Нити расстояния

Кира мягкими, почти бесшумными шагами вошла в комнату. В её движениях было что-то домашнее и тёплое, как тихий свет лампы в сумерках. Она протянула Саше его рюкзак — тот самый, с которым он выбирался на съёмки или внезапные путешествия. В другой руке она держала телефон, а свободной рукой пыталась надеть наушник, чуть нахмурившись от сосредоточенности. — Пока тебя не будет, я буду смотреть стрим Лёши, — сказала она мягко, почти вполголоса, — но ты всё равно не задерживайся долго, ладно? Фрама замер на мгновение, будто имя прозвучало слишком неожиданно. — Он всё ещё стримит? Саша удивлённо поднял взгляд на свою девушку, забирая рюкзак. Сегодня он проснулся с ощущением, что день будет правильным — подходящим для того, чтобы наконец записать ролик для своего канала. Эта тема давно жила внутри него, медленно разрастаясь, словно корни под асфальтом. Он хотел поговорить о своём перфекционизме — о той черте, которая снаружи казалась достоинством, а изнутри съедала его, не позволяя свободно дышать, ошибаться и быть простым. Но сейчас возникло нечто, что резко отодвинуло эти мысли на второй план. Поведение Лёши после событий на Форуме казалось ему психологически странным и тревожным, в нём чувствовалась какая-то надломленность, тщательно скрываемая за привычной улыбкой и шутками. Это настораживало и заставляло Фраму беспокоиться о нем. «При любом удобном случае нужно с ним поговорить». Лёша всё ещё стримил. Уже четвёртый час он разговаривал со зрителями после почти двухнедельного перерыва. Казалось, он соскучился по этому бесконечному гулу чата, по мельканию ников, по чужим голосам, которые заполняли пустоту, образовавшуюся после длительной тишины с его стороны в соц. сетях. Фрама оставил несобранную технику лежать на полу, молча подошёл к компьютеру и открыл канал друга. С экрана на него смотрел уставший молодой человек, уютно устроившийся в большом кожаном кресле напротив монитора. Куда делось его именное компьютерное кресло? Обстановка квартиры показалась ему незнакомой, почти чужой, хотя Лёша не говорил, что собирается съезжать. Со стены исчезли привычные постеры и их общие фотографии — те самые, которые Лёша называл одними из самых дорогих для себя вещей, которые кочевали с ним повсюду, где бы он ни оказался. Пропал и привычный выставленный свет — мягкий, сине-фиолетовый, придававший комнате иллюзию уюта. Теперь лишь холодное свечение монитора освещало тусклую, зашторенную от дневного света комнату. Бледное лицо частично прикрывала отросшая тёмная чёлка, а тонкие кисти рук сжимали электронную сигарету, которая слишком часто прикасалась к его сухим губам. Он же обещал больше не курить. — Да, знаю, ребят, я собираюсь купить себе кое-что серьезное. Возможно даже собственную квартиру, если получится, — парень выдавил смешок, и на губах мгновенно появилась натянутая улыбка, будто приклеенная. — Да и мы с вами давненько не общались обо всём. Я скучал, если честно. Тем более вам тоже есть что мне рассказать, и мне правда приятно быть с вами. Его друг выглядел измождённым. Фрама отвёл взгляд от экрана и бросил его снова на неупакованный рюкзак и камеру, стоявшие у стены, а затем снова посмотрел на трансляцию. Пальцы быстро застучали по клавиатуре, и в чат улетело сообщение. Его ник вспыхнул ярко-синим, выделяясь среди остальных: Фраметамер: «Какие люди! Лёха, рад тебя видеть. Какие планы?» Чат мгновенно подхватил его слова, посыпались приветствия, шутки, вопросы, и внимание Лёши обратилось к знакомому имени. Кто-то вдруг упомянул Парадеевича. Взгляд Лёши тут же зацепился за это слово, словно за острый край стекла. Призрачная улыбка, ещё мгновение назад державшаяся на его лице, поблекла и растворилась. Он опустил глаза и откинулся на спинку кресла, словно снова выставляя перед собой невидимую стену, за которой прятал всё, что было слишком больно показывать. Через несколько секунд чат уже гудел вопросами о Саше — где он, почему их больше не видно вместе в роликах, что произошло. Фрама чувствовал и понимал, что это болезненная тема для Лёши. Он попытался отвлечь внимание, сменить направление разговора, и написал, что позвонит ему в Дискорде, надеясь, что тот заметит сообщение среди нескончаемого потока текста. — Я не знаю, где он. Перестаньте упоминать его. Было видно, как он начал кусать губы, как его взгляд метался по экрану в поисках чего-то нейтрального, за что можно было бы зацепиться, но перед глазами вновь и вновь всплывало одно и то же имя. — Мы уже не общаемся, как раньше. Моя компания ему больше не нужна, у него уже новые друзья появились. Я ничего не сделал, — его голос дрогнул, сорвался на тонкой грани. — Ничего плохого я бы никогда не сделал и не сказал ему. Его