Замкнуть петлю

— Шалафи, и всё же, если я не смогу замкнуть петлю, что случится? Не с миром, а со мной лично. — Ты исчезнешь. — Совсем? Меня не станет? — Нашей реальности не станет, Даламар. Ты будешь, но это будешь другой ты. И я буду другим. И Таниса, которого ты полюбил — не будет, будет другой, которого ты, может, никогда и не узнаешь, потому что вы не встретитесь так. Ты хочешь проверить? Ты даже не узнаешь об этом. — И что, если я решу, что не буду проклинать Таниса, я просто перестану существовать? — Ты мне льстишь, Даламар, если считаешь, что я знаю ответ на этот вопрос. Вряд ли ты исчезнешь в тот момент, когда решишь отказаться от своего долга. Скорее всего тебя не станет в тот миг, когда действительно будет поздно что-то делать. Если ты безнадёжно опоздаешь. Но неужели ты хотел бы, чтобы Танис исчез тоже? Или весь мир? *** Счастливые часов не наблюдают, как известно. Особенно если решают жить сегодняшним днём и не думать о будущем. Даламар запретил себе думать о том, что ждёт впереди. И с Танисом никогда не говорил об этом, всеми силами уводя его от темы будущего. Хотя бы тем, что впереди у него встреча в Палантасе, а после неё он ничего не знает. Они жили здесь и сейчас. Просто любили друг друга. Просто наслаждались моментом. И Даламар действительно почти забыл о том, почему и зачем он здесь, в этом месте и в этом времени. И тем сильнее стал удар — время пришло. Оно пришло вместе с посланником, примчавшимся из Палантаса по подсохшей после весенней распутицы дороге и принёсшим приглашение на празднование годовщины Победы. Их тихий замкнутый мирок, полный уюта и счастья, рассыпался, словно детский домик из веток и травы от дуновения ветра. Танис и Даламар собирались в дорогу. Так было условлено, так должно было произойти. Даламар дарил свою любовь отчаянно, пытался ухватить каждый момент, не потерять времени даром. Он не хотел возвращаться туда, в своё время, в будущее без Таниса. Но время текло песком сквозь пальцы, неотвратимо приближая момент. Сборы были закончены, уложена одежда в сумки, Танис с Даламаром лакомились на ужин пирогом, испеченным Алеттой. Чай Даламар заварил сам, отмеряя разные травы — совсем летний вкус, бодрящий даже, словно не спать собирались после. А может, и не спать. Даламар льнул, целовал глубоко и жарко — уже после, когда добрались до постели. И отдавался самозабвенно, жмурясь от наслаждения до кругов перед глазами, а Танис прекрасно знал уже, как доставить своему эльфу удовольствие. — Что с тобой, Даламар? — мягко спросил Танис уже после. Даламар прижался к нему так тесно, словно пытался врасти, стать единым целым. — Ты словно прощаешься. — Нет, просто… Мы же не будем вот так наедине уже. — Это ведь не навсегда… — Не навсегда… — шёпотом повторил Даламар, и в голосе его вновь была тоска первых дней. — Спи, Танис, ты устал. — А ты? — подавив зевок, спросил Полуэльф и с трудом разлепил смыкающиеся веки. — Спи. А я буду рядом. Я расскажу тебе историю, которую начал зимой. Я добавил тебе в чай сонных трав, чтобы ты лучше спал, знаешь? Помнишь, ту историю про эльфа и ученика мага? Ты знаешь, он ведь вернулся в прошлое, чтобы сделать то, что был должен, тот ученик?.. Он должен был наложить проклятье, пусть даже и не хотел, иначе мир пошёл бы по другому пути. Я прокляну тебя, Танис. Не хочу, но прокляну. Я сотру тебе память, и ты никогда не вспомнишь нашей любви, нашей зимы. Но я не забуду, обещаю, я сохраню их в сердце. Я слишком люблю тебя, Танис. Но я должен проклясть тебя, иначе мир ожидает Бездна, так говорил шалафи. Я ведь ученик чёрного мага, Танис, ученик Рейстлина. Но ты об этом не вспомнишь, ты вообще не вспомнишь меня. И никто не вспомнит. Прости. За обман прости. За проклятье тоже. Ты не умрёшь, обещаю. Однажды ты придёшь в Палантасскую Башню Высшего Волшебства, и я пообещаю помочь. Я не буду знать тебя, Танис, ещё не буду. Но захочу помочь. Я полюблю тебя, обязательно, тебя невозможно не полюбить, знаешь?.. Танис спал крепким сном, но Даламар всё не мог перестать говорить, что-то объяснять, извиняться, смотреть на такое дорогое сердцу лицо, гладить щёки и лоб. Даламар не замечал, как катятся слёзы по щекам — впервые он не сдержал их, впервые оплакивал будущее, которого у них не было. Танис узнает однажды о том, что сделал Даламар — и уйдёт. И это неизбежно, это уже было прожито им, и тому Даламару, что живёт в Башне сейчас, ещё предстоит пройти через это. Он пройдёт, иначе нельзя… Не уходить бы, да нельзя иначе. Нельзя остаться вместо того, правильного для это времени Даламара. Нельзя. Нельзя всё, чего хотелось бы. Снова нельзя… Свиток нашёлся в сумке сверху, Танис отдал Даламару его вещи перед поездкой. Дрожащими руками эльф развернул лист пергамента и долго не мог начать читать заклятье — слова расплывались перед глазами. Даламар уходил тихо, не дожидаясь рассвета. Коснулся на прощанье губ спящего Таниса — тот вряд ли запомнил бы, вряд ли почувствовал. В доме не осталось ни одной вещи Даламара. Ничто не напомнило бы о его присутствии в жизни Полуэльфа. Так было нужно, так было правильно даже сейчас. Чтобы никто ничего не знал и не помнил. Чтобы у Таниса никогда не возникало вопросов, откуда это и почему он это забыл. Память стёрта. Ничего не было. Словно ничего и не было. В любой реальности… — Прости, шалафи, — прошептал Даламар, глядя на уходящую от дома дорогу, и тронул поводья. Лошадь готовили для него, чтобы ехать в Палантас, и её он тоже забрал. — Я не справился. Не смог проклясть его…