всего, что подбирается к нему слишком близко и резко, как это делал Доен. Он глупый парень. Ше напролом, чем и напугал бедного Ликси, но ты... Решила по тихому. Браво. Она отвела взгляд. — Я… не… — голос задрожал. — Я не использую его. Я просто… мне с ним спокойно. — Я верю, — кивнул Минхо. — Ты даже сама себе веришь. Она вскинула на него взгляд: — Вы… ты думаешь, я специально?.. — Я думаю, — мягко прервал он, — что ты очень хорошо чувствуешь, когда и как показать, что тебе хуже, чем есть. Особенно рядом с ним. Он усмехнулся чуть шире, но в голосе злости не было — только усталость. — И, если честно, — добавил он, — ты в этом чертовски хороша. Сохён прикусила губу, глаза заблестели. — Я… я правда не хотела ничего плохого, — выдохнула она. — Я просто… не хотела сидеть дома одна. Не хотела, чтобы он… уходил. Он такой… Он сам пришёл, сам начал помогать. Я думала, если я скажу «не надо», он всё равно будет рядом. А так… хоть не чувствую себя брошенной. Минхо тихо фыркнул: — Ага. И в итоге брошенным себя ощущает другой. — В смысле? — не поняла она. Он покачал головой: — Не заморачивайся. Это уже не про тебя. Пару секунд они молчали. Только где‑то в глубине зала шелестнули страницы — кто‑то перевернул лист. — Ты… расскажешь ему? — сорвался у неё шёпотом. — Феликсу? Минхо посмотрел ей прямо в глаза — спокойно, без особой эмоции. — А ты хочешь, чтобы я рассказал? — уточнил он. Она резко замотала головой: — Н-нет! Пожалуйста, не надо! Он… он неправильно поймёт… Он подумает, что я… Я не хотела его обманывать, честно… — Не ври хотя бы себе, — мягко сказал Минхо. — Ты хотела, чтобы он был ближе. А всё остальное — побочный эффект. Она сжалась на стуле, будто стала меньше. Он ещё раз усмехнулся, шагнул назад, хватаясь за спинку ближайшего стула. — Расслабься, — сказал он наконец. — Я ему ничего не скажу. Сохён моргнула: — Почему? — Потому что, — он чуть прищурился, —я не твой моральный судья. Мне это ни к чему. — Я… не… — она запнулась. — Я никому не скажу, что вы… ты… — Да мне всё равно, — пожал плечами Минхо. — Просто если я открою ему глаза, он, во‑первых, возненавидит меня, во‑вторых, бросится оправдывать тебя, потому что «у тебя же было тяжело, ты же не со зла». Я этот сценарий уже видел. Мне не нравится мой финал. Он развернулся, собираясь уходить. — Тогда… почему ты… пришёл? — тихо спросила она ему в спину. Минхо остановился, не оборачиваясь. — Проверить, — честно ответил он. — Это у меня паранойя или ты правда так играешь. Он всё‑таки посмотрел на неё через плечо: — Оказалось — не только у меня талант. Пару секунд они смотрели друг на друга. Потом он добавил — уже почти шёпотом, без обычной усмешки: — Посмотрим, сколько ещё сторожевой пёс будет просто наблюдать, как забирают его кость. И ушёл обратно к двери, сунув руки в карманы. Сохён осталась сидеть одна, с размотанным бинтом в руках и странным, тяжёлым чувством под рёбрами: она вдруг поняла, что да — слишком хорошо научилась подкрадываться к Ликсу.