Поцелованный солнцем

Стресс всегда отзывался в её теле мучительными рвотными позывами. Зажимая ладонью живот, Ари буквально вывалилась из хижины в морозный воздух. Она рухнула на колени, судорожно хватая ртом ледяную свежесть и пытаясь прийти в себя. Дверь за её спиной захлопнулась, оставив демона внутри, но ощущение его присутствия всё ещё давило на плечи невидимым грузом. Она умоляла Чонгука не поступать с ней так жестоко, раздирая колени в кровь на деревянном грязном полу. Ей казалось, что последние силы исчерпаны, она не сможет сделать и шага к дому. Внезапно чьи-то нежные руки подхватили её поперек живота, помогая подняться. Перед глазами замаячил силуэт омеги с волосами белыми, как свежевыпавший снег. Джию испуганно шептала извинения, гладила Ари по волосам, щекам и плечам, отчаянно пытаясь вернуть её к реальности. — Дыши, пожалуйста, — сквозь слезы умоляла она. — Боже… прости меня. Я не знала, что всё так обернётся! Джию продолжала что-то бессвязно лепетать, но Ари не могла выдавить ни слова. В горле словно застряла горсть острых гвоздей, мешая дышать и говорить. — Мне так жаль, так жаль! Я не знаю, что там произошло, но умоляю, прости меня… Наверное, если бы Ари не выкрикнула согласие, захлёбываясь слезами, он бы изнасиловал её во второй раз. Он бы исполнил свою угрозу прямо там… Но разве могла она по своей воле согласиться на такое безумие? Чонгук фанатично требовал, чтобы она шпионила за собственным мужем. Чтобы вела двойную игру, ежеминутно рискуя всем. Он не оставил ей выбора, не дал ни единого шанса на спасение. И самым невыносимым было то, что Ари до ужаса, до онемения в костях боялась его. — Мне нельзя в таком виде возвращаться к Чимину, — прохрипела Ари. Она сорвала с себя дублёнку и швырнула её прямо на снег, оставаясь в одном тонком вязаном платье. — Нужно убрать этот запах… Эту горечь… Джию послушно закивала и принялась засыпать дублёнку снегом, буквально втаптывая её в сугроб, чтобы скрыть ”следы". Ари зачерпнула полные пригоршни снега и принялась “умывать” им лицо и шею, стараясь содрать с кожи ощущение чужих прикосновений. Её нещадно трясло, но не от холода, его она сейчас просто не чувствовала. — Нужно к Тэхёну, быстрее, — она отряхнулась, подняла промокшую вещь с земли и накинула её на плечи, заметно передёрнувшись от сырости. — Я не могу предстать в таком состоянии перед мужем… — Я провожу тебя, но мне тоже пора возвращаться, — Джию виновато поджала губы. — Прости меня, пожалуйста. Скажи, что у меня ещё есть шанс заслужить твоё прощение… — Нет, Джию. Ты пойдёшь со мной, и мы вместе будем ждать Чимина в лазарете. Он всё равно станет нас искать, так пусть лучше он найдёт нас вдвоём! Они возвращались к поселению по тому же пути, но на этот раз медленнее, содрогаясь всем естеством. Морозный воздух обжигал лёгкие, словно в них вонзались тысячи ледяных игл. Ари чувствовала свинцовую тяжесть в ногах и с трудом переставляла их, едва удерживаясь в сознании. В голове набатом звучал голос Чонгука, подталкивая к новой волне истерики. Если бы только она могла повернуть время вспять и не выходить в этот вечер из дома… — Мне так жаль, — в сотый раз повторила Джию, крепко подхватив Ари под локоть, чтобы та не рухнула в снег. — Чонгук велел мне привести тебя, но я не знала, зачем… — Он угрожал тебе? Сделал что-то плохое? — Ари перешла на шёпот. Они приближались к домам, а слух у волков острый — стоило быть осторожнее. — Я не понимаю, что между вами, раз он так просто может потребовать, чтобы ты привела к нему чужую омегу. Объясни мне, у меня голова кипит от вопросов! — Нет, нет, Чонгук не принуждал меня и не угрожал. Я просто… я обязана ему по гроб жизни! Я всегда буду его должницей… «Да что же он за благодетель такой, что все вокруг ему должны?!» — зло