Персиковый сок вместо "Я люблю тебя"

Вечером они собирались домой. Коридор потихоньку пустел, по полу перекатывался забытый мяч, далекая уборщица ругалась на ведро. Четвёрка стояла у выхода: Феликс, Хёнджин, Минхо, Джисон. — Я тебя провожу, — буднично сказал Хёнджин, закидывая рюкзак на плечо. — Не надо, — тут же отозвался Феликс. — Я сам. — С этим уже был опыт, — холодно напомнил Хёнджин. — Мне он не понравился. — Сейчас всё нормально, — отмахнулся Феликс. — Я Сохён проведу. Хёнджин чуть прищурился: — С чего это вдруг ты решил, что именно *ты* обязан её— — Потому что я и так ей помогаю, — раздражённо перебил Феликс. — Я её вчера не провёл — и что? Она одна на костылях должна прыгать? — Она уже не так уж прыгает, — заметил Минхо себе под нос. — Не начинай, — рыкнул Феликс. — Я в любом случае пойду с тобой, — упрямо проговорил Хёнджин. — Не обсуждается. — Обсуждается, — отрезал Феликс. — Ты не обязан везде со мной таскаться. Я не ребёнок. — Ты тот ещё ребёнок, — сквозь зубы сказал тот. — И пока мы— Он не успел договорить. Минхо, стоящий у окна, вдруг коротко хмыкнул: — Поздно спорить. Шоу началось. Все трое повернулись туда, куда он кивнул. Во дворе, под фонарём, была очень знакомая сцена. Только роли в ней поменялись. Сохён стояла у ступенек, опираясь на костыль. Рядом — не Феликс. Рядом — Ли Доен. Он что‑то говорил ей — спокойный, уверенный, с той самой мягкой «преподавательской» улыбкой. Взял у неё сумку. Подал локоть. Провёл по ступенькам, как джентльмен из учебника. Сохён смеялась. Немного смущённо, но смеялась. И позволяла. Феликс застыл. Желудок скрутило так, будто его ударили изнутри. *Он* должен был стоять там. *Он* должен был нести эту сумку. *Он* должен был проверять, чтобы она не оступилась. А вместо него это делал человек, от которого он всю жизнь хотел, чтобы его держали *подальше*. — Ох, — выдохнул Джисон. — Вот это поворот. — Да уж, — медленно протянул Минхо. — Препод года выдался. Феликс резко шагнул вперёд. — Я сейчас… — в голосе было слишком много. — Я с ним— Рука легла на его предплечье. Жёстко. — Ты никуда не пойдёшь, — тихо сказал Хёнджин. — Отпусти, — мгновенно отреагировал Феликс, дёрнувшись. Хватка только усилилась. — Не‑ту‑да, — отчеканил Хёнджин. — Ты сейчас туда выйдешь и что сделаешь? Поздороваешься? Начнёшь орать? Вцепишься ему в горло? На чью сторону она встанет, как думаешь? — Это *не твоё дело*, — сорвался Феликс. — Это между нами! — Между вами ничего не должно быть, — холодно ответил тот. — Ты забыл, зачем мы вообще начали эту игру? Феликс дёрнулся сильнее: — Я сказал, отпусти! — Нет, — твёрже сказал Хёнджин. — Хватит бегать за людьми, которые— Феликс рванулся изо всех сил. Хватка на секунду ослабла. Он выдернул руку так резко, что сам едва не потерял равновесие. — *Отстань уже от меня!* — сорвалось с него. Слишком громко, слишком звонко в пустом коридоре. Минхо и Джисон оба замолчали. Хёнджин чуть отшатнулся, но глаза не отвёл. — Я задолбался, — Феликс выплёскивал, даже не подбирая слова. — Задолбался, что ты вечно запрещаешь, лезешь, тянешь. Что ты везде «знаешь лучше». Что крутишься около меня, как— — Как сторожевой пёс, которого ты сам попросил, — вставил Хёнджин. — Как кошмар, — выдохнул Феликс. — Ты постоянно рядом. Вечно *трёшься* около меня, дёргаешь, командуешь. Мне надоело. Он дышал часто, как после бега. — Ты ничем не лучше