взгляд остановился на пустом месте на столе. Тело замерло, будто он внезапно оказался не здесь, а в каком-то воспоминании, где всё ещё было иначе. Просто выпал из реальности на несколько долгих секунд. — Привет, Лёха. Привет, чат, — голос Сани Фреймтеймера ворвался в эфир и разорвал повисшую тишину. — У меня есть прекрасная идея, которая тебе точно понравится. — Да? И какая же? — в голосе Лёши прозвучала осторожность, смешанная с надеждой. — Ты сейчас заканчиваешь стрим, и мы в эту замечательную солнечную погоду едем в лес. Ты поможешь мне записать видеоролик. Повайбим, поиграем в снежки, поговорим, как в старые добрые времена. Подальше от городской суеты и всех проблем. Как тебе? Лёша не выходил на улицу долгое время. С одной стороны, он не хотел ни с кем встречаться и боялся лишних взглядов из-за тогда ещё незаживших синяков на лице. С другой — оставаться в этих стенах становилось невыносимо. Здесь слишком громко звучали мысли, слишком отчётливо вспоминались слова, которые уже нельзя было вернуть. Он не хотел собирать разрушенное по осколкам и разорванное по обрывкам бумаги, но понимал, что бесконечно сидеть в замкнутом пространстве невозможно. Нужно было выйти на воздух. Нужно было двигаться дальше, даже если каждый шаг отдавался болью. — Ребят, вы всё слышали? Если я после стрима исчезну, то вы знаете, где меня искать и кто виноват. Снова вдох дыма в лёгкие. В его голосе мелькнула тень шутки, и тяжёлая атмосфера постепенно начала рассеиваться. Лёша был неимоверно благодарен Фраме за эту внезапную спасительную нить, за протянутую руку, которая может вытащить его из вязкой тьмы. — Только нужно будет заехать в офис, забрать свет для камеры и зарядный блок. — Без проблем. Я знаю, кому написать. Он подвезёт нам всё по пути, так что не будем терять времени. И вот — тишина. Ни звука проезжающих машин, ни далёкого гула города, ни резких сигналов, разрывающих пространство. Лишь прозрачный морозный воздух, в котором каждый вдох ощущался острым и почти болезненно чистым, и солнце, чьи холодные блики скользили по снежной глади, переливаясь мягким, обманчиво тёплым золотом. Они остановились на небольшой возвышенности, откуда открывался вид на озеро вдали — спокойное, неподвижное, словно застывшее зеркало, в котором отражалось бесконечно бледное небо. Здесь Лёше дышалось легче, чем в любой комнате с зашторенными окнами и искусственным светом. Среди этой зимней сказки он со своим бледным лицом и потухшим взглядом почти растворялся в белоснежном мире холода и безмолвия, будто сам становился частью этого пейзажа — таким же тихим, таким же отстранённым, таким же хрупким. Ветер едва касался его волос, и казалось, что если он сделает шаг в сторону, то просто исчезнет в этом сияющем снегу, оставив после себя лишь едва заметный след. — Эй, — осторожно начал Саша, не сводя с него внимательного взгляда, — я не хочу наседать и выпытывать всё до мелочей. Но в тот вечер что-то явно произошло. То, о чём вы нам не договорили, так ведь? Лёша не сразу ответил, но понял о чём вопрос мгновенно. Он смотрел на озеро, словно надеялся найти в его неподвижной поверхности отражение ответа. — Да, кое-что произошло, — тихо произнёс он, и голос его прозвучал так, будто слова давались через усилие. — Это было не из-за казино? Я вижу, что дело не в этом. Вы почти не общаетесь сейчас. Да что там — Саша избегает нас всех. Грёбаный психолог. Видит насквозь или слишком тонко чувствует чужую боль, даже если её тщательно прячут за шутками и молчанием? Лёша провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость, и на мгновение закрыл глаза. — Прежде чем я что-то скажу, — он наконец повернулся к Саше, и в его взгляде было столько уязвимости, что от неё хотелось отвернуться, — мне нужно, чтобы ты поклялся не говорить об этом остальным. Никому. В любом случае дело замяли, всё официально осталось в прошлом. Нам выплатили компенсацию за молчание. Помощь не требуется. Всё… якобы решено. — Лёх, ты ведь знаешь меня, — голос стал тише и серьёзнее, в нём исчезла привычная лёгкость, осталась только сосредоточенность и искренность. — Скажи мне, что там произошло. Рассказывай. Он отошёл от штатива, оставил свою вытоптанную полянку и подошёл ближе, и в его глазах отразился страх — не за себя, а за друга. Фрама произнёс это без давления, но с той внутренней твёрдостью, которая не оставляет пространства для лжи, и в его взгляде было не простое любопытство, а готовность разделить услышанное, каким бы тяжёлым оно ни оказалось. — Нас избили, — выдохнул он, и слова повисли между ними тяжёлым, почти осязаемым грузом. — Не из-за денег и не из-за казино. Просто потому, что кому-то показалось, будто мы… не такие. Лёша сглотнул. Морозный