пронеслось в мыслях Ари. Подставляет, якобы «помогает», а потом хладнокровно выбивает долги. Его методы безупречны: у слабых можно выпытать что угодно, если хорошенько надавить. — И за что же ты ему так задолжала? — Ари не сумела скрыть ярости, сверкнув глазами в сторону спутницы. — Он спас меня… Спас мне жизнь. Я никогда не смогу отблагодарить его сполна, никогда не сделаю для него ничего по-настоящему равноценного… «Сначала жизни спасает, а потом взамен требует совершить мерзость. Разве это справедливо? Разве так ведут себя истинные альфы? Почему он ничего не делает бескорыстно?!» Словно не замечая исходящей от Ари злобы, Джию продолжала: — У меня была нелёгкая жизнь, Ари, совсем нелёгкая… — она сильнее сжала её руку. — Чонгук в ней — как солнце, взошедшее после долгой грозы. Вот уж сравнение. И для кого? Для младшего Чона. Он — не солнце. Он — сама тьма, всё самое мрачное и пугающее. Он и есть гроза, ледяной ливень и сокрушительная буря. Всё самое разрушительное, что только может существовать. — Ты мне всё расскажешь, но позже, — Ари замедлила шаг, завидев впереди дом Тэхёна, и резко повернулась к беловолосой. — У него тоже возникнут вопросы, так что давай быстро что-нибудь придумаем. Какого чёрта мы в таком виде и в такой час припёрлись к нему?! — Скажем… — Джию закусила губу, лихорадочно соображая. — Скажем, что мне стало плохо после долгого бега в лесу. В волчьем обличье. Этим и объясним, почему твоя одежда мокрая — мол, пока перекидывались, вещи валялись прямо на снегу. — И с чего это мы в такую глухую пору решили по лесу погонять, а? — Ари тяжело вздохнула. — Тэхёну я врать не смогу. Он слишком хорошо меня знает, это бесполезно. Так что врать и отыгрывать роль будешь ты! Считай это своим наказанием. — Хорошо, я согласна! — Она снова закивала, как болванчик. — Можешь для правдоподобности мне в нос ударить, чтобы кровь пошла! Скажем, что мне совсем худо! — Ещё чего! Будешь притворяться слабой и изнеможённой. Побольше стони и хватайся за сердце, будто вот-вот в обморок грохнешься. — Хорошо… Я очень, очень постараюсь. Я не подведу тебя! Ты ведь… ты ведь меня простишь? — Посмотрим! — отрезала Ари. Подхватив Джию под локоть, Ари уверенно зашагала к крыльцу Тэхенова лазарета. Беловолосая уже вошла в роль: обмякла и едва переставляла ноги, натужно и тяжело дыша. «Главное, чтобы все обошлось», — пронеслось в голове у Ари. Поднявшись по невысокой лестнице, она трижды постучала в дверь, предупреждая о своем визите, и толкнула ее плечом. Ари едва не расплакалась от облегчения, когда та поддалась и открылась. — Тэхен-и! — крикнула она, практически втаскивая Джию следом за собой. Не успели глаза привыкнуть к свету, как она увидела изумленное лицо брата. Но в следующее мгновение сердце Ари подпрыгнуло к самому горлу, а воздух разом выкачало из легких. Рядом с Тэхеном во всей своей непринужденной красе стоял Чимин. По его невозмутимому виду невозможно было понять, какую эмоцию он выдаст в следующую секунду. Но это было уже неважно: лицо Ари вспыхнуло, выдавая и страх, и стыд с головой. Все ее чувства были написаны на лице. — Ой, что-то мне совсем… — Джию прижала руку к груди, закатила глаза и мешком рухнула на пол. Опешившая Ари просто не успела перехватить ее покрепче. —- Джию лежала на лавке, куда её перенёс Тэхен, и её ресницы предательски подрагивали, выдавая ложь. Но Ким не стал выдавать её. Он уже понял, что сестрица вновь во что-то вляпалась, раз муж в такой час явился искать её именно сюда. Тэхен обмакнул тряпку в прохладную воду и приложил ко лбу омеги, которая притворялась не слишком умело. Её грудь часто вздымалась от бешеного стука сердца. Тэхен и раньше видел Джию и прекрасно знал, как она выглядит, когда ей по-настоящему плохо, ведь он так и не