Поцелованный солнцем

Больше, чем собственную беспомощность, Ари ненавидела неумолимо текущее время, эти проклятые часы и минуты, что утекали сквозь пальцы, не желая застыть, остановиться, замереть хотя бы на мгновение, оттянуть хоть немного ту участь, что уже ожидала её так скоро.  В доме вожака она прожила ещё два дня, и эти дни тянулись бесконечно долго и одновременно пролетали с пугающей скоростью, оставляя после себя только липкое чувство тревоги и неопределённости. Чимин больше не смел смущать её своим присутствием по ночам, притащил откуда-то большой матрац, кинул его на пол у противоположной стены и спал на нём. С рассветом он уходил по своим делам, оставляя после себя только сладкий запах, въевшийся в её собственную кожу. Сам вожак, Намджун, ходил мрачнее тучи, всего пару раз за эти дни видел Ари мельком в коридоре или на лестнице и тогда бросал сухое приветствие. Было не по себе, муторно и тоскливо, потому что поступок Чимина, как она поняла, явно не был обговорён с его семьёй, явно шёл вразрез с их планами и ожиданиями. Казалось, сам виновник всей этой тихой суматохи не замечал ни косых взглядов, ни приглушённых вздохов, или делал вид, что не замечает. А может, ему и правда было всё равно. По вечерам он приходил из бани. От смуглой кожи поднимался лёгкий пар, словно тепло воды всё ещё держало его в своих объятиях. На плечо небрежно было накинуто лишь махровое полотенце, снизу обычные штаны из льна. Влажные светлые волосы прилипали ко лбу, а редкие капли воды медленно скользили по коже: по широкой груди, по напряжённому животу, по сильным рукам… исчезая где-то ниже. Ари каждый раз поспешно отворачивалась. Упрямо заставляла себя смотреть куда угодно, лишь бы не на него. Но глаза предавали её. Они всё равно возвращались. Скользили по линии его плеч, по широкой спине, по тому, как под тёплой кожей перекатываются мышцы при каждом движении. Чимин был искусителем. И, кажется, прекрасно это знал. — Я из города атласную ткань привёз, мама обещала швее отдать, чтобы платье для тебя сшила, — Чимин откинул со лба мокрую прядь, упавшую на глаза, и присел на свой матрац, — сходишь, они мерки возьмут, а то времени осталось совсем ничего, надо успеть. От ключицы к груди медленно стекала бессовестная капля, оставляя за собой влажный след на смуглой коже, и Ари смотрела на эту каплю, не в силах оторвать взгляд, провожала её взглядом до самого низа, пока та не исчезла где-то за резинкой штанов. — Ты меня слышишь? — Чимин щёлкнул пальцами. — Что? — Ари моргнула, прогоняя наваждение, и встретила его лукавый взгляд, полный насмешки, — не пойду я никуда! Я не согласна на свадьбу, сколько можно повторять? Придётся тебе меня туда вот так волочь, как в прошлый раз, раз уж ты такой настойчивый. — Раз ты так хочешь, — Чимин растянул губы в улыбке, от которой у Ари под коленками предательски слабело, — разве я могу тебе отказать? Если тебе нравится, когда тебя на плече тащат, кто я такой, чтобы лишать тебя этого удовольствия? — Я тоже в баню хочу, — выпалила Ари, сама не ожидая от себя этих слов, — может, я домой схожу? К своим? Там и помоюсь заодно, и вещи возьму, и вообще... — Так пойдём в нашу, сейчас растоплю, через час будет готово, иди собирайся, если хочешь. —- Они вышли из дома, когда солнце уже клонилось к закату, заливая двор тёплым золотистым светом. Чимин шёл впереди, на плече у него висело чистое полотенце, в руках вязанка дров для растопки. Ари плелась следом, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и убедить себя, что ничего страшного не происходит, что она просто идёт в баню, что это нормально, что всё будет хорошо, хотя внутри всё кричало об обратном. Не доверяй альфам. Не верь им.  — Я положил туда новое мыло и чистую одежду, — Чимин кивнул в сторону предбанника, — надеюсь, она не сильно будет тебе великовата. Он остановился у двери, придерживая рукой косяк, и в глазах его заплясали черти.  — Спинку потереть? — Нет, обойдусь как-нибудь без твоей помощи, не утруждай себя.  Она сделала самое уверенное лицо из всех, на какие была способна, и шагнула внутрь, захлопнув дверь прямо перед его носом, чтобы не видеть его улыбки.  Внутри стояла невыносимая жара. Пар клубами вырывался из приоткрытой двери в парилку, застилал глаза, оседал на коже влажной дымкой, и Ари прислонилась спиной к двери, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Ну, я пошёл, — донеслось снаружи, — буду внизу, у дома, поэтому ты зови, если что. Ари помылась, медленно смывая с себя всю усталость последних дней. Горячая вода текла по плечам, по спине, унося с собой напряжение, сковавшее каждую мышцу. Щёки её порозовели от жара, тело расслабилось, и вместе с водой уходили плохие мысли. Омега вышла из бани, переодевшись в чиминову одежду, мокрые волосы прилипли к лицу и шее, от разгорячённого тела поднимался пар. Она подняла глаза и замерла. Чимин и Чонгук стояли друг напротив друга посреди двора, и между ними будто искрил сам воздух. Старые синяки на лице Чимина ещё даже не сошли до конца, желтовато-лиловые разводы расползались по скулам и челюсти, а теперь к ним добавились новые. Нос был разбит, из ноздри текла кровь, заливала верхнюю губу, капала на снег, и он даже не вытирал её, только смотрел на брата тяжёлым взглядом.  