Люди войны

      Я отпустил ночной дозор, отправил некоторых рядовых и разведчиков на указанные точки, рассказал и выложил все что есть.       Закрыл дверь в свой кабинет на щеколду. Снял с головы берет и так оставил на краю стола. Хотелось закурить, но у меня весь табак закончился такими темпами. Пришлось подойди к окну. За ним - непроглядный горизонт белого снега на фоне темного, как мои волосы, неба и стволов сосен, елей. Ветер выл, немного пугал, что-то шептал, бил шифер. Пару лет назад я бы назвал эту погоду красивой. Я любил зиму. Но не сейчас. Я потерял, возможно, все, что считал когда-то прекрасным в моей жизни. Я потерял интерес и былое очарование всем этим. Итак, многие знают меня как "бессердечного капитана", "Конева Романа", "чудаком", "ужасным человеком" и не скрывают это, говоря мне в лицо. Впрочем, так оно и есть, не скрываю. Я не хочу относиться к своей роте с какой-то любовью, я не хочу, чтобы любили меня. Не хочу привязываться и делать обратное. Мне приходится быть... вот таким. Это все часть меня. Не война меня ожесточила, а отсутствие половины меня рядом. Я продолжаю всем видом показывать, что мне все и вся безразлично. Но это не так, черт бы вас драл всех!       Облокотился спиной о стену.       Я потерял то, что мне было родное. Пока кто-то называет мое родное "предателем" (к слову, я тому человеку в тайне прострелил колено, если бы кто-то знал об этом, меня бы убили давно), я постепенно теряю надежду. Но я не хочу! Я терять ее не хочу...       Но она была единственной, кто хоть как-то меня знал. Даже... Глупо, но меня называли "Ромашкой". Это куда лучше чем "бессердечный", "эгоист", "громовержец" и тому подобное...       Тяжело вздохнув, я провел рукой по лицу, чувствуя колючую щетину. "Ромашка…" от этого прозвища всегда становилось тепло внутри, словно маленькая искра надежды загоралась в этой кромешной тьме. Как же давно это было. Кажется, в прошлой жизни. Жизни, где я позволял себе чувствовать, любить, привязываться. Где была надежда. Кристина Власова. Так звали мою надежду.       Как сейчас, я часто вспоминаю те времена, когда надежда появилась на горизонте.       Я, само собой, человеком несколько лет назад был не очень хорошим: недоверчивый, скептичный, сказал бы даже, брезгливый к общению с другими людьми, жизнь свою наладить я не пытался. Да и зачем. Я, по наставлению отца и в большей степени по своему желанию, посвятил себя военному делу. Всегда хотел, но не мечтал. Военное училище стало моим пристанищем. Для меня оно было посильным, я смело брался за любое дело и познавал все на легке, как будто я был рождён для этого. Но назвать себя гением в военном училище я не мог - на учебу иногда ленился, считал себя слишком гордым для заучивания некоторых материалов дел, опирался только на свой опыт и отцовский. Впрочем, за оценками и успехами я не гнался, хотел быть стабильным, чтобы все видели, что потенциал у меня есть, но никому всовывать его в лицо не хочу. Не знаю, почему, но меня уважали преподаватели. Возможно, опять же, из-за моего отца военного специалиста старой закалки.       А недалеко от нашего училища, так как оно находилось практически в центре города, было еще несколько учебных заведений. Медицинский и педагогический центр. Всего лишь в пару сотен метров друг от друга, рукой подать. Парни наши, из училища, часто бегали к девчонкам в эти самые центры, а меня от них воротило. Ни то ни то меня не привлекло. Но представьте себе! Вот будет у вас дамочка педагог и будет она вам всякую этику в голову вставлять, а если медик, то тут вообще я молчу - на вас будут перевязки тренировать и говорить о том, что это есть нельзя и то делать тоже нельзя. Поэтому мне не до этого было. Да и вкусов моих знакомых не разделял. Зато мне родители прямо настаивали, что чем дальше я пойду в одиночку - тем сложнее мне станет найти человека. А я что? Мне человек так, для развлечения нужен? Нет конечно!