Доена, — выстрелил он последнее. Тишина в коридоре стала плотной, как стена. У Хёнджина глаза едва заметно расширились. Что‑то мелькнуло — неярко, но ясно: сначала — удар, потом — обида, и поверх всего — ледяное, очень аккуратное самообладание. Он медленно поднял руки — ладонями вперёд. — Хорошо, — сказал он. Голос был тихий, без обычной стали. От этого только хуже. — Я не держу. Опустил руки. — Иди, — кивнул он в сторону двери. — Беги. Хочешь — прямо сейчас иди и признайся Сохён в чувствах. Расскажи ей, какой ты заботливый, какой ты устал от меня, какой я ужасный. Он говорил спокойно. Слишком. — Я не буду больше между вами лезть, — добавил он. — Не буду хватать, не буду запрещать. Считай, контракт расторгнут. Свободен. Слово «контракт» ударило как пощёчина. Где‑то возле рёбер у Феликса что‑то тяжело рухнуло. То самое, о чём он думал ночами: *«А если эта игра закончится — я хочу, чтобы она закончилась?»* Ответ вдруг стал очень материальным: оголённой пустотой под кожей. С улицы донёсся звонкий смех Сохён. Голос Доена — мягкий, вежливый. Сзади — Минхо стоял с каменным лицом. Рядом — Джисон, который даже не пытался отвести взгляд. И между всем этим — Хёнджин, который опустил руки и отступил на шаг назад: — Ты же хотел, чтобы я отстал? — напомнил он. — Вот. Я отстаю. Феликс вдруг очень отчётливо понял, что *именно этого* он никогда на самом деле не хотел. Но слова уже были сказаны Минхо первым пришёл в себя. — Ну, — протянул он, явно слишком легко для обстановки, — вот это вы красиво съехали с трассы. — Заткнись, — одновременно сказали Хёнджин и Феликс. Они переглянулись — и это синхронное «заткнись» только подчёркивало, насколько сейчас всё развалено. С улицы снова донёсся голос Сохён: — Спасибо ещё раз, Доен-оппа! Правда, вы так выручили… Феликс дёрнулся, как на выстрел. Ему физически хотелось развернуться и выйти. Встать между ними. Сказать хоть что‑то. Но ноги словно прилипли к полу. Хёнджин смотрел на него внимательным, почти чужим взглядом: — Иди, — повторил он. — Это не сарказм. У тебя же там «она сама не дойдёт», «я обязан», «ты мешаешь». Пора соответствовать. — Хван… — голос Феликса предательски дрогнул. — Не надо, — перебил тот. Тихо, без нажима, но так, что любое «подожди» застревало в горле. — Ты сам всё сказал. Я услышал. Он отступил ещё на полшага, увеличивая дистанцию. Феликс почувствовал, как внутри поднимается паника — не быстрая, а вязкая. Та самая, когда понимаешь: сейчас ты либо делаешь шаг, либо потом уже ничего не исправишь. — Я… не это имел в виду, — выдохнул он. — Я… сорвался. — Ты очень чётко сформулировал, — сухо отозвался Хёнджин. — «Отстань от меня». «Мне надоело». «Ты ничем не лучше Доена». Сложно перепутать. Каждое цитированное слово било точнее, чем крик. Минхо закатил глаза: — Окей, я, конечно, люблю семейные сцены, но у меня уже ощущение, что я стою между двумя грузовыми машинами. — Можешь уйти, — уколол его Джисон. — Никто не держит. — Да, вот это я уже понял, — хмыкнул Минхо, глядя на Хёнджина. Тот даже не повернулся. — Ты правда… — Феликс сглотнул, — хочешь всё… *откатить*? — Хочу перестать быть тем, кого ты сначала зовёшь, а потом сравниваешь с человеком, который тебя ломал, — спокойно сказал Хёнджин. — Я не подписывался быть на одной полке с ним. Ни в твоей голове, ни где‑то ещё. Это было не громко. Но намного хуже, чем если бы он заорал. — Я не… — начал