Поцелованный солнцем

Ари не ловит дежавю, она и без того прекрасно всё помнит: каждое его ядовитое слово, обжигающее прикосновение к своей коже, удушающий горький запах. Это не дежавю, это въелось в память, навсегда там и осталось. — Ты угрожал Джию? — омега не узнает собственный голос, который эхом разносится по полупустой хижине, — Чимин знает, что я с ней, так что спрашивать, в случае чего, будет с неё. — Сними эту вещь, — вторит Чонгук, будто не слыша её. — Чон, ты несёшь ответственность за эту омегу! Чимин спросит и с тебя! Ты такой… бесстрашный? Всё тебе с рук сходит, да? — шипит ему в лицо, — отпусти, по-хорошему, я не хочу быть в центре вашей семейной драмы. Он смеётся хриплым, низким голосом, смотря ей прямо в глаза. Если у неё и дрожат ноги, то стоять она всё равно пытается ровно. Чонгук — хищник, и если он почует страх, то набросится без промедления. Несмотря на вполне себе нормальную реакцию тела на того, кто успел причинить боль, сердце Ари храбрится. — Раз уж ты Чимина не боишься, то Тэхен точно живого места на тебе не оставит, когда узнаёт правду. Он будет тем, кто свершит правосудие, а затем тебя изгонят из стаи. — Цветочек, за что? — Чонгук проводит тыльной стороной ладони по щеке Ари, от которой она тут же дёргается, — за то, что я утешил течную омегу? Помог ей пережить боль? Ты ведь сама ко мне пришла, что тогда, что сейчас. В чём же моя вина? — Меня тошнит от твоего голоса, твоих рук и твоего лица! Отпусти меня! — Ари толкает его в грудь, но он точно незыблемая гора, даже с места не сдвигается. Тогда девушка замахивается, и её горячая ладонь встречается с его щекой. След от её пальцев практически мгновенно проявляется. Она чувствует, как заводится её сердце, испуганно мечась в груди. Альфа раздражённо играет челюстью, не сводя своего горящего взгляда с испуганного лица Ари. Он трясёт её за плечи, а затем сильнее прижимает к двери. — Ты хочешь вернуться домой с отметинами на теле? Я же просил тебя быть послушной! — Чонгук больше не кажется спокойным, показушно расслабленным. Он раздражён и ни капли не скрывает этого. — Просто поговорим, и я отпущу тебя. Вернёшься к своему распрекрасному, маленькая предательница. У Ари кружится голова и болят руки. Вязкая слюна скопилась где-то в горле, мешая дыханию. И что ещё хуже, слёзы уже готовы пролиться, выдавая её страх перед дьяволом с головой. — Я спас тебя от первой брачной ночи, не так ли? — Его лицо озаряет хищный оскал, — я очень старался ради тебя. Посмотри на костяшки моих пальцев, — он демонстрирует свои руки перед её лицом, — дрался за твою честь. С ресниц Ари всё же срывается предательская слеза и ползёт по щеке вниз. Честь… Которую он сам же и растоптал. В груди у девушки становится совсем тесно. Она ненавидит дрожать перед кем-то, но не может больше совладать с собой.  Рядом с Чон Чонгуком Ари не принадлежит себе. — Разве я о чём-то просила тебя? — совсем тихо спрашивает она, в защитном жесте скрестив руки на груди. — Конечно! Я видел, чего ты боишься и не смог оставаться в стороне. Он ведь не тронул тебя? — Чонгук осматривает её с ног до головы, словно сможет этим всё понять. — Я боялся не успеть, пришлось совсем озвереть, чтобы все до смерти перепугались и устроили хаос. Мой брат просто не мог не прийти.  — Он потом снова вернулся… И сегодня мы весь день провели вместе, — Ари не понимала мотивов Чонгука, но в его грязных играх ей участвовать хотелось меньше всего. — Я не могу сопротивляться ему… — Ты у нас безотказная сука, получается? — хрипит Чон, в отвращении кривя лицо, — мои старания даром прошли, хочешь сказать? — Не твоё дело! Вот что я хочу сказать! — Не лги мне, чертовка, я ведь знаю, что сейчас ты бы не стояла тут такая бесстрашная, если бы мой брат узнал правду. Чимин собственник, он тебя на куски разорвёт, узнай о твоей связи на стороне. Ари словно облили холодной водой: она поёжилась. Как он… Как он может… Топтать её в грязь, когда она ни в чём не виновата. Разве она выбирала такую участь для себя? Разве она хотела этого? Её глупость стоила ей слишком многого, и Чонгук, прекрасно зная это, искусно играет с её жизнью. — Что… Что ты хочешь от меня? — её нижняя губа трясётся, — я теперь не просто связана с ним, я его жена, я ему принадлежу целиком и полностью. Ты недостаточно испортил мою жизнь? Тебе мало?! Отпусти меня, сделаем вид, будто этого разговора не существовало. Я ничего не скажу Чимину. Держись от меня подальше. Чонгук опускает руку на её талию, слышит её всхлип, но не останавливается, сжимает и прижимает к себе, отрывая от двери. Альфа ведёт её к креслу, на котором сидел, и сажает на него. Она опускается в мягкое, продавленное сиденье, дрожа всем телом.  