Тишина между звёздами.

Тепло после битвы и урок перевода После Первого испытания атмосфера в Хогвартсе изменилась. К делегации из Колдовстворца теперь относились не просто с любопытством, а с подлинным, хотя и несколько озадаченным, уважением. Лев Савельев стал легендой: «Тот русский, который спел дракону колыбельную» или «Шаман, усмиривший зверя». Сам Лев относился к славе со свойственной ему тихой иронией. — Я просто напомнил ему запах вулканических склонов и тепло глубин, — объяснял он за ужином своим друзьям. — Он соскучился по дому. А гнев — от одиночества и клетки. Этот взгляд на магию — как на диалог, а не приказ — будоражил умы. Кто-то, как профессор Флитвик, засыпал Лесовика Семеныча вопросами о «теории резонансной магии». Другие, вроде Снейпа, презрительно фыркали, называя это «сентиментальным шаманством». Для Василисы же главным следствием испытания стало изменение в её общении с Джорджем. Теперь, когда он смотрел на неё, в его взгляде было меньше шутливого любопытства и больше осознанной заинтересованности. Он стал искать её чаще. Не с громкими шутками, а с вопросами. Он нашёл её на следующее утро у озера, где она кормила хлебными крошками гигантского кальмара, тихо напевая. Тишка сидел рядом, наблюдая за всплесками воды. — Это тоже заговор? — спросил Джордж, присаживаясь на корточки рядом. — Приглашение, — поправила Василиса. — Чтобы он знал — мы друзья, а не еда. — Она бросила в воду ещё горсть крошек. — А ты чего не на праздновании? Ваш Седрик же второе место занял, это почётно. — Фред там, — Джордж махнул рукой. — А я… подумал, что, может, ты расскажешь, что это была за песня. Ту, что Лев пел. Мне не выходит из голови. Василиса улыбнулась. Это было то, чего она не ожидала от весёлого, взрывного Джорджа — тяги к сути. — Это не совсем песня со словами. Это… фон. Мелодия, на которую накладывается намерение. Как цветной свет. Мы называем это «подголоском». Он не управляет, он… создаёт настроение, в котором другое существо может услышать тебя. — Звучит сложно, — честно признался Джордж, бросая в воду свой камешек. — Не сложнее, чем рассчитать траекторию полёта заколдованного файербота, — парировала Василиса. Он засмеялся. — Тронуто. Но я просто делаю, а не чувствую. У вас же, кажется, всё через чувство. — Чувство — это тоже действие, — сказала она просто. — Только внутри. Они помолчали, глядя, как кальмар нежно касается щупальцем их отражений в воде. Тишка перебрался с камня на колени к Джорджу, свернулся клубочком и замурлыкал. Джордж осторожно погладил его, будто боясь спугнуть. — А он? Тихон. Он тоже… чувствует твои «подголоски»? — Тихон чувствует всё, — сказала Василиса, и её голос стал нежным. — Он как живой барометр настроения. Сейчас, например, он чувствует, что ты не врешь. И что тебе интересно. Ему это нравится. Джордж посмотрел на котёнка, потом на Василису. Его карие глаза были серьёзны. — Мне и правда интересно. Мне интересно всё, что касается тебя. Твоя школа, твои коты, твоя… тихая магия. Она кажется такой настоящей. Василиса почувствовала, как у неё зашевелились волосы на руках — не от холода, а от чего-то совсем иного. От того, как он сказал «настоящей». — Она и есть настоящая, — прошептала она. — Как и твоя. Просто они говорят на разных языках. — Значит, нужно выучить язык, — улыбнулся Джордж, и в его улыбке появилась решимость, которую она раньше в нём не видела. — Буду считать это своим следующим проектом. После летающих пирожков. Они сидели так ещё долго, пока солнце не поднялось выше и не разогнало утренний туман. Ничего громкого не случилось. Не было признаний, не было поцелуев. Была тихая договорённость о взаимном интересе. И для Василисы, привыкшей к глубине и неторопливости чувств, это было ценнее любой страстной вспышки. А в это время на другом «языковом» уроке, в уединённом уголке библиотеки, занимались Баюн и Тихон. Баюн растянулся на столе между стопками книг, а Тихон сидел перед ним. — Итак, сегодня — перевод, — объявил Баюн. — Не с английского на русский, а с языка жестов на язык интонаций. Видишь вон того библиотекаря? — он кивнул на мадам Пинс. — Её поза: спина прямая, плечи жёсткие, губы сжаты. По нашим меркам — готовность к атаке. Но тут это не так. Это её нормальное состояние бдительности. Её истинное настроение — в глазах. Видишь, как они скользят по полкам? Она не ищет нарушителей. Она проверяет, всё ли книги на местах. Это любовь. Так что её шипение — не злоба. Это забота. Понимаешь разницу? Тихон внимательно наблюдал, затем кивнул. — Значит, если она зашипит на меня, я не должен убегать, а должен сделать вид, что поправляю лапкой ближайший фолиант? — Именно! Блестяще! — мурлыкнул Баюн. — Ты схватываешь суть. Мир полон неверных переводов, ученик. Люди, призраки, даже драконы — все говорят на своих наречиях. Наша работа — не просто слышать, а понимать. Как твоя девока и тот рыжий шутник. Они сейчас как раз пытаются перевести друг друга. Интересное зрелище. Тихон посмотрел в ту сторону, где, как он знал, были окна, выходящие к озеру. Его тихий, мудрый котёнчий ум уже начал переводить. И перевод ему нравился. В нём было много тёплых, спокойных слов.