Жена для Северного Варвара.

      Утро пробивалось сквозь тяжёлые шторы тусклым, серым светом. Рокэ проснулся первым. Он лежал на спине, чувствуя тепло другого тела вдоль своего бока, тяжёлую руку на своей груди. На мгновение, в полудрёме, это были просто вес и тепло. Потом сознание вернулось, и с ним — вся чудовищная реальность вчерашнего.       Он осторожно приподнялся, высвобождаясь из объятий Ричарда. Тот что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок. Рокэ сел на краю кровати, чувствуя скованность в мышцах и странную, неприятную пустоту там, где должны были быть ярость или отвращение. Были только опустошение и какая-то липкая, смутная неловкость.       В углу, на том же месте, стояла Марианна. Она не спала. Её глаза были открыты, но взгляд по-прежнему отсутствовал, будто она смотрела сквозь стены. На ней была та же тёмная форма, ни морщинки, ни признака усталости. Совершенный инструмент.       Рокэ потянулся за кувшином с водой на прикроватном столике. Вода была прохладной. Он отпил, глядя на неё поверх края кувшина.       — Вам не надоедает? — тихо спросил он, не ожидая ответа.       Она даже не моргнула. Он и не ждал.       Вскоре проснулся и Ричард. Он потянулся, как кот, и его лицо озарила мягкая, довольная улыбка, когда он увидел Рокэ.       — Доброе утро, — сказал он, его голос был слегка хриплым от сна. Он сел и потянулся, чтобы обнять Рокэ за талию, притягивая к себе.       Рокэ позволил, но его тело оставалось напряжённым.       — Доброе, — буркнул он в сторону.       Ричард, казалось, не заметил холодности. Он был поглощён своими мыслями, планируя день.       — Сегодня соберёмся и двинемся на юг. Нужно проверить снаряжение, поговорить с капитаном… — он посмотрел на Марианну. — Спасибо, можешь идти. Отдохни, сегодня вечером снова заступишь.       Девушка молча кивнула и выскользнула из комнаты так же бесшумно, как и появилась.       Пока они одевались (Рокэ делал это быстро и молча, стараясь не смотреть на Ричарда), в комнату вошли слуги с завтраком. Ричард болтал о маршруте, о том, что надеется найти в Кэналлоа. Рокэ почти не слушал, ковыряя вилкой яичницу.       — …и, конечно, капитан де Ланж поедет с нами, — заключил Ричард, отпивая вина.       Рокэ поднял на него взгляд. В его глазах вспыхнула знакомая язвительная искорка — первая вспышка его старого колкого «я» после долгого онемения.       — Капитан? О, несомненно. Куда же без его проницательного взгляда, — сказал он, и его тон был нарочито сладким. — Особенно по ночам. Ничто так не скрепляет брачные узы, как бдительный взор верного слуги в углу. Сразу вспоминаются романтические баллады.       Ричард нахмурился, откладывая кубок.       — Рокэ, мы же договорились. Это необходимость.       — Конечно, необходимость, — согласился Рокэ, разглядывая свой нож. — Как и многое другое. Но раз уж мы говорим о… удобствах в пути…       Он сделал паузу, потом бросил чёткий, оценивающий взгляд в сторону двери, где только что была Марианна.       — Тебе стоит взять её с собой. В поездку.       Ричард смотрел на него, не понимая.       — Марианну? Она часть охраны замка. У неё другие обязанности.       — Пересмотри их, — парировал Рокэ. Он откинулся на спинку стула, играя с ножом. — Возможно, тогда… у меня в одну из ночей не будет болеть голова. Для тебя.       