Феликс и осёкся. Потому что *да*, он это сделал. Вслух. Жёстко. В лицо. Снова смех со двора. Ближе к арке. Похоже, Сохён с Доеном уже почти дошли до выхода из кампуса. Минхо выдохнул: — Ладно. Вариант такой, — он шагнул чуть в сторону, открывая Феликсу прямую линию к двери. — Вон там — твоя «я сам всё разрулю» жизнь. Вон здесь — твой «я ничем не лучше Доена» пёс. Выбирай. Только быстро, а то сцена уже заканчивается. — Ты можешь помолчать, хотя бы на три секунды? — вскинулся Феликс. — Нет, — честно ответил Минхо. — Иначе ты никогда не двигаешься. Джисон молчал, сжав губы. У него было лицо человека, который очень хочет вмешаться, но знает, что любое слово сейчас будет поздно. Хёнджин смотрел только на Феликса: — Я не запрещаю тебе идти, — повторил он. — Не запрещаю провожать, не запрещаю разговаривать. Хочешь — иди. Правда. Просто на этот раз — без меня. Без моего «держу», «прикрываю», «тащу». Он чуть наклонил голову: — Ты же говорил, что я ничем не лучше Доена. Давай проверим, как ты справишься без того, кого считаешь «не лучше». Сердце у Феликса стучало так громко, что всё остальное — голоса, шум, мир — отходило на второй план. Он бросил взгляд на дверь. Там — Сохён. Доен. Сцена, которая, если он *сейчас* не вмешается, будет преследовать его в голове неделями: как тот несёт её сумку, как она смотрит на него снизу вверх. Как они уходят. Повернул голову к Хёнджину. Здесь — человек, который только что опустил руки. *Впервые*. Всегда раньше он хватал, тащил, лез в драку, спорил. Никогда не отпускал сам. Сейчас — отпустил. Потому что его сравнили с тем, кем он быть боится больше всего. — Ладно, — выдохнул Минхо, — счёт три. Раз— — Заткнись, — повторил Феликс, но уже без злости. — На этот раз — правда. Он на секунду закрыл глаза. *Если я сейчас пойду за Сохён — я… что докажу? Что я лучше Доена? Ей? Себе?* *Если останусь — значит ли это, что я выбираю его? И могу ли я себе это признать?* — Два, — не унимался Минхо вполголоса, скорее себе, чем ему. — Два с половиной… Феликс открыл глаза и посмотрел на Хёнджина: — Я… — голос сел. — Я был неправ, когда сказал, что ты такой же, как он. Тишина стала ещё гуще. — Ты не такой, — выдавил он. — Ты… совсем не такой. И если ты этого не понимаешь — это не твоя вина. Это я… идиот. В глазах В глазах Хёнджина что‑то дёрнулось. Очень мелко, почти незаметно — но Минхо, который всегда всё видел, даже громко вздохнул, будто подтверждая: «попал». — То есть теперь я уже не такой же, как он, — медленно произнёс Хёнджин. — Быстро ты переобуваешься. — Я не переобуваюсь, — выдохнул Феликс. — Я сорвался. Сказал первое, что больнее всего. И попал по тебе, как по мишени. Ты этого не заслужил. Он говорил без привычных шуток. Голос дрожал, но не срывался. — Ты *не* такой, как он, — повторил он медленнее, отчётливее. — Он делал так, чтобы я чувствовал себя ничем. Ты… делаешь так, чтобы я хотя бы иногда чувствовал себя в безопасности. Даже когда ненавижу это. На слове «ненавижу» у Хёнджина чуть дернулась бровь. Но он молчал. — И да, — продолжил Феликс, — ты трёшься около меня. Мешаешь. Командуешь. Это бесит. Но… — он выдохнул, почти смеясь от собственной тупости, — это не одно и то же, что ломать. Пауза. Минхо драматично прошептал в сторону Джисона: — Сейчас ещё немного, и он скажет «оставайся». — Если ты не заткнёшься, — мрачно отозвался тот, — я тебя сам за