воздух обжигал горло, но дело было не в холоде. — И самое мерзкое это даже не синяки и не то, что нас заманили туда обманом. Самое страшное — это то, как быстро ты после пережитого начинаешь сомневаться в себе, будто действительно сделал что-то неправильное, будто само твоё существование — уже повод для чьей-то агрессии. Саша молчал несколько долгих секунд, позволяя этой правде опуститься между ними и осесть тяжёлым осадком. Его лицо стало серьёзным, сосредоточенным, но в глазах не было ни жалости, ни неловкости — только глубокое понимание и тихая, сдержанная злость за друга. — Лёх, — наконец произнёс он спокойно, но твёрдо, — то, что произошло, говорит о них, а не о вас. Насилие всегда рождается из страха и внутреннего бессилия тех, кто его совершает. Человеку, который уверен в себе и в своих ценностях, не нужно доказывать что-то кулаками. И уж тем более не нужно ломать других, чтобы якобы исправить их и почувствовать себя сильнее. Слова растворялись в морозном воздухе, превращаясь в облачка пара, которые исчезали так же стремительно, как исчезает чувство защищённости, стоит ему лишь однажды дать трещину. — Ты не обязан становиться тише, меньше или незаметнее, чтобы кому-то стало спокойнее. Если Саша сейчас дистанцируется от нас, это не значит, что он слаб или что ему всё равно. Возможно, он растерян и просто не знает, как правильно поступить в этой ситуации. Возможно, он пытается разобраться в себе и в том, что произошло. А может быть, он беспокоится о тебе гораздо сильнее, чем это показывает, и боится, что подобное может повториться. Лёша на мгновение перевёл взгляд на озеро, где свет скользил по льду холодным сиянием. Он в эти слова поверить не может. Саша беспокоится о нём? В таком бы случае он был бы рядом. — Иногда страшно признать, что мир не всегда безопасен, что привычная стабильность может рассыпаться в одну секунду. Этот страх порой заставляет людей отступать, замыкаться, уходить в тень. Но это не равно предательству. Это просто способ выжить, когда внутри слишком много шума и слишком мало ответов. — То, что пугает меня больше всего, — медленно произнёс Лёша, — если Саша уйдёт первым…то уход следующего будет уже не за горами. Всё, что мы строили вместе так долго, наша дружба, сквад посыпется по цепочке. И в какой-то момент я останусь снова один посреди пустоты, не понимая, в какой момент всё треснуло. Я просто вернусь в самое начало, которое пытался так долго забыть. — Эй, притормози, — мягко ответил Фрама, — нам нужно дать ему время. И себе тоже. Чтобы всё улеглось, чтобы страх перестал диктовать решения. Ты же знаешь какой Саша у нас скрытный? Он никогда не бросит нас по-настоящему. Он может запутаться, может отдалиться, может закрыться и разбираться со своими проблемами сам, но это не равно уходу. Поверь мне. Вдалеке послышался глухой звук мотора, нарушивший хрупкую тишину, и вскоре из-за снежного склона к ним вышел парень в большом меховом капюшоне. Под мышкой он нёс блоки зарядки и дополнительный свет для камеры, осторожно пробираясь через глубокие сугробы, которые цеплялись за ноги и замедляли каждый шаг. Его силуэт сначала казался размытым пятном на фоне ослепительной белизны, но с каждым шагом становился всё отчётливее, живее, реальнее. В памяти всплыли их недавние разговоры, сначала случайные и неловкие, потом всё более длинные и искренние. Переписки по ночам, обсуждения фильмов, музыки, страхов, детских воспоминаний — будто кто-то незаметно сдвинул границу дозволенного, и за сухой вежливостью поначалу вдруг открылся живой человек. Этот оператор, прежде почти незаметный в команде, стал тем, кто неожиданно начал скрашивать его одинокие вечера, кто умел слушать и отвечать так, словно действительно слышал. Лёше казалось, что в нём есть какая-то редкая чистота — спокойная, ненавязчивая доброта, которая не требует внимания к себе, но согревает. С ним можно было говорить обо всём, не подбирая слова, не опасаясь быть непонятым. Когда парень снял капюшон, его тёмно-красные волосы рассыпались по макушке яркими прядями, а широкая улыбка искренне поприветствовала ребят. Щёки покраснели от мороза, дыхание клубилось паром, и в этом холодном пейзаже он казался почти инородным — слишком тёплым для этой ледяной тишины. Фрама ответил ему таким же тёплым приветствием и поблагодарил за то, что тот доставил всё необходимое, и в его голосе прозвучала искренняя признательность. Лёша же, не давая разговору оборваться, предложил ему остаться. Слова прозвучали чуть быстрее, чем следовало бы, словно он боялся, что пауза затянется и возможность исчезнет. Не прогонять же оператора со съёмочной площадки, использовав его лишь как доставщика света. Или дело было вовсе не в вежливости?