При взгляде на Чонгука у нее сводило челюсть, болело в груди, ныло сердце. Она ненавидела его всей душой, всем своим естеством. То, что он сделал с ней, никогда невозможно будет забыть. Ей с этим жить всю жизнь. А еще хуже то, что Чимин не знает. А когда узнает, то какова будет его реакция… Стоит ли гадать или сразу принять поражение? — Иди в дом, — грубо бросил Чимин, даже не смотря на нее. Она не слышала такой неприязни в его голосе с той самой перепалки в лазарете из-за Хосока, поэтому сейчас немного напряглась. Чонгук… что-то рассказал? — Ты не расслышала? Иди, я сказал. Немедля ни секунды, она бросилась внутрь, прижимая мокрое полотенце к груди. Сердце у нее билось очень громко, оглушая ее саму. —- Пак не пришёл ни через час, ни через два. Ари почти сразу забралась в кровать, словно маленький трусливый волчок, поджала под себя ноги и натянула одеяло до самого подбородка. Коленки у неё тряслись. Ей было страшно. Так же страшно, как и в ту ночь. Нахождение Чонгука поблизости означало кошмар наяву. Если бы она не сбежала из дома в тот вечер, если бы не пошла туда, куда не следовало, если бы сидела тихо, как ей велели, ничего бы этого не случилось. Своей глупостью она навлекла беду не только на свою голову… Что, если они поубивают друг друга? Как же ей быть? Ари медленно подошла к двери, прислушалась. За дверью стояла абсолютная тишина, будто в доме уже давно никто не жил. Где вожак и мама Чимина? Где Джию? Паника накрыла её с головой, тело затряслось. Она попятилась назад, снова рухнула на кровать и замерла, послушно ожидая своей участи. Чимин вернулся за полночь, когда луна поднялась высоко в небе и заливала комнату холодным белым светом. Ари не сомкнула глаз всё это время, а когда дверь отворилась и она увидела альфу, то даже дыхание задержала, боясь пошевелиться. — Почему не спишь? — спросил Чимин, стягивая с себя верхнюю одежду и не глядя на неё, скинул ту на пол. — То, что ты видела… Мы с Чонгуком немного не ладим. — Вы подрались? — тихо спросила Ари, вглядываясь в его лицо, пытаясь разглядеть в полумраке новые раны, — у тебя текла кровь из носа… — Да, иногда такое случается. У нас у обоих упёртый характер, поэтому к компромиссу мы никогда не приходим.  Он сделал несколько неуверенных шагов к ней, словно боялся спугнуть, а затем присел на край кровати. Пружины скрипнули под его весом, матрас прогнулся, и Ари невольно качнулась в его сторону. — На собственной свадьбе я буду с синяками, — Чимин усмехнулся, кривя разбитые губы, и повернул голову, подставляя лицо лунному свету, — посмотри, ну не красавчик? От его тела исходило мягкое, обволакивающее тепло, его широкая грудь впервые находилась так близко к Ари, что она чуть не взвизгнула от смущения, уперев взгляд туда, куда совсем не следовало смотреть. Бесстыдница.  — Нравится?  — Очень… — выдохнула Ари, не успев подумать, а когда до неё дошло, что она только что сказала, лицо её исказилось ужасом, — то есть, что?! Она отпрянула от него так резко, будто он был раскалённым железом, приоткрыв рот в искреннем возмущении. — Ты не мог бы не расхаживать тут полуголый? Тебе так нравится светить своими мышцами? Гадость! Я сейчас ослепну от такого зрелища! Чимин рассмеялся, запрокинув голову, и смех его разнёсся по комнате, заполняя каждый уголок. — Ха-ха, ты такая смешная, когда пытаешься отнекиваться от правды, — он перевёл на неё взгляд, — я вообще-то в своей комнате, поэтому могу тут расхаживать хоть полностью голый, и ты мне не указ. Для подтверждения своих слов он потянулся к верёвке, стягивающей его штаны, и Ари, не думая ни секунды, накрыла его руку своей, пытаясь остановить, и только через мгновение осознала, где именно находится её ладонь. — Не надо! — Ты дразнишь меня? — смех в его голосе исчез так же внезапно, как и появился, сменившись чем-то более низким, более тягучим, более опасным, — не играй с огнём, мелочь. Ари сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок, и поспешно отползла к изголовью кровати, пытаясь увеличить расстояние между ними, но Чимин, словно настоящий хищник, почуявший добычу, двинулся за ней, не отрывая взгляда. Он обхватил её щиколотки ладонями и