Он присаживается перед ней на корточки, заглядывает в глаза и мягко, словно разговаривает с ребёнком, произносит: — Я помог тебе, поэтому давай лучше обговорим то, как ты будешь отплачиваться. — Ты не слышишь меня? — Ари больше не пытается сдержать слёз. Ей снова до ужаса страшно, что он собирается сделать с ней… что-то непоправимое. Если он прикоснётся к ней в таком плане, она больше не сможет собрать себя по кусочкам и делать вид, будто ничего не произошло. Её разум не затуманен течкой, девушка всё прекрасно осознаёт, поэтому сейчас это ощущается как будто её размазывают под ногами, как грязь. Это даже не просто унижение, это подобно смерти. Шанса на спасение ничтожно мало… Неизвестно, о чём думает демон, что в его больной голове на этот раз. Чонгук заправляет прядь волос Ари за ухо, довольствуясь тем, что доводит омегу до истерики. Он готов замурлыкать от удовольствия, но боится, что сумасшедшая кинется на него, и тогда придётся её прижать. А прижимать её и оставлять на ней свои следы пока не хочется. — Цветочек, давай заключим сделку? — Меня с тобой ничего связывать не будет, — она мотает головой, — не трогай. Не прикасайся! — вжимается в спинку кресла, подальше от его пальцев. — Уже поздно, я твой первый альфа, — Чонгук щурится, проводя языком по нижней губе, — с этим ничего не поделаешь, это с нами навсегда. — Заткнись, ты сделал это против моей воли, — Ари хмурится, — и тем не менее, это ни черта не меняет! Ты всё ещё никто! И ничего нас не связывает! Она вывела его из себя всего несколькими словами, и маска игривости треснула пополам, открывая, показывая его истинное лицо, его демонический облик с пугающими жёлтыми глазами. Чонгук потянул омегу на себя, заставляя ту подняться, а затем просто взял и сел на пригретое место, сажая Ари на свои колени. Ему надоело возиться с нерасторопной, создавать для неё видимость безопасности, чтобы она не боялась его ещё больше. Мило с ней разговаривать, держать руки при себе — это всё не для него. — Пусти, — она забилась в его руках, пытаясь вырваться и встать, но он так сильно сдавил её, что, должно быть, её рёбра треснули, — господи, — взвыла девушка, руками упираясь в его плечо, отталкивая изо всех сил. — Твоё сопротивление меня только возбуждает, — он провёл носом по её шее, прижимая Ари к себе ещё ближе, ещё сильнее, — продолжишь так дёргаться — и мы повторим наш прошлый опыт. От Ари очень сильно пахло Чимином, его медовый запах оставался на ней долгие часы, даже если она приняла баню. Это до скрежета зубов раздражало Чонгука: он бы хотел снять с неё кожу, лишь бы не ощущать этот запах. Она была на грани обморока: мозг отчаянно пытался абстрагироваться от происходящего. Нахлынувшее чувство тошноты и омерзения лишило её сил: тело перестало сопротивляться, и она обмякла в руках Чонгука, лишь мелко вздрагивая всем телом. — Я хочу умереть, — вдруг выдохнула девушка, вцепляясь пальцами в край его рубашки. — Я не знаю, как жить дальше... Всё, что от меня требуется — быть хорошей женой. Я должна хотеть близости со своим Альфой, но я не хочу... Она замолчала, испугавшись собственного откровения. Ари прикусила язык, боясь продолжить, но слова уже сорвались с губ: — Я не могу противиться, потому что его феромоны подавляют меня. Я отвечаю ему, но я осознаю, что не готова к этому. Чонгук замер. Казалось, всё его тело в одно мгновение превратилось в холодный камень. — Давай заключим сделку, — повторил Чон, не спуская глаз с омеги. Она была предельно уязвима, и каждое его слово сейчас напоминало прогулку по минному полю. — Пока наш договор в силе, ты будешь избегать любой близости со своим мужем. — Отпусти... — взмолилась Ари, отворачиваясь, лишь бы не встречаться с ним взглядом. — Я давно должна была вернуться. Он станет искать... Просто отпусти! — Если хочешь уйти поскорее, давай быстрее придём к соглашению, — отрезал он. — Думаю, Джию тоже успела изрядно замерзнуть, дожидаясь тебя на морозе. Что он сказал? Он заставил Джию не только рисковать жизнью, но ещё и мерзнуть?  