смог спасти самого дорогого ей человека — её деда. — Что случилось, Ари? — Тэхен обратился к сестре. Она сжалась на скамье у окна, только что скинув мокрую дублёнку, и пыталась отогреться. — Почему вы вышли гулять так поздно? Чимин стоял молча, скрестив руки на груди. По его виду всё ещё нельзя было понять: зол он или просто разочарован. — Джию предложила перекинуться и побегать по лесу. Сказала, что давно не разминалась и соскучилась по свободе, — тихо ответила Ари, не поднимая головы. — Мы так забегались, что потеряли счёт времени и выбились из сил. И вдруг ей стало плохо… я так испугалась! Она впилась взглядом в Тэхена, безмолвно умоляя о поддержке. «Засранка Джию!» — пронеслось в мыслях. Та бросила её одну против этих двоих, и теперь объясняться приходилось именно ей. Тэхён тяжело вздохнул, убирая мокрую ткань от лица омеги. Он видел, как та зажмурилась, стараясь не выдать себя, и как судорожно сжались пальцы Ари на подоле платья. Тишина в лазарете стала почти осязаемой. — Перекинуться в такой мороз после заката? — голос Чимина разрезал воздух, как остро заточенный нож. Он наконец шевельнулся, оттолкнулся от косяка и медленно подошел к жене. — И ты, Ари, согласилась на это, зная, что лес сейчас небезопасен? Он остановился прямо перед ней. От него пахло холодным ветром: никакого теплого,  сладкого меда и в помине не ощущалось. Ари вжала голову в плечи, не смея поднять глаз. — Я... я просто хотела развеяться, — прошептала она, чувствуя, как по спине пробежал озноб. — Мы не думали, что уйдём так далеко. Чимин протянул руку. Ари непроизвольно вздрогнула, ожидая удара или грубого рывка, но он лишь коснулся её щеки костяшками пальцев. Его кожа была ледяной. — Ты вся дрожишь, — констатировал он. Сейчас он был больше похож на того самого Пак Чимина, который впервые ввалился в лазарет с Хосоком. От него веяло безразличием. — Твоя одежда насквозь мокрая, а от волос пахнет... хвоей и гарью. В той части леса, где обычно гуляют омеги, нет старых кострищ. Тэхён замер с миской в руках, боясь вмешаться. — Тэхён, — Чимин не оборачиваясь обратился к брату Ари, — раз уж Джию так «плохо», оставь её у себя до утра. Ей нужен покой. А мою жену я заберу домой. Нам предстоит долгий разговор о том, как опасно терять счет времени. Он схватил Ари за локоть, заставляя ее подняться. От того, кто утром дарил ей головокружительные поцелуи, не осталось и следа.  — Идём, Ари. Джию в надежных руках. Джию на лавке издала едва слышный всхлип, но так и не открыла глаз. Она предала Ари один раз, приведя её в хижину, и теперь предавала во второй раз, оставляя её один на один с разъяренным мужем. И даже Тэхен не смог бы ничего изменить.  Когда дверь лазарета захлопнулась, отсекая их от тепла и света, Ари поняла: кошмар в хижине был только началом. Настоящая проверка на прочность ждала её за закрытыми дверями их собственного дома. —- Чимин не отпускал её руку всю дорогу до дома. Он шел быстро, чеканя шаг по замерзшему снегу, и Ари приходилось почти бежать, чтобы не отстать. Морозный воздух колол лицо, но страх внутри обжигал сильнее. Когда они зашли в дом, Чимин захлопнул дверь и запер её на засов. Тяжелый звук железа отозвался эхом в пустой прихожей. Он обернулся к Ари, всё еще не выпуская её локоть. — Раздевайся, — бросил он.  — Чимин, я… — начала было она, но он перебил её, чуть сильнее сжав пальцы на её руке. — Мокрое платье. Снимай его. Ты заболеешь. Ари послушно стянула дубленку, а затем, дрожащими руками, расправилась с завязками платья. Она осталась в одной сорочке, кутаясь в собственные руки. Чимин не сводил с неё глаз. Он подошел вплотную, взял прядь её волос и поднес к лицу, втягивая запах.  