язык подвешу. Феликс даже не повернулся к ним. — Я не хочу, чтобы ты «отставал», — тихо сказал он, глядя только на Хёнджина. — Хотел, чтобы… не знаю… меньше душил. Но не чтобы тебя не было совсем. Он чуть скривился: — Особенно, когда… этот… снова крутится вокруг. И вокруг тех, кто рядом со мной. Снаружи голоса уже удалялись. Похоже, Сохён и Доен вышли за ворота. Поздно вмешиваться. Ранно — что‑то чинить. Идеальное время для честности, которой никому не хотелось. Хёнджин долго молчал. Потом медленно опустил руки — уже не как жест «я не держу», а просто, потому что больше не знал, куда их девать. — Ты сказал, что устал, — наконец проговорил он. — От того, что я вечно рядом. — Я устал от того, что не понимаю, где игра, а где уже нет, — честно признался Феликс. — И путаю. И ору на тех, кто не виноват. Это было про него обоих: и про Хёнджина, и про Сохён. — Ты всё равно меня ненавидишь, когда я вмешиваюсь, — сухо заметил тот. — И всё равно хочу, чтобы ты вмешался, когда страшно, — так же сухо ответил Феликс. — Вот в этом проблема. Уголок губ у Хёнджина дернулся. Усталый, злой, но живой. — Так что, — тихо спросил он, — ты идёшь за ней? Или остаёшься здесь, с тем, кто «ничем не лучше Доена»? Слова были жёсткими. Но за ними уже не было того ледяного «контракт расторгнут». Феликс посмотрел на дверь ещё раз. Там — пустой дверной проём и эхо голосов, которые уже далеко. — Сейчас… уже некуда идти, — глухо сказал он. — Я опять опоздал. Он сам слышал, как это похоже на него всего. — Не только к ней опоздал, — заметил Минхо тихо, почти без яда. Феликс кивнул: — Знаю. Он сделал шаг вперёд. Не к двери. К Хёнджину. Остановился на расстоянии вытянутой руки. — Я… — он сглотнул, — не прошу тебя больше не злиться. Ты имеешь полное право. Плечи у него дрогнули: — Но… если ты всё ещё… будешь сидеть в библиотеке, тащить меня из универа, покупать этот дурацкий сок и смотреть так, чтобы *он* не подходил… я не буду говорить, чтобы ты отстал. Это, в его языке, было очень близко к: «останься». Хёнджин какое‑то время просто смотрел на него. Потом коротко кивнул: — Хорошо, — сказал он. — Это «хорошо»… что? — напрягся Феликс. — Что контракт не расторгнут, — ответил тот. — Но условия меняются. — В смысле? — не понял Феликс. — В смысле, — Хёнджин чуть подался ближе, — в следующий раз, прежде чем сравнивать меня с этим… — он даже не стал называть имя, — ты подумаешь не один раз, а хотя бы два. Он наклонился к нему, почти касаясь лба: — И если хочешь, чтобы я отстал — будешь говорить об этом не в истерике. А нормально. Без «ты такой же». Феликс кивнул. Это было честно. — И ещё, — добавил Хёнджин. — Если я говорю «к нему не ходи» — ты хотя бы сначала уточни у меня, *почему*, а не беги на принцип. — То есть… слушаться? — скептически уточнил Феликс. — Нет, — покачал головой тот. — *Слышать*. Это разные вещи. Минхо театрально приложил руку к сердцу: — Боже, они учатся разговаривать. Я думал, до этого момента сериал не доживёт. — Ты в следующей серии умрёшь, — пообещал Джисон. — От передоза чужими чувствами, — драматично согласился Минхо. Феликс шумно выдохнул, чуть отстраняясь от Хёнджина: — Ладно. Я… понял. — Не понял, — поправил его тот. — Но хотя бы попробуешь. Они ещё секунду стояли слишком близко для «просто друзей». Потом Феликс криво усмехнулся: — Идём домой? — Вместе, — подчёркнуто сказал Хёнджин. — Вместе, — согласился