Ноябрь я ненавидел. Да и в целом осень. Она у меня вызывала сходство со словом "плесень". Осень заканчивается на "-ень" также, как и плесень. Ужасное сравнение, но зато идеальное. В этот период часто то заморозки, то дожди. Ненавижу. Прогуливался я так после занятий домой, под зонтиком конечно, заболеть не хочу. А на улице ни души. Все либо дома, либо спешили кто куда. Я же предпочитал не торопиться. Прохожу мимо медицинского центра и всего лишь по случайности вижу такую картину:       Стоит на крылечке дамочка, уже промокать начинает, а сама в сумочке большой копается, да еще так забавно сама с собой ругается, что я даже остановился послушать. Понятно стало - забыла зонтик. А тем временем наблюдаю. Знакомой она мне почему-то показалась. Волосы такие тёмненькие, русые, в косичке, тонкие нахмуренные брови с такими светлыми голубыми глазами. А сама в светлом длинном, но худом пальто с короткими рукавами и поясом. Я понял на кого она похожа. На преподавателя нашего в училище. Хоть сам я думал о их схожести, я вовсе не заметил, что буквально смотрел исключительно на нее: не на мокрую дорогу, не на прохожих, не на темные грозовые тучи, а на нее.       Я будто завороженный стоял и смотрел, как она, чертыхаясь себе под нос, пытается найти этот злополучный зонт. Дождь усиливался, и я, сам не знаю почему, вдруг сорвался с места. Проделал пару шагов по ступенькам к широкому крыльцу медицинского центра, подошел к ней и, не говоря ни слова, раскрыл свой зонт над ее головой. Она вздрогнула от неожиданности и подняла на меня свои голубые глаза. В них плескалось удивление и какая-то растерянность. -Не хотел напугать, извините,- тогда я впервые спустя столь долгое время заулыбался. Как дурак. Зато искренне. -О нет, все в порядке, - она заулыбалась в ответ, но у нее это получалось лучше.       На самом деле ее черты лица оказались более лёгкими, чем я представлял себе до этого. Ее как будто из глины вылепили: гладко, без резких черт, без углов. Честно, я практически не слышал ее голоса на тот момент: дождь так барабанил по зонтику, что я почти не разбирал её слов. -Вам не нужна компания до дома? Не думаю, что по такой погоде и в таком виде вы не заболеете. -А вы, смотрю, беспокоитесь о моем здоровье? - по ее тону уже тогда я отметил себе, что дамочка она с характером, но в хорошем смысле: игривая, скептичная, лучезарная, я бы сказал проще. -Чисто из вежливости. Не более,- старался я говорить в таком же тоне, но понимал, что звучу как полнейшее ничего. Давно я не разговаривал с людьми с добротой. -Вежливость - хорошее качество, - она пожала плечами, словно говоря "ладно, убедил". - Но я не думаю, что вам стоит тратить на меня время. Я подожду здесь, пока дождь не стихнет... Или найду этот проклятый зонт!       Она снова полезла в сумку, и я увидел, как ее пальцы дрожат от холода. Дождь действительно усиливался, и ветер становился пронизывающим. -Дождь не стихнет в ближайшее время, - сказал я, стараясь звучать убедительно. - А промокнуть до нитки - это не лучший способ провести вечер... Вы уже становитесь льдинкой, Снежная королева, а это не лучшее.       Она немного поколебалась, будто взвешивая все "за" и "против", но потом сдалась. -Ладно, уговорили, - сказала она с улыбкой. - Обещайте, что не будете читать мне лекции о вреде переохлаждения.       Я усмехнулся. -Обещаю.       Как оказалось, в компании мы оба были хорошими собеседниками и я осознал, что злобный парнишка Конев умеет неплохо шутить. Мы впрямь разговорились. А потом и вовсе через час нашего пути оказалось, что мы живём на одной улице, всего в нескольких домах друг от друга. Одет я был куда теплее в шинель, поэтому смело отдал ей зонт, мы напоследок узнали как кого зовут и точные наши адреса, а после распрощались. К слову... Зонтик так у нее и остался. Я обладал не очень хорошей памятью на такие вещи.       Тогда все резко поменялось.После колледжа ждал ее у крыльца медицинского центра, вместе шли домой. Когда уже совсем долгое время мы так пересекались - стали ходить и в другие места. Даже побывали на набережной, где я ни разу не был, хоть она была и в моем городе. Летом было проще, куда больше свободного времени. После своих занятий, которые были на улице то с оружием, то в целом практика с физической дисциплиной, ходил к ней. Иногда я разрешал ей меня вылечивать в случае травм после занятий. А такое было часто.       