Шапито безумцев

Город, в котором жил Ким Тэхён, казался выцветшим старым снимком. Здесь даже дождь не приносил свежести — он лишь размазывал копоть по стеклам многоэтажек и превращал пыль в липкую серую кашицу. Тэхён работал в небольшой картинной галерее, где целыми днями стирал пыль с полотен, которые никто не покупал. Он сам был похож на одно из таких полотен: эстетичное, тонкое, но забытое в темном углу подвала. Его внешность всегда была его проклятием и благословением. Резкие, словно выточенные из слоновой кости черты лица, глубокие глаза цвета крепкого кофе и длинные пальцы пианиста. Люди оборачивались ему вслед, но Тэхён чувствовал себя лишь пустой оболочкой. В его жизни не было страсти. До этого вечера. Конверт лежал на коврике у двери. Тяжелая, дорогая бумага цвета «бычьей крови». Ни марки, ни адреса отправителя — только его имя, выведенное каллиграфическим почерком, напоминающим следы когтей. Внутри — билет с золотым тиснением. «ШАПИТО БЕЗУМЦЕВ. Грандиозное возвращение. Мы покажем вам то, что вы боитесь увидеть в зеркале. Первый ряд. Место №13». Тэхён знал, что в городе не анонсировали никаких цирковых гастролей. Но странное, лихорадочное любопытство, граничащее с инстинктом самосохранения, заставило его собраться. Он надел белую рубашку с жабо, длинное черное пальто и повязал на шею алый шелковый платок — единственное яркое пятно в его гардеробе. Он еще не знал, что этот цвет станет лейтмотивом всей его оставшейся жизни. Пустырь на окраине города встретил его густым туманом. Из серой хмури проступили очертания огромного шатра. Он выглядел как живое существо, которое тяжело дышало под порывами ветра. Флаги на верхушках мачт лениво хлопали, напоминая звук ломающихся крыльев. У входа не было очередей. Лишь пара странных личностей в поношенных костюмах викторианской эпохи и тишина, которая звенела в ушах. — Проходите, господин Ким, — раздался голос из-за спины. Тэхён резко обернулся. Перед ним стоял человек — или то, что от него осталось. Лицо было скрыто под маской клоуна, но краска на ней потрескалась, создавая иллюзию гнилой кожи. Его глаза были разными: один — тускло-серый, другой — ярко-желтый, словно у хищника. — Вы меня знаете? — голос Тэхёна дрогнул. — О, Хозяин знает каждого, кто достоин войти внутрь, — клоун поклонился, приглашая войти. — Шоу вот-вот начнется. Не заставляйте его ждать. Смерть не любит опоздавших. Тэхён прошел внутрь, и запах ударил ему в лицо. Это была гремучая смесь из ароматов старой пудры, дешевого грима, сырого чернозема и чего-то сладковато-приторного, как запах гниющих лилий. Внутри шатер казался гораздо больше, чем снаружи. Ряды кресел уходили высоко вверх, теряясь в тени купола, но почти все они были пусты. Его место было в самом центре первого ряда. Прямо перед ним, отделенная лишь невысоким барьером, находилась арена, усыпанная странным красным песком. Внезапно раздался грохот литавр, и свет погас. Тэхён почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. Он был здесь не один. В темноте он слышал чье-то тяжелое, размеренное дыхание прямо за своей спиной. — Тебе страшно, Тэхён-и? — прошептал низкий, бархатный голос, от которого волоски на руках встали дыбом. Тэхён хотел обернуться, но чьи-то ледяные пальцы в тонкой кожаной перчатке мягко, но властно легли ему на подбородок, удерживая лицо направленным на арену. — Смотри вперед, — скомандовал голос. — Сегодня я сотворил это искусство специально для тебя. Наслаждайся каждой каплей. В центре арены вспыхнул кроваво-красный прожектор. В его луче стоял человек. Он был невероятно красив той темной, порочной красотой, которая заставляет людей совершать грехи. На нем был синий бархатный камзол, расшитый серебром, и черные кожаные брюки. Его черные волосы были влажными и слегка прикрывали глаза, в которых не было ни капли тепла — только бездонная, всепоглощающая тьма. Это был Чон Чонгук. Хозяин этого проклятого места. Он держал в руках длинную трость с набалдашником в виде черепа ворона. Чонгук медленно повернул голову к Тэхёну и улыбнулся — медленно, хищно, обнажая зубы. — Добро пожаловать в мой ад, — произнес он, и в этот момент сверху на арену посыпались не опилки, а лепестки увядших роз, вперемешку с чем-то тяжелым и мокрым. Шоу началось. Тэхён еще не понимал, что билет, который он сжимал в руке, был выписан не на представление, а на его собственную казнь и последующее перерождение в руках этого безумца.