он. Они двинулись по коридору. Минхо проводил их взглядом и, когда они ушли достаточно далеко, пробормотал: — Ну, половину моста они сегодня точно не сожгли. Удивительно. — А вторую половину ещё успеют, — вздохнул Джисон. — Но да, пока живём. Он на секунду задержался у окна, глядя в сторону ворот, где уже не было ни Сохён, ни Доена. — Знаешь, — сказал он в пространство, — было бы прикольно хоть раз увидеть, как Феликс *сам* выбирает кого‑то, а не просто бежит туда, где громче всего кричат. — Уже начинает, — хмыкнул Минхо, глядя в спину уходящей пары. — Очень медленно. Очень криво. Но — начинает. — Отлично, — мрачно подвёл итог Джисон. — Значит, впереди у нас: ревность, Доен, Сохён, сломанный щит и двое идиотов, которые просто обязаны в какой‑то момент признать, что они переиграли сами себя. — А мы? — спросил Минхо. — А мы, — пожал плечами Джисон, — как всегда. Будем смотреть, как они тонут, и делать вид, что не умеем плавать. Минхо усмехнулся: — Зато умеем комментировать. И в этом, по крайней мере, они были честны с самого начала Сделаю переписанную версию с тем же содержанием, но с другим исходом: Феликс не делает выбор, зависает между дверью и Хёнджином, а Хёнджин в итоге сам уходит. Я объединю это в одну цельную сцену — от момента, когда они видят Доена с Сохён, до ухода Хёнджина. --- Откровенно говоря, Феликсу совсем не нравилось, что Доен теперь ошивается вокруг Сохён. Он видел это слишком ясно. К Минхо подойти — себе дороже: тот улыбнётся так, что захочется перевестись. К Хёнджину — тем более: там даже самые отбитые первокурсники притормаживают. К самому Феликсу — тоже риск, пока рядом Хван и Минхо с их взглядом «подойди и умри». Оставался единственный человек в орбите Феликса, доступный без прямой конфронтации, — Сохён. И Доен, разумеется, туда и пошёл. *** Вечером они собирались домой. Коридор пустел, двери хлопали всё реже. Четвёрка стояла у выхода: Феликс натягивал рюкзак, Минхо зевал, Джисон проверял расписание в телефоне, Хёнджин стоял рядом, как встроенная тень. — Я тебя провожу, — спокойно сказал Хёнджин, будто это само собой разумеется. — Не надо, — тут же отозвался Феликс. — Я сам. — С этим у нас уже был опыт, — напомнил Хёнджин. — Мне не понравилось. — Сейчас всё нормально, — отмахнулся тот. — Я Сохён проведу. Хёнджин прищурился: — С чего это ты так обязался? — Потому что я и так ей помогаю, — раздражённо перебил Феликс. — Я что, оставлю её одну, чтобы она на лестнице навернулась? — Она уже вполне уверенно ходит, — вполголоса заметил Минхо. — Не лезь, — рыкнул Феликс, даже не глядя в его сторону. — В любом случае, — жёстко сказал Хёнджин, — я иду с тобой. — Нет, — упрямо мотнул головой Феликс. — Не сегодня. Я сам. — Ты не один, чтобы ходить «сам», — отрезал тот. — Пока— Он не договорил. Минхо, глядевший в окно, вдруг коротко хмыкнул: — Ну всё. Наш сериал сменил канал. Они одновременно повернулись к окну. Во дворе, под фонарём, стояла Сохён. На костыле, в куртке, с сумкой в руке. Рядом с ней — не Феликс. Рядом — Ли Доен. Он легко взял у неё сумку. Что‑то сказал — улыбка вежливая, чуть «старшая». Поставил костыль удобнее, подхватил под локоть, помог спуститься по ступенькам. Всё — как в методичке по «заботливому наставнику». Сохён смущённо смеялась и не отстранялась. У Феликса внутри что‑то сжалось. *Там должен был быть он.