***

Когда новый любимчик организатора выходил в зал, полный людей, и поднимался на ринг, в жилах его словно закипала кровь. Холод, который раньше бросал тело в лёгкую дрожь, отступал, но мурашки всё равно бегали по голым плечам и спине, напоминая о том, что каждая клетка готова к удару, что адреналин уже заполнил всё тело. Пробные бои казались ему игрой, почти безопасной, но иногда, как сейчас, перед ним стояли настоящие бойцы — сумасшедшие, одержимые самим процессом, не знающие страха и не признающие правил. Каждый шаг по рингу отдавался тяжёлым эхом. Такие люди улыбались даже тогда, когда их рот был залит кровью, когда кожа на щеках натянута от боли и ярости. Иногда в их взгляде не было страха или чего-то человеческого, только приглашение: «Давай же, ударь меня. Ударь ещё сильнее. Так сильно, как ты можешь». И чем больше отдаёшь, тем сильнее их возбуждение, тем ярче их удовлетворение. Первый удар попадал в цель, и по телу мгновенно разлеталась отдача. Каждый последующий был уроком, проверкой рефлексов, проверкой решимости и готовности к боли. Рефлексы работали молниеносно, дыхание учащалось, а холод, оставшийся снаружи, растворялся, уступая место внутреннему пульсу, внутреннему жару и страху, который одновременно парализует и оживляет. И вдруг момент — противник падал на ринг, без сознания, оставляя после себя тишину и запах крови и пота. Страх исчезал вместе с ним, уступая место странному облегчению: он победил, как все и желали увидеть. Саша больше не чувствовал страха или беспокойства о упавшем перед ним человеке, как это было раньше. Это чувство с каждым разом всё больше куда-то улетучивалось, а взгляд становился холоднее. Пока дыхание восстанавливалось, взор поднимался на зал, и там, за столиком, люди аплодировали. Кто-то вскакивал, подпрыгивая в эйфории, срываясь в хаотичный танец, кто-то свистел и выкрикивал «молодец», а кто-то, напротив, сидел тихо, лишь слегка кивая головой, с удивлением и признанием силы, которую не ожидал увидеть. Их реакция была разной, но каждая капля эмоции сливалась в одно напряжённое, живое дыхание зала, которое словно обволакивало ринг и самого бойца, подтверждая — этот бой был настоящим, и результат превзошёл все ожидания. Организатор стоял с холодной улыбкой, глаза его блестели удовлетворением и предвкушением, словно каждая капля пота, каждая рана бойца были частью его собственной игры. Он слегка поклонился головой в знак признания того, что бой удался. В этот момент предвкушение сумм, которые скоро упадут на его счёт, смешивалось с ощущением власти, с той ледяной силой, что управляла происходящим на ринге, словно дирижёр оркестром. Становилось ясно: за каждым ударом, за каждой каплей крови стояла не только игра силы, но и холодная, расчётливая стратегия. Умение выбрать подходящую пешку, как Саша, и извлечь из неё максимум — так много, насколько это только возможно. Саша стоял после душа у зеркала, с закрытыми глазами прижимая к щеке холодное полотенце. Всё ещё мокрые пряди падали на лицо, а капли воды скользили по коже, обрамляя красивое, но усталое лицо с покрасневшими глазами. Он наслаждался краткой прохладой, как жар постепенно уходил, а покраснение на коже спадало, оставляя ощущение облегчения. Но это чувство было недолгим. В дверь тихо вошёл кто-то, разгоняя тишину, словно в комнату вошёл ледяной ветер. — Неплохо махаешься. Должен признать, я тебя недооценивал, – голос был ровный, но с явной угрозой. Саша открыл глаза и на мгновение застыл на месте. Его взгляд в зеркале встретил глаза человека, который однажды уже оставил на его теле и в его психике раны, оставив следы боли, трудно поддающиеся забвению. Шрам на брови здоровяка вспыхнул в памяти, вызывая болезненные флешбеки: глухие удары, шокирующую ярость, бессилие и злость, смешанные в один вязкий, тяжёлый клубок эмоций. А ещё взгляд Лёши — обеспокоенный, полный тихой тревоги и ноты прощания, который до сих пор иногда появлялся