Тишина между звёздами.

Предрождественская суета в Хогвартсе достигла пика. Повсюду висели гирлянды, шелестели омела с волшебными поцелуями, а в воздухе витал аромат горячего шоколада и корицы. Объявление о Святочном бале, традиционном мероприятии Турнира, вызвало настоящую бурю среди учеников. В гостевых комнатах Колдовстворца царила своя, более спокойная атмосфера подготовки. Девочки достали привезённые из дома наряды — не пышные бальные платья, а длинные, богато расшитые сарафаны и рубахи, больше похожие на праздничные народные костюмы. Василисино платье было цвета тёмного изумруда, с серебряной вышивкой в виде вьющихся папоротников по подолу и рукавам. Оно пахло сушёными травами и тёплым воском. — Ты выглядишь как лесная царевна из сказки, которую нам в детстве читали, — восхищённо прошептала Катя, поправляя на подруге резную деревянную заколку. Василиса улыбалась, но внутри слегка трепетала. Вопрос «с кем идти» висел в воздухе с момента объявления бала. Джордж не задавал его напрямую, но в последние дни его присутствие стало почти постоянным: он «случайно» оказывался рядом в библиотеке, подбрасывал ей забавные самодельные безделушки (не взрывающиеся) и как-то раз даже помог Тишку вытащить из лапки колючку репейника с таким сосредоточенным видом, будто проводил тончайшее зельеварение. Разрешилось всё самым неожиданным образом. За день до бала, когда Василиса возвращалась с урока травологии, её в пустом коридоре поджидал Джордж. Он стоял, слегка растрёпанный, с торжественно-напряжённым выражением лица, совершенно на него не похожим. — Василиса, — начал он, не дав ей заговорить. — Я репетировал три разных шутки, два заклинания для фейерверка и одну драматическую речь из пьесы, которую мы с Фредом ставили в третьем классе. Но всё это… не то. Поэтому скажу просто. Пойдёшь со мной на бал? Пожалуйста. Он выдохнул, будто сбросив тяжёлый груз. Василиса смотрела на него, на его искренние, чуть испуганные карие глаза, и её сердце растаяло, как снежинка на тёплой ладони. — Да, — ответила она просто. — Пойду. Его лицо озарилось такой ослепительной улыбкой, что, казалось, в сером каменном коридоре стало светлее. Он не стал кричать «ура» или подбрасывать её в воздух, как мог бы сделать Фред. Он просто крепко сжал её руку на мгновение. — Отлично. Я… я приду за тобой. Вечер бала. Большой зал преобразился в ледяной дворец. Василиса, спускаясь по лестнице, видела, как Джордж ждёт её внизу в нарядной малиновой мантии. Увидев её, он замер, и в его взгляде было столько чистого, безудержного восхищения, что у неё перехватило дыхание. — Ты… это что-то невероятное, — выдохнул он, когда она подошла. — Как будто весь твой лес и все твои сказки решили прийти с тобой на праздник. Они танцевали. И оказалось, что Джордж прекрасный танцор — лёгкий, изящный, с тем же озорным чувством ритма, что и во всём остальном. Он вёл её в вальсе, шептал на ухо смешные комментарии о танцующих вокруг профессорах, заставляя её смеяться, и ловил её взгляд так, будто они были одни в зале среди сотен людей. Всё было идеально. До того момента, когда на танцполе появился Драко Малфой с Панси Паркинсон. Проходя мимо, Малфой бросил громкий, нарочитый комментарий своей спутнице: — Смотри-ка, Уизли нашёл себе дикарку для зоопарка. Надеюсь, её зверёк приучен к лотку. Джордж резко обернулся, его лицо на мгновение стало опасным, но Василиса легонько сжала его руку. — Не стоит, — тихо сказала она. — Он хочет реакции. Не дадим ему этого. — Но он… — Он боится, — перебила она, глядя прямо на Малфоя своим спокойным зелёным взглядом. — Боится того, чего не понимает. А что мы с тобой делаем с тем, чего боимся, Джордж? Он посмотрел на неё, и гнев в его глазах сменился пониманием, а потом — знакомой озорной искоркой. — Мы это… изучаем. И превращаем в нечто потрясающее. — Он повернулся к Малфою и сказал громко и весело: «Спасибо за беспокойство, Драко! Наш «зверёк» очень чистоплотный. В отличие от некоторых мыслей». Малфой скривился и удалился. Инцидент был исчерпан, но оставил после себя не осадок, а странное чувство единства. Они только что защитили своё общее пространство. И сделали это вместе. Позже они вышли на террасу — ту самую, где когда-то разговаривали о ветре. Ночь была ясной и морозной, звёзды сияли, как бриллиантовая пыль на чёрном бархате. Отдышавшись от музыки и толпы, они стояли плечом к плечу. — Спасибо, что пригласил меня, — сказала Василиса. — Спасибо, что согласилась, — ответил Джордж. — И… что была там. Вместе. Это… было важно. Он повернулся к ней, и в его глазах не было ни тени шутки. Была только серьёзность и какая-то новая, тихая нежность. — Знаешь, я тут подумал… Твоя магия — она про связи. Про договор. А моя… ну, наша с Фредом — она про взрыв связей, про хаос и веселье. И как-то странно, что они… сошлись. — Они не просто сошлись, — прошептала Василиса. — Они дополнили друг друга. Хаосу нужен порядок, чтобы было что взрывать. А тишине… тишине иногда нужен смех, чтобы она не стала пустотой. Он не ответил. Просто медленно, давая ей время отстраниться, наклонился и коснулся губами её лба. Это был не поцелуй влюблённого, а скорее печать. Обещание. Знак того, что в этой точке их вселенные — шумная и тихая — сошлись без взрыва, породив нечто совершенно новое и хрупкое. Они простояли так ещё несколько минут, слушая, как далеко внизу плещется озеро о замёрзший берег. Никаких громких слов. Никаких клятв. Просто два человека под зимними звёздами, нашедшие в другом то, чего не хватало им самим. А в тени арочного прохода, устроившись на каменном выступе, Баюн и Тихон наблюдали за ними. — Ну вот, — мурлыкал Баюн, довольный. — Смотри, ученик. Видишь, как они стоят? Они больше не смотрят друг на друга. Они смотрят в одну сторону. Это и есть самый прочный союз — когда общая цель важнее взаимного изучения. Теперь у них есть общее небо. Осталось только научиться по нему летать. Тихон тихо мурлыкал в ответ, свернувшись тёплым клубочком. Он всё видел. И всё понимал. Его девочка была счастлива. А значит, и в его маленьком, упорядоченном мире всё было на своих местах.