* Не идеальный, не вежливый, не старший на два курса. Он — который таскал эту сумку, слушал её жалобы, отмечал, где ступеньки скользкие. А вместо него это делал человек, от которого он всю жизнь хотел, чтобы его держали подальше. Феликс резко шагнул к двери: — Я сейчас— Рука легла на его предплечье. Жёстко, как наручник. — Ты никуда не пойдёшь, — тихо сказал Хёнджин. — Отпусти, — мгновенно дёрнулся Феликс. Хватка только усилилась. — Не‑ту‑да, — отчеканил Хёнджин. — Ты сейчас выйдешь туда и что сделаешь? Поздороваешься? Устроишь сцену? Кого выставишь идиотом? Себя? Её? Нас всех? — Это вообще не твоё дело! — сорвался Феликс. — Это между нами! — Между вами *ничего* не должно быть, — холодно ответил тот. — И ты прекрасно знаешь, почему. — Мне плевать, что «должно»! — выкрикнул Феликс. — Я не собираюсь смотреть, как он крутится вокруг неё! — А я не собираюсь смотреть, как ты влетаешь прямо туда, куда он тебя и ждёт, — отрезал Хёнджин. — Ты забыл, ради чего мы вообще всё это затеяли? Феликс дёрнулся сильнее: — Я сказал, отпусти! — Нет, — твёрже произнёс тот. — Хватит бежать к людям, которые— Феликс выдернул руку рывком, вложив в это всё накопившееся раздражение. Хватка слетела. Он вырвался так резко, что даже сам качнулся. — *Отстань уже от меня!* — вырвалось слишком громко. — Мне надоело! Коридор, и без того пустой, отозвался эхом. Минхо и Джисон синхронно замолчали. Хёнджин чуть отступил на полшага, но взгляда не отвёл. — Я задолбался, — Феликс словно прорвало. — Задолбался, что ты вечно всё запрещаешь, везде лезешь, тянешь, решаешь за меня. Вечно около меня трёшься, как… — Как сторожевой пёс, которого ты сам просил, — тихо вставил Хёнджин. — Как кошмар, — выдохнул он. — Ты постоянно рядом. Постоянно дёргаешь, командуешь. Мне это надоело. Он дышал уже почти вразнос. — Ты ничем не лучше Доена, — добил он. Тишина ударила так, что даже гул ламп сверху показался громче. В глазах у Хёнджина что‑то резко дёрнулось. Сначала — голая, обиженная боль. Потом — как будто кто-то опустил сверху ледяную крышку: всё замерло, схлопнулось до ровной линии. Он медленно поднял руки — ладонями вперёд. — Я понял, — сказал он тихо. Без сарказма, без металла. От этого было намного хуже. — Не держу. Опустил руки. — Всё, — ровно добавил он. — Можешь считать, что я отстал. Феликс на секунду потерял дыхание. Снаружи снова послышался голос Сохён, ближе к воротам: — Спасибо ещё раз, Доен-оппа… Феликс словно разорвался между двумя звуками: этот голос — и глухое «не держу» у себя в ушах. — Ты… серьёзно? — хрипло спросил он. — Ты сам всё сказал, — Хёнджин чуть пожал плечами. — Я услышал. Не буду спорить с тем, что ты *так* видишь. Не буду больше хватать. Не буду стоять у дверей. Не буду запрещать тебе бросаться в огонь, если тебе так приспичило. Он посмотрел прямо: — Считай, контракт аннулирован. Слово «контракт» резануло. Феликс открыл рот… и закрыл. Смотреть одновременно в сторону двери и на Хёнджина оказалось физически больно. Минхо, как всегда, не выдержал: — Ну, красиво, чё. Один к одному: ты его с Доеном сравнил, он тебе контракт порвал. Баланс вселенной соблюдён. — Замолчи, — выдохнул Феликс, даже не оборачиваясь. Он снова посмотрел к двери. Там — пустой проём и эхо шагов, которые уходят дальше от кампуса. Если сейчас выбежать, он, возможно, ещё догонит Сохён и Доена. Скажет какую‑нибудь глупость. Получит ещё один кошмарный кадр в