А затем приподнял её подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Где ты была на самом деле? И почему от тебя разит страхом так сильно, что я чувствую его кожей? Ари сглотнула. В голове пронеслись слова Чонгука про сеновал, про потерю девственности и про то, что омеге никто не поверит. — Мы просто зашли слишком далеко, — голос сорвался. — Я испугалась, когда Джию поплохело. Врать Ари не умела совсем. Ей никогда в жизни не было так страшно, как сейчас. Даже в ту проклятую ночь, когда она едва соображала, что происходит. — Я дам тебе один шанс, — тихо сказал Чимин. — Расскажи мне правду. — Я не вру! — Ари попыталась отодвинуться, чтобы глотнуть воздуха в горящие легкие. — Я так пахну, потому что Джию обнимала меня, мы шли рука об руку. Это её запах! Почему ты мне не веришь?! Она готова была расплакаться, понимая, что только сильнее усугубляет ситуацию. Чимин не шелохнулся. Он продолжал стоять, глядя на неё сверху вниз, его молчание давило сильнее любых обвинений. Ари чувствовала, как по щеке скатилась первая горячая слеза, оставляя влажную дорожку. — Если ты не врешь мне, то почему так дрожишь и пускаешь слёзы?  Он резко сократил расстояние между ними, прижимая её спиной к холодной стене прихожей. Его руки уперлись в дерево по обе стороны от её головы, заключая омегу в живую ловушку. Чимин склонился к её шее, почти касаясь кожи губами, но не целуя. Он просто вдыхал, жадно и зло. Ари вдруг поняла: с Чимином она должна была чувствовать себя в безопасности, быть собой, а не дрожать и лить слезы. Эти двое братьев возомнили себя королями, вершили её судьбу как им вздумается. Они играли с ней, прижимали к стенам, касались, когда хотели, и причиняли боль, не спрашивая разрешения. В голове будто что-то щелкнуло — морок рассеялся. Ей стало до глубины души обидно и больно за саму себя. Чем она заслужила такую участь? Ари с силой уперлась Чимину в грудь обеими руками, отталкивая его от себя. Она резким жестом смахнула слезы и зло проговорила: — Раз не веришь мне, то плевать! Я не собираюсь перед тобой оправдываться! Слова Ари подействовали на Чимина как пощечина. Секунду он стоял неподвижно, переваривая ее дерзость, а затем в его глазах полыхнуло нечто первобытное. Весь самоконтроль, который он выстраивал, чтобы заставить омегу его не бояться, рухнул. Чимин сократил расстояние одним резким движением. Прежде чем Ари успела вскрикнуть или оттолкнуть его снова, он перехватил ее запястья и рывком вздернул вверх. Не говоря ни слова, он подхватил ее под бедра, заставляя обвить его талию ногами, и в два широких шага преодолел расстояние до кровати. Он бросил ее на мягкие простыни. Ари едва успела выдохнуть, как он уже навис сверху, вдавливая ее плечи в матрац своим весом. Его колено уперлось между ее бедер, лишая маневренности. Воздух в комнате заискрился от подавляющей ауры альфы, который больше не собирался играть в благородство. Чимин перехватил обе ее руки одной своей, фиксируя их над ее головой. Его лицо было так близко, что она чувствовала жар, исходящий от его кожи. — Оправдываться? — его голос опустился до опасного шепота, вибрирующего в самой груди. — Ты думаешь, мне нужны твои оправдания? Он наклонился еще ниже, опаляя дыханием ее ухо. — Я вижу твой страх, Ари. Я чувствую, как твое сердце готово выпрыгнуть из груди, когда я касаюсь тебя. И если ты считаешь, что можешь просто бросить мне «плевать» и уйти, то ты плохо меня знаешь. Он чуть ослабил хватку на ее запястьях, но лишь для того, чтобы зарыться пальцами в ее растрепанные волосы, заставляя ее смотреть прямо на него. — Я не выпущу тебя из этой комнаты, пока не выжгу из твоей головы все мысли о том, что ты можешь мне врать. Ты моя жена. И если ты забыла, что это значит, я с удовольствием тебе напомню. Прямо сейчас. Его свободная рука медленно скользнула по её боку вниз, сминая ткань лёгкой сорочки. Пальцы