Он произнёс это с подчёркнутой невинностью, глядя Ричарду прямо в глаза. Сначала на лице юноши было лишь замешательство. Потом, медленно, понимание начало проступать. Щёки слегка покраснели. «Болит голова» — старый, изящный эвфемизм, известный каждому женатому мужчине. Не хочу. Не могу. Не буду.       Ричард молчал, переваривая. Он не был глуп. Он видел намёк.       — Ты говоришь, что… присутствие капитана тебе мешает, — сказал он наконец, осторожно подбирая слова.       — Присутствие капитана, — уточнил Рокэ, всё так же невозмутимо, — напоминает мне, что я — пленник под наблюдением. Это создаёт… определённую атмосферу. Головную боль. А присутствие женщины… — он слегка пожал плечами, — менее отягощающе. Менее… унизительно. Возможно, если вместо стражника-мужчины будет она охранять наш сон… — он сделал эффектную паузу, давая словам набрать вес, — то, возможно, когда-нибудь… я буду не против, чтобы эта наша брачная ночь стала не единственной ночью близости.       Он сыграл ва-банк. Он предложил Ричарду сделку. Не «я вернусь, если…». А «если ты сделаешь условия менее невыносимыми, я, возможно, перестану быть просто безвольной куклой в твоей постели. Возможно, даже… проявлю инициативу». Он играл на самой большой слабости Ричарда — на его желании не просто обладать, а быть желанным. На его вере в то, что их союз может быть «настоящим».       Ричард смотрел на него долго, изучающе. В его глазах шла борьба между подозрением, надеждой и той самой одержимой верой.       — Ты… хочешь этого? — спросил он наконец, и в его голосе прозвучала почти детская уязвимость.       — Я хочу, — солгал Рокэ, глядя ему прямо в глаза и вкладывая в свой взгляд всю силу убеждения, на которую был способен, — чтобы то, что между нами, не всегда было связано с болью и стражей. Чтобы у этого был шанс. Когда-нибудь.       Это было гениально. Он не обещал ничего конкретного. Только «шанс». «Когда-нибудь». Но для Ричарда, который строил свою реальность на «когда-нибудь», этого было достаточно.       Лицо Ричарда просветлело. В его глазах снова вспыхнул тот самый огонь, но теперь в нём было больше надежды, чем властности.       — Хорошо, — сказал он решительно. — Марианна поедет с нами. Она будет отвечать за нашу личную безопасность в пути. Капитан де Ланж будет командовать внешним периметром.       Он встал, подошёл к Рокэ и, наклонившись, поцеловал его в лоб — жест странно отеческий и интимный одновременно.       — Мы найдём способ. Во всём. Я в это верю.       Когда он вышел, чтобы отдать распоряжения, Рокэ остался сидеть за столом. Он поднял кубок и выпил остатки вина залпом. Его рука не дрожала. Он только что выиграл маленькую, но важную битву. Он заменил одного тюремщика на другого, возможно, менее отталкивающего. И посеял в Ричарде семя надежды на «добровольность», которая даст ему хоть какую-то, пусть призрачную, возможность манёвра.       Он посмотрел на дверь. Марианна была инструментом. Но инструментом острым и непредсказуемым. С ней тоже придётся иметь дело. Но по крайней мере это была игра на новом поле. А не просто ожидание следующего удара розог или очередного бережного, удушающего «урока любви» под взглядом капитана де Ланжа.       Путь на юг, в ад, теперь предстояло пройти не только с мужем-тюремщиком, но и с молчаливой, смертоносной тенью, которая, как он теперь знал, могла превратиться в лезвие у горла за долю секунды. И, как ни парадоксально, это знание делало будущее чуть менее безнадёжным. Потому что в хаосе есть свои возможности. А в контролируемом, «заботливом» аду Ричарда — лишь медленное удушье.

Дорога на юг. Первый день.