перед глазами. — Чего тебе нужно? Или пришёл добить меня сегодня, пока я ещё не оклемался после боя? — голос Саши был хриплым, но в нём звучала сдержанная ненависть. Блондин потянулся за футболкой и быстро оделся, чтобы хоть как-то отгородится от человека напротив. — Бой со мной. Реванш в Дубае. Я признаю, силы были неравны в нашу последнюю встречу. Хочу закончить наш конфликт честно, один на один, — шагнув ближе, он словно наполнил комнату плотным, давящим воздухом. — Только дай мне пару месяцев на подготовку. Саша сжал полотенце в кулаке, пальцы побелели. В груди взрывалась смесь эмоций: раздражение, затаённая ярость и ледяная ненависть к этому человеку, который пытался сломать его тогда и теперь снова влезал в его жизнь. — И зачем мне это? — тихо, но остро, словно каждое слово могло отрезать, спросил Саша. — Я заплачу вдвое больше, чем мой отец, если ты выиграешь. Плюс твой процент со ставок гостей. И вас больше не будут преследовать, — холодно, почти насмешливо произнёс он, — не будут следить. — А если я проиграю? Продолжишь терроризировать меня и моих друзей? Или что-то похуже? — глаза Саши сузились, мышцы лица застыли в напряжении, а в груди росла буря внутреннего конфликта. — Я думаю, ты смог бы неплохо прорекламировать мой бизнес, – усмехнулся здоровяк, глаза блестели дерзкой самоуверенностью. — Не скажу, что то, что я продаю, законно. Но таков бизнес сейчас. — Я не стану рекламировать ничего запрещённого. За этим не ко мне. — Не в твоём положении повышать голос и ставить мне условия. Не факт, что ты проиграешь, — резко перебив, он усмехнулся с ледяной самоуверенностью. — В сегодняшнем мире можно продать что угодно, а копирайтеры, что работают на меня, обернут любой товар в конфетку. Так что не нужно воротить носом, как и отказывать мне. Это лучшие условия для тебя, если не хочешь, чтобы я испортил тебе и твоему дружку жизнь. Здоровяк заметил, как в глазах блондина появился огонёк сомнений и страха, и сделал шаг ещё ближе, дерзко метнув флешку прямо в руки Саши. — На подтверждение апойнтмента даю ровно сутки, — произнёс он ровным тоном, в голосе сквозила дерзость и вызов. — Там вся необходимая информация. Посмотрим, остался ли ты таким же ссыклом и убежишь, как в прошлый раз, или хватит духу сразиться со мной один на один. Здоровяк бросил последний взгляд, и, не сказав больше ни слова, вышел, оставив после себя ледяной шлейф напряжения. Дверью хлопнули громко, и Саша остался один, глядя на маленький, почти невинный предмет, который держал в руках. Внутри него всё взорвалось: желание отомстить, реакция на грязные и самоуверенные слова, желание доказать себе и другим, что он не сломлен; предвкушение опасности и азарт из-за такого соперника, словно огненное ядро вспыхнуло внутри груди. Саша пришёл в ярость. Он наспех натянул одежду и, не желая терять ни минуты на дорогу домой, направился в офис сквада, расположенный также в центре. Здесь он мог сразу активировать апойнтмент на бой и изучить всю информацию на флешке, которая теперь держала в себе его будущую судьбу. Использовать её на домашнем устройстве не только не хотелось, но и казалось опасным. А показать этому мудиле, что он полон решимости и что его слова ни на йоту не напугали Сашу, что он подтвердит бой сразу же — хотелось до хруста в костяшках. Каждый шаг отдавался в голове тяжёлым эхом: реванш, опасность, ненависть и предстоящая игра, где ставки были слишком высоки, чтобы отступить. Серая БМВ с рёвом двигателя влетела во двор и, ударяя по тормозам, резко останавливается у угла дома. На улице уже давно стемнело, и разглядеть водителя можно было только с близкого расстояния. В багажнике лежала спортивная сумка с одеждой и экипировкой, сам парень вышел из машины в чёрном расстёгнутом бомбере с капюшоном, из-под которого всё равно виднелись ещё слегка влажные пряди волос, а на переносице красовалась небольшая ссадина, придавая некого шарма его усталым от недосыпа