Ари отчаянно надеялась, что беловолосая омега обернулась волком — в зверином обличье холод переносился легче. Она ненавидела, когда из-за неё страдали другие. Эта черта всегда была её проклятием: в попытках исправить ситуацию и спасти близких, Ари неизменно приносила в жертву саму себя. Чонгук не просто давил, он виртуозно манипулировал, решив одним ударом выбить у неё почву из-под ног. Страх ледяным комом подкатил к горлу. Что будет, если Чимин узнает, что она здесь? Чонгук мог легко перевернуть всё с ног на голову, заявив, что она пришла сама, якобы тело потянулось к тому, с кем был первый раз. Её сделают виноватой во всём: и в той роковой ночи, и в этой «прогулке», на которую она так легко согласилась. Всё выглядело как заранее спланированный заговор, будто они с Джию действовали сообща. Только сейчас до Ари дошло, насколько мастерски Чон расставил капканы. Он не просто загнал жертву в угол — он лишил её самой возможности оправдаться. — Чего ты хочешь? — едва справляясь с дрожащим голосом, наконец выдавила она. Ари чувствовала себя узницей, посаженной на короткую цепь. Этой цепью были его тяжелые руки: они сжимали так крепко, что невозможно было сделать даже полноценный вдох. Легкие горели, перед глазами всё плыло. Она понимала: если сейчас потеряет сознание, ситуация станет катастрофической. Она не успеет вернуться, и её едва начавшаяся семейная жизнь рухнет в одночасье. — Думаю, ты уже догадалась, в чём причина наших разногласий с братом, — Чонгук буквально душил её своим густым запахом кедра. Каждый его выдох в её лицо ощущался как яд. — Власть, цветочек. Мы оба жаждем править, но одному из нас повезло чуть больше. Тому, кто, заручившись поддержкой отца, в один миг взлетел на пьедестал. Пока другой прокладывал этот путь собственной кровью и потом. Несправедливо, не находишь? Ари молчала, давая Чонгуку возможность выговориться, она всё ещё не понимала, какая роль во всём этом отведена ей. Но под рёбрами уже поселилось липкое, душное предчувствие.  Тело всегда предупреждало её об опасности, даже когда она была бессильна ей противостоять. Заметив на её лице смесь замешательства и невольного интереса, Чонгук продолжил: — У отца есть планы, которыми он, разумеется, со мной не делится. Все важные собрания они проводят тайно, только в кругу проверенных волков. Туда вхож даже Хосок из патруля. Проблема в том, что они фанатично верны вожаку, к ним не подступиться. Но посмотри, как жизнь ко мне благосклонна, раз послала с небес такого ангела, как ты. Он усмехнулся. — Ты на вражеской территории, цветочек. Будь умной — выбери правильную сторону. Мне нужно знать, что именно планируют Намджун с Чимином, чтобы поскорее передать власть. Я не намерен сдаваться без боя. — Ты с ума сошел… — выдохнула Ари. — Я думаю, ты отлично справишься, если достаточно сблизишься со своим мужем. Заработай его доверие, играй с ним. Заставь его умирать от желания прикоснуться к тебе, но держи на расстоянии вытянутой руки. — Ты хочешь, чтобы я стала предательницей? Неужели ты думаешь, я так плохо тебя знаю? Если ты возглавишь стаю, она рухнет. Ты всё испортишь! От тебя разит сумасшествием, и они это чувствуют, поэтому и держат тебя в неведении. Ты — дикий зверь, которому нет доверия, потому что никто не знает, когда ты вцепишься в кормящую руку. Ари тяжело сглотнула, боясь собственной смелости. Она совсем не знала Чонгука и не могла быть уверена, что он прямо сейчас не швырнет её на этот пол, чтобы снова причинить боль. Но язык не слушался, несмотря на дрожь во всём теле. — Избавь меня от своих игр, я не стану в этом участвовать. — Цветочек, ты уже предательница, — вкрадчиво произнес он. — Ты обманываешь его, скрывая правду о том, что произошло на сеновале во время твоей очаровательной течки. Тебе никто не поверит, ведь у омеги здесь нет права голоса. Ты виновата в любом случае. Его голос понизился до опасного шепота: — Я всего лишь хотел отдохнуть, но твой сладкий запах в ту ночь лишил меня рассудка. Некрасиво с твоей стороны, имея жениха, сбегать из дома под покровом темноты. — Он не станет делиться со мной такими вещами. Чимин даже не хочет, чтобы я была в курсе того, что происходит в вашей семье! — Ари отклонилась назад настолько, насколько позволяла его хватка. — Просто забудь об этом. Отпусти меня, и мы больше никогда не вернёмся к этому разговору. Её пальцы судорожно продолжали сжимать ткань его рубашки — скрыть страх было невозможно. Чонгук пришёл не с пустыми руками: у него были козыри, и он явно предвидел каждый её ответ. — Цветочек, слушай внимательно, — его голос стал обманчиво мягким. — Раз в десять дней, когда Чимину придётся отлучаться в город или по делам стаи, я хочу видеть тебя здесь. Пусть даже с крошечной крупицей информации, которую ты сумеешь добыть. — Нет! — Она отчаянно затрясла головой. — Я не приду! Не смей заставлять меня! Громкий вскрик прорезал затхлую тишину хижины. Чонгук грубо перехватил Ари за волосы на затылке, заставляя её запрокинуть голову, и прошипел ей прямо в лицо: — Тогда, цветочек, я сделаю то, что не успел в прошлый раз. Он наклонился ещё ближе. — Я заставлю тебя понести от меня. Чтобы ты носила под сердцем моего щенка, пока греешь постель моего брата.