      Колонна тронулась на рассвете. Небольшая, но внушительная: карета Ричарда и Рокэ, несколько повозок со снаряжением, отряд личной охраны под командой капитана де Ланжа и, как новая тень, Марианна — верхом на невзрачной, но удивительно выносливой лошади, всегда на расстоянии в два десятка метров от кареты, но так, чтобы всё видеть.       Первые часы прошли в гнетущем молчании. Ричард пытался завести разговор о пейзажах, о планах по обустройству помощи в Кэналлоа, но Рокэ отвечал односложно, глядя в окно на мелькающие поля, уже покрытые первым жухлым снегом. Внутри него клокотало. Не ярость, а что-то более острое и беспокойное — стыд, смешанный с фрустрацией. Он прокручивал в голове вчерашнюю ночь. Собственное тело, отвечавшее на прикосновения. А главное — лицо Ричарда. Не лицо жертвы или человека, совершающего насилие. А лицо… получающего удовольствие. Требовавшего больше. «Глубже. Грубее».       Это выбивало почву из-под ног. Если бы Ричард был садистом, наслаждающимся его унижением, всё было бы просто. Ненависть была бы чистой. Но эта… эта радость. Эта искренняя, почти благодарная отдача. Это делало Рокэ не просто пленником, а соучастником. Пусть и вынужденным. И этот факт грыз его изнутри пуще любого голода.       К полудню погода испортилась. С серого неба повалил мокрый снег с дождём, дорога раскисла. Карета замедлила ход, подпрыгивая на ухабах.       Капитан де Ланж подъехал к окну.       — Ваша светлость, впереди развилка. Правая дорога — длиннее, но проходит через деревню Святого Гвидо, там есть приличный постоялый двор. Левая — короче, но после неё до ночлега только открытая местность и, возможно, старый охотничий домик лесника, но в каком он состоянии — неизвестно.       Ричард, изучавший карту, склонил голову набок.       — Время поджимает. Какое расстояние экономим, если пойти налево?       — Часа три-четыре пути, — ответил капитан.       Ричард кивнул и повернулся к Рокэ.       — Как думаешь? Рискнуть и попытаться проскочить короткой дорогой, чтобы не терять день? Или выбрать надёжность?       Вопрос был чисто формальным. Ричард уже почти решил. Но для Рокэ это стало искрой, упавшей в бочку с порохом его раздражения.       — О, мне решать? — Рокэ усмехнулся, и его голос зазвенел фальшивой сладостью. — Какая неожиданная честь. Я думал, план поездки уже высечен на каменных скрижалях и освящён твоим высочайшим одобрением.       Ричард нахмурился, но ответил спокойно:       — Я спрашиваю твоё мнение.       — Моё мнение? — Рокэ повернулся к нему, и его глаза сверкнули холодным огнём. — Моё мнение, что, гонясь за парой часов, можно застрять в грязи посреди леса и потерять сутки. Или промокнуть до костей в каком-нибудь развалюшном домишке. Но что я понимаю? Я же только всю жизнь воевал в походах, а ты — читал об этом в книжках. Ты, конечно, лучше знаешь.       Это был прямой, ядовитый укол. Ричард побледнел. Его пальцы сжали край карты.       — Я учёл опыт походов, — сказал он сдержанно. — И оценил риски.       — Оценил? По карте? — Рокэ фыркнул. — На карте не видно, что ось у этой кареты уже скрипит. Не видно, что у пары лошадей в упряжке начинается хромота. Ты хочешь гнать их по раскисшей грунтовке? Это не игра в солдатики, Ричард. Это реальность. В которой люди замерзают, ломают ноги и болеют. Но, конечно, твой комфорт и выигранные три часа важнее.       — Я не говорю о своём комфорте! — голос Ричарда впервые за день повысился, в нём прозвучала обида. — Каждый день дороги — это день, который твои люди в Кэналлоа продолжают умирать! Ты сам этого хотел — ехать быстрее!       — Я хотел ехать с умом! — парировал Рокэ, его собственный тон стал резким, колким. Он намеренно раздувал ссору, чувствуя, как накипевшее за день (и за ночь) напряжение наконец находит выход. — Не слепо тыкать пальцем в короткую линию! Ты думаешь, раз прочёл Вегеция, то стал Суворовым? Реальность — грязная, холодная и неудобная. Как и я вчера вечером. Но тебя, кажется, и это не смутило, правда? Ты и там был готов «рискнуть короткой дорогой», лишь бы получить то, что хочешь. И плевать, что ось скрипит!       