глазам. К счастью, скула уже не болела, как раньше, но несмотря на это в парне всё ещё тлела холодная решимость. В пустом помещении парень тяжело опускается в кресло за столом и резко открывает ноутбук. На ходу вставляет флешку, будто боится передумать, и замирает, сосредоточенно вглядываясь в экран. Лицо становится каменным, дыхание выравнивается — всё лишнее уходит, остаётся только холодная концентрация. Переходя по ссылке и введя пароль, он попадает в ближайший запланированный лист с бойцами: список имён, фотографии, статистика, отметки — кто подтвердил участие, кто тянет время, кто уже выбыл. Ниже — голосования, коэффициенты, комментарии уважаемых спонсоров и участников клуба. Пролистав ниже, он находит среди «не подтверждённых» своё фото. Секунда — и взгляд цепляется за второе изображение рядом. Уже знакомое лицо его сегодняшнего гостя — Сергей. Тот самый шрам на брови, та же тяжёлая челюсть, тот же взгляд, от которого внутри всё когда-то сжималось. "23 боя. 4 поражения. Один из чемпионов 2020 года. Ушёл после двух лет непрерывных побед, но обещал вернуться". Саша медленно перечитывает цифры, игнорируя их весовые категории. Не из страха — из злости. В груди разгорается упрямство. Два года без поражений. Значит, он привык побеждать. Значит, не привык, когда его валят. Информация о подготовке, месте проведения, правила — всё чётко, сухо, без эмоций. Как будто речь идёт не о людях, а о контракте на поставку оборудования. Он задерживает палец над кнопкой подтверждения всего на мгновение. Это его шанс всё исправить, выиграть в последний раз и избавить их от вечного контроля и слежки за каждым шагом и движением. Саша получит необходимую ему сумму, сможет уйти из боёв и попробовать вернуть всё как прежде, без опасения и страха. Перед глазами вспыхивают тёмные апартаменты, кровь во рту, тяжёлый удар в рёбра, ощущение унижения. И взгляд Лёши. Щёлк. Апойнтмент подтверждён. Он ставит электронную подпись, подтверждая личность. Остальное — хлопоты других людей. Организаторы, менеджеры, деньги. Его часть — выйти и не сломаться. Саша откидывается на спинку стула и на секунду поднимает взгляд над экраном. Тишина больше не абсолютная — за входной дверью слышны голоса, шаги, чей-то смех. Живой, лёгкий, почти беззаботный. Дверь открывается. В помещение влетает Фрама — и мгновенно бросается к нему, обнимая так, будто они не виделись вечность. — Ты где пропадал, идиот? — смеётся он, хлопая по спине, но улыбка медленно сползает с его лица. За ним заходит Лёша. В руках съёмочное оборудование? Блондин где-то внутри размышляет, что, наверное, им сегодня было весело вместе. Саша смотрит на него почти жадно. Взгляд скользит по его улыбке, по глазам, которые сейчас не видят его — Лёша увлечённо что-то рассказывает красноволосому парню рядом. Тот кивает, смеётся. Его волосы ярким пятном выделяются в полумраке. Лицо кажется Саше знакомым, но он не может вспомнить, где видел его раньше — будто из другой жизни, к которой он больше не имеет отношения. Лёша замечает Сашу только тогда, когда видит удивлённое выражение на лице незнакомца, направленное прямо на него. Их взгляды наконец пересекаются. Всего на секунду. В груди вдруг начинает жечь. Непонятно, откуда это. Не злость. Не страх. Что-то глухое и тягучее. Будто кто-то незаметно сжал сердце в кулак и медленно, безжалостно сдавливает. Лёша так быстро нашёл людей, с которыми ему хорошо. Саша вдруг подумал, что его уход, кажется, помимо пары взволнованных сообщений в личке, никак не повлиял на него. Тот улыбается так же легко. Дышит так же свободно. Возможно, даже не заметил его отсутствия. Даже тот поцелуй не имел никакого значения? И эта мысль режет сильнее любого удара. Наверное, это и есть ответ. Если его отсутствие ничего не меняет — значит, он может уйти окончательно. И этот момент перед его глазами — разрешение уйти. — Парадеевич, что с тобой? Ты с кем-то подрался? Что с твоим лицом? — Фрама, обняв