После всего этого знакомства я полюбил ноябрь.       Мы так "знакомились" больше трех лет. Пока я все же не отмучился в училище. Она долго бегала и хвасталась своим подружкам тем, что ее "друг" - военный. Гордился ли я? Да. А вот если бы был не знаком с ней - нет. Я бы тогда просто принял этот шаг как должное.       Кристина тоже исполнила свои хотелки - стала медсестрой. Ходила хвасталась к "Ромашке", что теперь она может лечить его на поле какого-нибудь боя. Это была наша такая шутка. К слову говоря, такое затейливое прозвище было ее идеей. Пожалуй, ее изобретательностью я гордился.       Меня сразу взяли под первое число. Тогда я увидел первый ее отчаянный шаг - Власова каким-то неизвестными мне приемами добивалась, чтобы она стала медсестрой именно в моей роте. Ох и потрепала она людям нервы. Не зря у нее фамилия говорящая - Власова. А она любила и умела уговаривать. Она же как-то уговорила меня признаться, что я ну не просто так с ней познакомиться решил. Так она стала работать со мной. Уже два года войны.       Днями мы почти не пересекались- я работаю на линии, она помогает нашим либо на поле, либо в медпункте. И только по вечерам мы виделись друг с другом, тогда времени было больше и куда свободнее становилось. Мы были уставшие от времени, но сидя вдвоём в моей кабинете - становились своими. Я видел, что все это ее тяготило. Мен тоже. Подбадривали друг друга как могли.       Вторым ее отчаянным шагом стало то, что она решила избавиться он половины длины волос. Многие мне говорили: "Конев, а в чем проблема?". Для меня это была целая трагедия. Для меня Кристина никак не изменилась, само собой, я ее любой любил и буду, но зачем так собой жертвовать... Сказала, что на поле боя с длинными волосами неудобно. Ей виднее. Со временем к ее коротеньким до плеч волосам я привык, она как будто стала даже милее.       Третий шаг стал для нее последним. Взрыв состава.       Когда я, Власова и пару рядовых перебирались из одной точки в другую через рельсовый состав нашего поезда, как мост, мимо которого мы проезжали, взорвали...       Помню только то, что когда очнулся, а в сознание в медпункте я пришёл только через дня четыре в плохом состоянии, мне тогда и сообщили, что половина рядовых мертва, половина, как и я, слежали в медпункт... Но Власову они не нашли. Ни живой, ни мёртвой...       Надежда умерла вместе с ней, погребенная под обломками металла и пеплом. Я отказывался верить, что ее больше нет. Земля ушла из-под ног. Кристина… исчезла. Будто и не было ее в моей жизни. Словно сон, красивая сказка, жестоко прерванная войной. Я не верил. Не хотел верить. Цеплялся за соломинку надежды, как утопающий. Сам вызвался участвовать в поисковой операции. Прочесывал каждый сантиметр искореженной земли, звал ее, срывая голос. Но в ответ – лишь тишина. Лишь эхо моих собственных криков.       Дни превратились в мучительное ожидание. Каждая новость, каждое донесение – все пропускал через себя, надеясь, что хоть где-то мелькнет ее имя. Но нет. Ее как будто вычеркнули из реальности. Объявили пропавшей без вести. Но для меня она не могла просто так исчезнуть. Она была моей жизнью, моим светом во тьме. Война продолжалась, но для меня она потеряла всякий смысл. Я продолжал выполнять приказы, сражаться, но в душе зияла пустота. Я стал тенью самого себя, тем самым отчужденным и скептичным Коневым, каким был до встречи с ней. Только теперь ко всему этому добавилась невыносимая боль утраты. Ведь она была единственным человеком, кто знал мое настоящее я... Без прикрас.Но я всего лишь раз доверился слуху: Платонов, Сергей Яковлевич, один из моих разведчиков, как-то пришёл ко мне. Какой-то испуганный, немного вспыльчивый. Он клялся мне в моем же запертом кабинете, что она жива. Что он ее видел. Я... Не знал, верить ему или нет. Думал он шутит надо мной. Но он мне поклялся. Мог ли он знать, где Власова? Я надеялся...       Но и Платонов теперь пропал бесследно.       Зато появился мальчик. От него же. И мне нужно было вытащить из него информацию. Не только ради цели - концлагеря, но и ради Кристины. Ради моей надежды. И пусть меня посчитают эгоистом - я выдержу. Не такое выдерживал.