Последняя фраза повисла в воздухе, громкая и непристойная. Капитан де Ланж, стоявший у окна, сделал шаг назад, стараясь выглядеть так, будто он ничего не слышит. Ричард замер. Его лицо стало совершенно бесстрастным, но в глазах бушевала буря — ярость, боль, недоумение.       — Это… ниже достоинства, — произнёс он тихо, но с такой силой, что слова прозвучали как удар хлыстом. — И не имеет никакого отношения к выбору дороги.       — Имеет! — крикнул Рокэ, уже почти не контролируя себя. Ему нужно было, чтобы Ричард взорвался. Чтобы тот показал свою настоящую, грубую, не «заботливую» сторону. Чтобы доказать самому себе, что этот человек — всё тот же тиран, просто играющий в сложные игры. — Имеет прямое отношение! Ты не видишь дальше своего носа! Ни в стратегии, ни в… ни в постели! Ты видишь только свою цель и идешь на пролом, как бык! И всем вокруг потом разгребать последствия! Войну, которую ты не остановил, а развязал! Земли, которые гибнут из-за твоих фантазий! И меня… — его голос на миг сорвался, — которого ты превратил в шлюху под присмотром твоей личной гвардии! И ты ещё удивляешься, почему я пытался тебя зарезать? Да я бы сейчас…       Он не договорил. Ричард не двинулся с места. Он просто смотрел. И в его взгляде не было уже ни гнева, ни обиды. Было что-то холодное и аналитическое, как у Айрис, когда та рассматривала образец под микроскопом.       — Ты закончил? — спокойно спросил Ричард.       Рокэ, запыхавшийся, сжал кулаки. Его провокация не сработала. Ричард не полез в драку, не закричал в ответ. Он отступил в свою ледяную крепость, оставив Рокэ одного с его истерикой.       — Капитан, — сказал Ричард, не отрывая взгляда от Рокэ. — Выбирайте правую дорогу. Через деревню. Мы остановимся там на ночь. И проверьте, в порядке ли ось и лошади. Немедленно.       — Слушаюсь, ваша светлость, — капитан щёлкнул шпорами и поскакал вперёд.       В карете воцарилась тяжёлая, ледяная тишина. Ричард снова уткнулся в карту, но Рокэ видел, как его пальцы слегка дрожат.       Поехали направо. Скандал закончился ничем. Рокэ проиграл этот раунд. Он не вывел Ричарда из себя. Он лишь ещё раз показал ему свою боль и свою слабость. И заставил того принять правильное, разумное решение, против которого сам же и яростно выступал. Ирония была горькой, как полынь. Он сидел, глядя в окно на мокрый снег, и чувствовал себя не воином, а капризным, несчастным ребёнком, который устроил истерику и теперь сидит в углу, осознавая всю глупость происшедшего.       А Ричард молчал. И это молчание было страшнее любой ругани.

Постоялый двор «У Святого Гвидо». Вечер.

      Трактир оказался крепким, закопчённым зданием, пахнущим дымом, пивом и мокрой шерстью. Хозяин, бородатый детина с обрубленным ухом (явно отставной солдат), встретил их не суетливым раболепием, а сдержанным уважением, мгновенно оценив и карету, и военную выправку охраны. Народ внутри был простой: местные мужики, редкие купцы, пара запылённых курьеров. При виде чужеземных господ (тем более в сопровождении таких стражников) разговоры на мгновение затихли, а потом возобновились уже вполголоса, с украдкой взглядами в их сторону. Ни страха, ни восторга. Настороженное любопытство.       Их разместили в лучшем номере наверху — просторной комнате с низкими потолками, огромной кроватью, грубым, но чистым бельём и камином, в котором уже весело потрескивал огонь. Марианна, как всегда, заняла свой пост у двери, растворившись в тенях.       Ужин принесли в номер. Пока они ели в молчании, Ричард наконец заговорил. Не о дороге, не о ссоре. Спокойно, почти деловито.       — Я понимаю, что тебе сложно сейчас. Ты оказался в тех обстоятельствах, которые не выбирал, — он отрезал кусок жареной баранины. — Я не злюсь. Но давай в следующий раз выяснять отношения не при прислуге, хорошо?       Это не было упрёком. Это была констатация, как будто он напоминал о правилах игры в криббедж. Рокэ, ожидавший хоть какой-то эмоциональной реакции — обиды, гнева, — почувствовал себя дураком. Он кивнул, не глядя.       Позже, когда они готовились ко сну, Ричард, расстёгивая камзол, спросил ровным тоном, будто спрашивал о погоде:       — Болит ли у тебя голова?       Рокэ замер. Он знал, что это значит. «Ты хочешь секса сегодня?» В его груди закипела та самая, не нашедшая выхода днём злость. Он обернулся, и его голос прозвучал ледяным и отчётливым:       — Для тебя — да.       