его, не отпускает и держит за плечи, всматриваясь с явной тревогой. Саша чуть морщится, но не от боли — от необходимости врать. — Всё в порядке, — он пожимает плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто решил сделать уклон в спорт. Начал заниматься боксом. Новое хобби. Ничего серьёзного. Парень мгновенно захлопывает ноутбук. Хлопок звучит резче, чем хотелось бы. Он вытаскивает флешку и кладёт её в карман худи, будто прячет не устройство, а приговор. — Ты уверен? — Ладно, рад был вас видеть, ребят. Увидимся. Блондин вылетает во двор пулей. Морозный воздух обжигает горло, но кислорода всё равно не хватает — грудь сжимает так, будто её стянули тугими ремнями. Он почти бежит к машине, надеясь спрятаться в салоне, закрыть двери, выдохнуть, собрать себя по кускам. Но не успевает. Сзади раздаётся быстрый хруст шагов по снегу — и в следующую секунду его со всей силы толкают в спину. Удар резкий, неожиданный. Он подаётся вперёд, почти теряет равновесие, руки инстинктивно взлетают, готовые встретить землю. Но блондин каким-то чудом удерживается на ногах, ботинки скользят по льду, сердце глухо ударяет в висках. И, прежде чем он успевает обернуться, за спиной уже звучит чужое, сбитое дыхание. — Да что с тобой происходит?! Хобби? С такими синяками? Ты нас совсем за идиотов держишь?! Саша оборачивается, а Лёша перед ним один. Подходит ближе, такой же запыхавшийся, выпуская клубы горячего воздуха из лёгких, словно пробежал марафон. Теперь он смотрит прямо на Сашу. Осматривает его с ног головы и задерживает взгляд в районе грудной клетки, словно увидел что-то. В его взгляде — не смех, не лёгкость. Там тревога. И что-то ещё, едва заметное. — Ты просто исчез из наших жизней. Из моей, — тихо говорит он. — Не отвечал. А теперь появляешься вот так и говоришь, что это «хобби»? Саша выдерживает его взгляд всего пару секунд. Дольше — невозможно. Слишком много невысказанного. Слишком много того, что он уже решил в себе похоронить. — Я хочу извиниться перед тобой. Я очень жалею за то, что сделал тем вечером в парке. Хоть ты и сказал, что ничего не повлияет на нашу дружбу, я всё равно непозволительно…приблизился к тебе и поэтому прошу прощения. Я очень жалею, что мой поступок тогда на ступеньках перечеркнул годы нашей дружбы с тобой. — Ты действительно жалеешь об этом? — удивлённо и резко. Его переносицу пересекает красная ссадина, подчёркивая покрасневшие глаза и обветренные губы. — Ты думаешь, что мы не общаемся из-за этого? — Да, и чувствую, что из-за меня ты ввязался во что-то и если это так, то прости меня, я знаю, что всегда всё порчу. Но ты, наверное, должен был привыкнуть к этому, — он горько усмехается, но в голосе нет насмешки. — Но я всё равно каждый раз надеюсь, что ты однажды сможешь сломать стену, которую ты выстраиваешь каждый раз, когда что-то случается. Надеюсь, что ты расскажешь, что происходит в твоей жизни, как и обещал мне, помнишь? И я клянусь тебе, что сделаю всё, чтобы помочь. Ты ведь знаешь, слышал ни единожды, я готов сделать всё, чтобы ты был счастлив. Слова повисают в холодном воздухе — тёплые, искренние, беззащитные. И тем страшнее становится Саше от того, что он по-прежнему молчит. Саша чувствует, как внутри поднимается волна — почти отчаянная, почти срывающаяся в признание. Сказать правду. Сказать, что это не хобби и так сейчас нужно. Что это попытка защитить и обеспечить им будущее. Что это способ наконец перестать чувствовать себя тем, кого однажды сломали. Но он только сжимает челюсть. Молчит. Мороз становится гуще между ними. Лёша ждёт. Секунду. Вторую. Третью. Его взгляд постепенно меняется — тревога уступает место пониманию. Медленному, болезненному. Он кивает, почти незаметно. — Понятно, — выдыхает он. Больше он ничего не спрашивает. Не требует. Не уговаривает. — Береги себя, Саш. И, так и не дождавшись ни единого слова, Лёша разворачивается и уходит, растворяясь в холодном вечернем воздухе.