потянул на себя, одним плавным движением возвращая обратно, и Ари не удержалась, опрокинулась на спину, раскинув руки в стороны, и замерла, глядя на него снизу вверх широко раскрытыми от испуга глазами. — Н-не надо, — по щекам её почти мгновенно потекли слёзы, — пожалуйста, не надо. Но он словно не слышал её. Чимин наклонился и впился горячими губами в то место, где красовалась уже заживающая метка, провёл по ней языком, слегка прикусил кожицу зубами, чуть оттягивая, и тут же снова зализал, будто пытаясь стереть сам факт того, что сделал это когда-то против её воли. Ари не верила в происходящее, не смела двигаться, не смела дышать, даже не сопротивлялась, только лила жалкие слёзы, уткнувшись взглядом в тёмный потолок, и внутри неё всё кричало от ужаса. Нет… нет… Не может же этого быть… Не с ней. Только не Чимин. Только не он, не тот, кто клялся, что не тронет, не тот, кто говорил, что не животное, не тот, кому она почти начала верить. — Пожалуйста… Чимин… Альфа спустился поцелуями ниже, к ключицам, оставляя на коже влажные дорожки, и каждое прикосновение губ отдавалось в теле дрожью, которую Ари не могла контролировать. Он прижался пахом к ней, чтобы она почувствовала, до чего довела его. Чимин ведь не мальчишка, чтобы играться с ним. Дразнить его, пожирать глазами, а потом спокойно спать, отвернувшись к стенке. Секса у него, к слову, не было уже довольно давно, ещё задолго до помолвки с дочерью кузнеца. Времени и сил хватало только на бесконечные тренировки да патрули, отец гонял его так, что к вечеру он просто валился с ног, не думая ни о чём, кроме сна. И теперь ему хотелось сожрать её, обглодать все кости до единой, пройтись зубами по каждому сантиметру тела, заклеймить каждый участок кожи так, чтобы она с ног до головы пахла только им, чтобы каждый, кто приблизится, чуял, видел, понимал — эта омега занята, эта омега его. Он приподнял край своей же кофты, что была надета на Ари, и припал губами к её плоскому животу, покрывая нежную кожу поцелуями, пока омега крупно тряслась под ним, вцепившись побелевшими пальцами в его плечи. — Чимин, — позвала она громче, — остановись… Не делай… этого. Он стянул с неё штаны одним резким движением, откинул их в сторону, даже не взглянув, куда они упали, и спустился ниже, к бёдрам. Укусил нежную кожу, провёл языком по следу от зубов, поцеловал, а потом снова впился, но уже сильнее, глубже, оставляя тёмный след, который будет заживать долго. Ари забилась под ним от резкой боли, дёрнулась, пытаясь вырваться, но куда там — сила была не на её стороне. — Больно… — выдохнула она сквозь сжатые зубы. — Продолжишь так смотреть на меня? — спросил он со злостью, поднимаясь выше, к её лицу, чтобы заглянуть в эти щенячьи глаза, полные слёз и ужаса, — я же тебя всю съем, не посмотрю на твою невинность. Ты с огнём играешь, для тебя же опасно. От нежного Пак Чимина, окружённого светлой аурой, не осталось ничего. Словно он от Чонгука заразился этой жестокостью, этим безумием. — Не буду больше смотреть, — зашептала Ари умоляюще, — пусти, пожалуйста. Пусти меня. И он отпустил. Встал с кровати, отошёл на шаг, позволяя сделать спасительный вдох полной грудью. Ари тут же схватила одеяло, прикрылась им до самого подбородка, сгорая от стыда и унижения, и тело её продолжало бесконтрольно трястись, не желая успокаиваться. — Ты давал мне слово, — вытирая щёки дрожащими руками, сказала она, — что не тронешь… Но… Но правда была в другом. Двое братьев и вправду не поделили кое-что. А вернее, омегу.  А всё дело в том, что когда вожак поставил условие, что титул свой передаст лишь тому, кто первый женится, семьёй обзаведётся, но Чимин, не желающий с этим мириться, не готовый ещё связывать себя с кем-либо, бросил злое: — Ну и не буду тогда вожаком этой стаи, не страшно, переживу. Однако надежды всегда возлагались именно на старшего сына, более мудрого и спокойного, потому Намджун его ответ принимать не стал, только жёстче глянул, давая понять, что разговор окончен и решение принято. Чимин настолько взъелся, что вспомнил про чудаковатую девчонку, которая в сердце его младшего брата жила вот уже целых три зимы, если не больше. Так захотелось насолить и ему, и отцу, что аж зубы свело. Кому такая невестка нужна? Дурочка. Вечно носится как угорелая, ругается со всеми подряд, про этикет вообще не слыхала, только Чонгуку, видимо, и нужна, раз он на неё засматривается который год. — Знаете же дочку семьи Ли? — спросил Чимин, глядя отцу прямо в глаза. — Раз так необходим мне брак, то с ней хочу! Моей пусть будет. Воспитаю, коль совсем неугомонной окажется. Намджун нахмурился, сведя брови к переносице. — С ума сошёл? Она ребёнок ещё. — Хочу её, — упёрто повторил Чимин, — и точка.