Чимина коснулись обнаженной кожи бедра, и она невольно всхлипнула, выгибаясь навстречу этому обжигающему прикосновению. — Ты думала, что можешь закрыться от меня этой ложью? — Чимин прикусил мочку её уха, заставляя Ари сжать зубы, чтобы не застонать. — Думала, я позволю тебе просто уйти в другую комнату и захлопнуть дверь? Он отстранился всего на пару сантиметров, чтобы видеть её затуманенный взор. Его зрачки были расширены настолько, что радужка превратилась в тонкое золотистое кольцо. — Я вытрясу из тебя эту дурь, — прорычал он, и его рука переместилась на её горло, не сжимая, а лишь напоминая о том, кто здесь главный. — Я заставлю тебя забыть всё, кроме моих рук и моего имени. Ты будешь умолять меня поверить тебе, но я буду слушать только твои стоны. Он приник к её шее, оставляя на нежной коже яркий, горящий след. Ари зажмурилась, чувствуя, как остатки её гнева плавятся в этом бешеном жаре. — Говори, — приказал он, едва касаясь губами её рта. — Говори, что сожалеешь о своих словах!  В комнате стало невыносимо тесно от его ауры, от запаха тягучего мёда и возбужденного альфы. Нельзя. Ей нельзя было поддаваться, нельзя было утопать в его дурманящих феромонах. Нельзя было отдаваться ему. Разве Чонгук изъяснялся недостаточно хорошо? Разве он угрожал недостаточно убедительно? Ари почувствовала внушительное доказательство страсти своего альфы, когда Чимин двинул бедрами, вжимаясь в её промежность. Девушка судорожно раскрыла рот, пытаясь глотнуть воздуха, но Чимин нагло перекрыл ей кислород своими губами. Казалось, он не целует её, а пытается сожрать целиком, без остатка. Альфа притормозил лишь тогда, когда почувствовал на языке солоноватый вкус крови. Его губы, перепачканные её кровью, зловеще блестели в полумраке спальни. — Не надо… — прошептала Ари, задыхаясь от близости. — Пожалуйста, остановись… Я не хочу. Я не готова. Чимин подался вперед, вжимаясь бёдрами еще раз, и этот напор вырвал из груди омеги жалкий, прерывистый скулеж. Белье нещадно натирало, сковывая его колом стоящее естество, и он искренне не понимал, почему не может обладать собственной женой. Почему их брачная ночь превратилась в бесконечное затяжное сражение? Она боялась? Но ведь так отзывчиво подавалась навстречу, ластилась к его рукам, желая большего. Она буквально плавилась, рассыпаясь под ним от каждого касания. Ари хотела его ничуть не меньше, чем он её, но почему-то упрямо препиралась, выставляя ладони и прерывая их общую страсть. Неужели она думала, что он причинит ей боль? Эта мысль живет в голове каждой омеги, впервые делящей постель со своим альфой. Но Чимин не был животным. Он не собирался, потеряв рассудок, брать её силой или калечить грубостью. — Я не сделаю тебе больно, — так же шепотом ответил он, обжигая её губы дыханием. — Чего ты так боишься? «Того, что ты возненавидишь меня», — пронеслось в мыслях Ари, но вслух она выдавила другое: — Дай мне время, прошу… Ты слишком сильно напираешь. Ты душишь меня своими феромонами. И эта метка… Ты заклеймил меня, зная, что я не смогу тебе сопротивляться? Ари смотрела прямо в его глаза, собираясь снова скормить ему ложь, просто потому, что не могла иначе.  — И, Чимин, сегодня мы с Джию не только забегались в лесу, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Джию рассказала мне о своем прошлом, в котором было слишком много боли. Нам обеим нужно было остудить голову. Мы сидели там, разбитые, делились переживаниями и не смели нарушать эти откровения. Я правда потеряла счет времени, поэтому прошу тебя, прости меня… Она сделала короткий, рваный вдох, чувствуя, как его тело все еще придавливает ее к постели. — А запах кедра… Это запах твоего брата. Он так ярко ощущается на Джию, а она почти все время обнимала меня, искала утешения.