***

Дни тянулись проклято долго. Время словно измывалось — растягивалось, липло к коже, не отпускало. Случайные связи пытались заполнить пустоту, но лишь делали её глубже. Чужие руки, чужие губы, чужие имена — всё это не грело, а только подчёркивало отсутствие того единственного, к кому он на самом деле тянулся. Случайные люди в клубах помогали времени идти быстрее, но наутро становилось только тяжелее. Момент их последней встречи снова и снова вспыхивал в голове. Морозный воздух. Сбитое дыхание. Молчание, которое оказалось громче крика. Лёша запивал это воспоминание алкоголем. Реальность размывалась, края становились мягче, боль притуплялась. И в этом пьяном, вязком тумане Саша больше не молчал. Он просил Лёшу остаться. И во снах тот оставался. На улице начало пахнуть теплом. Лёша в очередном клубе разворачивается в толпе танцующих людей. Музыка гремит оглушающе, басы бьют по рёбрам, свет режет глаза. Но ему словно всё равно. Он ищет не звук, не ритм — он ищет силуэт. И вдруг — бомбер. Не он, но похожий. Почти такой же. Лёша помнит тот вечер до секунд. Ведь это единственный фрагмент, который он видит перед сном и сразу после пробуждения. Он снова оказывается на морозном воздухе. Снова видит Сашу перед собой. Снова задерживает взгляд чуть ниже лица — на уровне грудной клетки. Чёрный не застёгнутый бомбер, который порыв ветра распахивает. Под ним — футболка. И чёрная наклейка на ней. Три буквы. Чёткие. Вышитые золотом: «OUR» Воспоминание врезается в сознание так же резко, как тогда мороз в лёгкие. Лёша достаёт телефон почти машинально и записывает свои мысли в заметки. Это должен быть его боксёрский клуб. И он обязан его найти. Обязан убедиться, что это действительно всего лишь тренировки — и что Саше ничего не угрожает. Следующий день он проводит за компьютером. С утра и до поздней ночи. Аббревиатура почти ничего не даёт. Поисковые системы выдают десятки случайных совпадений — от строительных компаний до музыкальных групп. Никакого спорта. Никаких рингов. Никаких адресов. Он перефразирует запросы десятки раз. Просматривает списки всех боксёрских залов города. Проверяет официальные федерации. Ноль. Нужна полная расшифровка. И тогда Лёша идёт туда, где всегда что-то всплывает — в Твиттер и Тредс. Там информации больше, но она кажется ему странной. Люди пишут не только о боях. Они пишут об атмосфере. О дорогих костюмах. О частных мероприятиях. О музыкальных исполнителях, выступающих между раундами. О ставках. О незабываемом опыте. Это совсем не похоже на обычный боксёрский зал, куда по вечерам ходят мужчины, чтобы отработать удары по груше. Это больше напоминает представление. Но ни в одном посте нет ссылки. Ни одного отмеченного официального аккаунта. Никаких геолокаций, как будто всю информацию в сети кто-то чистит, оставляя только обрывки впечатлений. Люди делятся ощущениями, описывают атмосферу, дорогостоящие костюмы и необычные музыкальные выступления, которые проходят между раундами, создавая иллюзию спектакля, но при этом никто не раскрывает, где это происходит на самом деле. Только сухие впечатления и тысячи лайков под ними, словно читатели обсуждают то, о чём нельзя говорить прямо, о чём нельзя писать открыто, как будто соблюдается невидимый кодекс молчания. Закрытое сообщество. Полностью изолированное и тщательно охраняемое от лишних глаз. И среди десятков тредов на английском и на русском, пролистывая очередную цепочку комментариев, Лёша наконец натыкается на фразу, почти затерянную среди споров и незначительных постов, а именно на расшифровку аббревиатуры, которая так долго оставалась загадкой: «Obsidian Underground Ring». Лёша отлипает от экрана компьютера, хватает телефон и открывает Телеграм. Несколько вариантов названия мелькают на экране, но появляется лишь один правильный канал, который он распознаёт мгновенно. На заставке — тот же значок, что был на футболке Саши — черная наклейка «OUR», выделяющаяся даже в полумраке. В груди поднимается глухое, почти отчаянное чувство, что он наткнулся на что-то запретное. То, о чём не должен был знать. Перед ним появляется сообщение от бота, слова которого звучат с изысканной строгостью: «Добро пожаловать. Мы выражаем признательность за ваше внимание к нашему сообществу. Для подтверждения вашей причастности к нашему кругу, пожалуйста, введите фамилию того, кто удостоил вас приглашения». Это тот самый момент, когда случайные люди, наткнувшиеся на этот бот, отсеваются. Лёша сжимает телефон обеими руками, дрожь усиливается, пальцы почти скользят по экрану. Он мысленно успокаивает себя и говорит, что на самом деле всё себе надумал. Он прямо сейчас введёт Сашину фамилию, но ему выдаст ошибку или что-то вроде того. Его там быть не может, но холодная дрожь в пальцах и лёгкая паника в груди говорят обратное. Он вводит фамилию, словно сквозь сон, и ждёт. Ждёт час, второй и наконец модерация его запроса проходит успешно и его заявку одобряют. Экран, что молчал долго, наконец мерцает и там появляется новое сообщение: «Превосходно. Фамилия подтверждена. Для окончательной активации вашего участия, пожалуйста, внесите предусмотренную сумму любым удобным для вас способом. Привязав способ оплаты, вы тем самым подтверждаете своё намерение присутствовать на наших мероприятиях и участвовать в ставках исключительно в рамках нашего закрытого общества». Лёша оплачивает пару тысяч долларов и действует дальше машинально. Приходит в себя, когда система перебрасывает его в закрытый канал. На экране мелькает самый свежий пост: «Не пропустите. Центр Москвы. Незабываемый вечер пятницы в сопровождении вашего белокурого фаворита и его не менее очаровательного соперника. Только взгляните на этот список гостей и эксклюзивных артистов, что будут выступать в перерывах!…» Адрес мероприятия вбивается в навигатор, ключи от машины падают на стол перед выходом. Время смокинга настало.