Он не сказал «нет». Он сказал: я не хочу тебя. Это был укол, последняя попытка пробить броню. Ричард остановился, его пальцы замерли на пуговице. Он поднял взгляд на Рокэ, потом медленно перевёл его на Марианну в углу. И на его губах дрогнуло что-то, почти неуловимое.       — Для меня — да, — повторил он, как будто проверяя. — А для Марианны?       Воздух в комнате словно вымер. Рокэ почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он уставился на Ричарда, пытаясь найти в его лице насмешку, злость, что угодно. Но там была только странная, отстранённая заинтересованность. Как у учёного, наблюдающего неожиданную реакцию реагента. И тогда Рокэ посмотрел на Марианну. И увидел — нет, ему показалось — как уголок её губ дрогнул на долю секунды. Не улыбка. Быстрее. След молнии на тёмном небе. Ухмылка. Первая живая эмоция за всё время.       Рокэ онемел. Он приготовился к гневу, к ревности, к новой лекции о долге. Но не к… шутке. Извращённой, чёрной, но шутке. Его мозг отказался обрабатывать информацию. Он открыл рот, но не нашёл слов.       Ричард не стал ждать ответа. Он кивнул, как будто получив все необходимые данные.       — Хорошо. Сегодня близости не будет.       Он спокойно снял камзол и повесил его на спинку стула.       — Однако, — продолжил он тем же ровным тоном, — если головные боли станут постоянными, возможно, Капитану де Ланжу имеет смысл вернуться в нашу спальню, а Марианне — к своим основным обязанностям? Всё равно её присутствие бесполезно. Ты так считаешь?       Это был мастерский ход. Не угроза. Предложение выбора. Ты можешь отвергнуть меня, но тогда мы возвращаемся к прежним, более жёстким правилам. Или ты терпишь эту новую, менее унизительную реальность.       Рокэ вздохнул. Глубоко, с ощущением, что воздух стал тяжёлым, как свинец. Он проиграл. В этом раунде — точно. Ричард не играл в его игру. Он играл в свою, и правила были написаны на каком-то другом, непонятном языке.       Не отвечая, Рокэ резко развернулся и плюхнулся на кровать, спиной к Ричарду. Он яростно потянул на себя тяжёлое шерстяное одеяло, накрывшись с головой, так что Ричард остался сидеть на краю кровати, ничем не укрытый.       За спиной Рокэ раздался тихий звук. Не смех. Скорее… короткий выдох, смешанный с чем-то вроде умиления. Ричард улыбнулся. Злой, обиженный Рокэ, оттягивающий на себя одеяло, как капризный ребёнок, был… забавен. В этой жалкой, искренней злобе было больше жизни, чем в его холодной покорности вчера.       Рокэ чувствовал, как кровать прогибается под его весом. Потом — тепло другого тела, прижимающегося к его спине. Руки, осторожно обвивающие его талию через одеяло. Ричард не стал бороться за покрывало. Он просто устроился рядом, прильнув к его спине, и натянул на себя лишь маленький краешек, прикрывающий бедро.       — У моего мужа болит голова, — тихо, почти шепотом, проговорил Ричард ему в затылок. — Я планирую быть рядом. Обнять его.       И всё.       Рокэ лежал, скованный этим объятием. Он хотел злиться. Должен был злиться! Вырваться, толкнуть, что-то сказать колкое. Но злость, такая яркая и жгучая днём, теперь растекалась по телу вялой, беспомощной усталостью. Ричард не делал ничего ужасного. Не насиловал. Не угрожал (прямо сейчас). Он… обнимал. Как супруг. Странный, чудовищный, но в рамках своей логики — искренний. И в этом не было материала для праведного гнева. Был только бессильный, всепоглощающий дискомфорт от того, что твой мучитель оказался ещё и… нежным. По-своему.       Рокэ зажмурился, пытаясь сосредоточиться на ненависти. Но в ушах звенела тишина комнаты, нарушаемая лишь потрескиванием огня и ровным дыханием Ричарда у него за спиной. А в углу, у двери, стояла Марианна. И он почти наверняка знал, что если сейчас обернуться, то увидит на её лице всё то же каменное спокойствие. Но в памяти, как ожог, осталась та самая, мгновенная ухмылка. Над ним. Над всей этой нелепой, кошмарной ситуацией.       И самая страшная мысль, которая пришла к нему перед сном, была: а что, если Ричард и в самом деле просто пытается… быть с ним? В рамках тех безумных правил, в которые он сам же и загнал их обоих? И если это так, то какого чёрта ему теперь делать со всей этой своей яростью?