коллекцию. И, возможно, потеряет последние остатки того, что они с ней строили. А если останется… Останется с человеком, который только что опустил руки. Впервые с тех пор, как всё это началось. — Я… — Феликс сглотнул. — Я не это… имел в виду. — Ты очень чётко сформулировал, — спокойно отозвался Хёнджин. — «Отстань». «Надоел». «Ничем не лучше». Это не оговорка. — Я… сорвался, — он цеплялся за слова. — Ты… ты давишь, да. Много. Но… ты не такой, как он. — Хорошая попытка, — тихо сказал Хёнджин. — Но поздно. Он сделал полшага назад. И это расстояние почему‑то вдруг стало огромным. — Я умею слышать, — продолжил он. — Ты хочешь, чтобы я отстал — я отстаю. Мне тоже надоело хватать человека, который потом говорит, что я такой же, как тот, от кого его пытался закрыть. Феликс открыл рот — и не смог выбрать ни одной фразы, которая бы не звучала жалко. Снаружи уже было тихо. Ни её голоса, ни его. Поезд ушёл. И там, и тут. Он не пошёл ни к двери, ни к Хёнджину. Просто стоял посреди коридора, как идиот между двумя сторонами дороги, в которую ни разу не шагнул. — Я… — выдавил он. — Я не знаю, что сказать. — Вот с этим я согласен, — кивнул Хёнджин. — Ты не знаешь. Он посмотрел на него последний раз. Взгляд — не злой, не яростный. Уставший. — Когда узнаешь, — добавил он, — тогда и поговорим. И развернулся. Никакого театрального ухода. Просто пошёл по коридору прочь — обычным, равномерным шагом. Ни разу не оглянулся. Феликс хотел крикнуть: «Подожди», «Останься», «Я не это…», хоть что‑то. Голос не послушался. Коридор потянулся гулкой пустотой: шаги удалялись. С каждым — внутри становилось всё тяжелее. Минхо первым нарушил тишину: — Ну что ж, — протянул он, не пряча кривую усмешку, — поздравляю. Ты официально довёл до того, что единственный человек, который тебя держал, сам ушёл. — Заткнись, — сказал Феликс. На этот раз глухо, без огня. Джисон посмотрел на него так, как смотрят на человека, который сам себе наступил на горло. — Ты будешь… — он осторожно подбирал слово, — что‑то делать? — Не знаю, — выдохнул Феликс. И это было честнее любого «я разберусь». Он всё так же стоял посреди коридора. Дверь — пустая. Место, где только что стоял Хёнджин, — тоже. В голове зудело одно: *«Я не выбрал. Ни туда, ни туда. И всё равно потерял обоих».* Минхо криво усмехнулся: — Ну, зато теперь всё по‑честному, — сказал он. — Никто за тебя не решает. Никто не тянет. Сам хотел — сам получил. — Мин, — тихо сказал Джисон. — Хватит. Тот вздохнул, развёл руками: — Ладно. На сегодня хватит морали. Он кивнул на дверь: — Пошли уже. Домой. Куда‑нибудь. Хоть куда‑то. Феликс ещё секунду смотрел вперёд — туда, где буквально минуту назад можно было сделать любой шаг. Но не сделал. — Идите, — сказал он. — Я… чуть позже. — Один? — хмыкнул Минхо. — Это же твоя любимая стратегия. — Минхо, — Джисон дёрнул его за рукав. Тот фыркнул, но всё‑таки развернулся к выходу: — Окей. Только далеко не уходи, Ликс. У тебя удивительный талант оставаться там, где больнее всего. Он ушёл с Джисоном, обсуждая что‑то уже вполголоса. Феликс остался один в пустом коридоре. Впервые за долгое время — по‑настоящему один. Без холодной хватки на запястье. Без сладкого запаха рядом. Без никого, кто бы за него решил, куда сейчас идти. И от этой свободы почему‑то стало так страшно, как не было даже тогда, когда он впервые сказал «да» на предложение «поиграт в пару».