Поцелованный солнцем

Пак Чимину нравится спать без верхней одежды, даже если в доме становится по-настоящему прохладно. Порой, когда последние поленья в печи превращаются в серые угли, а затем и вовсе гаснут, теряя остатки тепла, температура в комнате ползет вниз. Но даже тогда Чимин упрямо скидывает с плеч тяжелое одеяло. Для Ари, которая еще не успела привыкнуть к наготе своего мужа, это каждый раз становится смущающим испытанием. Плечи у него рельефные, обтянутые красивой смуглой кожей — смотреть на них кажется почти грехом, но оторвать взгляд еще труднее. Чимину жизненно необходимо прикасаться к Ари. Пусть мимолетно, пусть едва заметно, но тактильная близость нужна ему как воздух. Он кажется одержимым этими касаниями, даже если в них нет и тени пошлого подтекста. Однако он больше не пытается подмять омегу под себя. По всей видимости, его сильно задели слова Ари о феромонах и метке. Осознание того, что её безотказность продиктована лишь физиологией, а не искренним желанием, стало для его гордости слишком тяжелым ударом. Так прошла неделя их совместной жизни. Ари была словно красивая диковинная статуэтка в новой обители, а Чимин — хозяином дома, который сдувал с этой статуэтки пылинки. На нем лежали все домашние обязанности, кроме уборки, которую Ари, хоть порой и нехотя, но совестно делала. Примерно каждые два дня Чимин просыпался особенно рано, еще до рассвета. Он готовил завтрак, оставлял его на столе и уходил по своим делам. Обычно он не предупреждал ни о том, что уйдет, ни о том, когда вернется. Ари не спрашивала, потому что ей и вправду, от слова совсем, были неинтересны его «будущевожаковские» дела. Признаться честно, ее пугала мысль о том, что он начнет делиться с ней своими «эдакими делами». Ей было страшно узнать больше, чем следовало, ведь Чонгук хотел именно этого: чтобы она впитывала информацию, а потом делилась с ним как ни в чем не бывало. И как бы она ни хотела забыть, сколько времени прошло с их последней встречи, мозг активно фокусировался именно на этом. Каждый чертов день она просыпалась и вела отсчет. И когда их накопится десять, она либо останется, не думая о последствиях, либо пойдет к нему, но ни с чем. Ари не выходит из дома. Чимин предлагает ей навестить родителей, но она отказывается, ссылаясь на головную боль или усталость. Альфа не спрашивает, от чего она может уставать, если всё её время уходит на купание, еду и изучение каждого уголка нового дома. Он не задает вопросов, но по его взгляду понятно: он знает, что Ари просто ищет отговорки. Чимин не акцентирует на этом внимание, и Ари ему за это премного благодарна. — Завтра мне нужно будет отлучиться в город, — Чимин стоит к ней спиной, нарезая свежее мясо, которое он приволок примерно час назад, вернувшись с охоты. От него веет морозным воздухом и запахом крови. — Ты можешь пойти к Тэхену, чтобы не скучать. Я вернусь поздно, сам заберу тебя. Сердце Ари пропускает удар. Завтра ровно десять дней. И у нее никакой информации, кроме той, что Чимин спит почти раздетым, хорошо готовит и отлично справляется со всем, за что ни берется. И это совсем не то, что хочет знать гребаный Чон Чонгук. — Хорошо, — Ари кивает, присаживаясь за стол. Она сегодня уже ела, поэтому вид разделываемой тушки животного вызывает легкую тошноту. Она следит за монотонными движениями рук мужа, не отрываясь. — «Хорошо» — пойдешь или «хорошо» — поняла, что я буду в городе? — спрашивает Чимин, подняв на нее свои медовые глаза, в которых отчего-то плещется веселье. — Пойду, нужно развеяться. И по Тэхену я успела соскучиться. Она не врет, но почему-то ладони у Ари запотевают. Она трет их о мягкую ткань штанов. — Омеги очень надоедливые существа: всегда задают море вопросов и суют свой нос куда не просят, — Чимин возвращает взгляд к мясу, но продолжает насмешливым тоном. — Не понимаю, что с тобой не так. Иногда я специально задерживаюсь у вожака подольше, чтобы искупаться в твоем недовольстве и вопросах, но получаю лишь вид твоей красивой спины и мирное сопение. — Он хмыкает. — Тебе совсем неинтересно, где пропадает твой муж и почему так поздно возвращается. Ари давится возмущением, плотно сомкнув губы. Вообще-то ей не нравится, когда он возвращается поздно, но она боится узнать лишнее. Ей приходится играть эту незаинтересованность… — У будущего вожака много дел, — отвечает омега и тяжело вздыхает. — И много омег ты знаешь, чтобы делать такие выводы? Вопрос сам собой соскальзывает с языка, который Ари не успевает вовремя прикусить. Черт. Теперь он будет думать, что она ревнивая. Но, вообще-то, она ревнивая, просто в их положении это неуместно. Они даже не предпринимают попыток сблизиться, будто их брак действительно лишь удачный «ход» для их семей. Хотя какую выгоду с этого получила семья Чимина — неясно, ведь ему досталась «бесполезная» жена. Он — будущий вожак, сильный и статный альфа, которому прочили в пару кого-то под стать. А вместо этого в его доме поселилась Ари, которая не проявляла ни малейшего интереса к жизни стаи, не задавала вопросов и лишь молча наблюдала за тем, как он обустраивает их быт. Ей ни капельки не стыдно за то, что сейчас происходит. Ари не желала выходить замуж в шестнадцать лет, становиться серьезной дамой и взваливать на себя непосильную ответственность жены — тем более жены будущего вожака. Все это было для нее чужим и ненужным. Она просила, умоляла не поступать так с ней, не решать ее судьбу за нее, но ее голос никто не услышал. Они сами все решили, распорядились ее жизнью, как разменной монетой, поэтому теперь их ожидания и разочарования — это только их проблемы. — Надо баньку затопить, хочу отмыться от запаха крови, — Чимин поморщился. — Поможешь, неприкаянная? Ари вздернула бровь, а затем с тяжелым вздохом все же кивнула. Чимин уже натаскал с реки бочку воды, чтобы его, как он выразился, неприкаянная жена не морозила свои нежные ручки, таская тяжести, как это делают другие омеги в их поселении. Альфы здесь в основном только охотятся и защищают семьи от опасности — в этом заключается их основная роль. Все остальные обязанности лежат на хрупких плечах омег. Даже воспитанием несносных волчат чаще всего занимается именно омежья часть семьи. Некоторые и вовсе не позволяют своим альфам самим мыться в бане: маячат вокруг, натирают им спинки, чтобы те, не дай боже, не корячились, бедненькие. Тьфу. Делают из альф бытовых инвалидов, неспособных ни на что, кроме своего основного инстинкта «настичь и сожрать». Хорошо, что Чимин не такой. Да и отец Ари никогда не был неприспособленным к быту: хоть он и пропадал чаще всего в кузне, но при необходимости мог и ужин сварганить. Не альфа, а просто мечта для омег, одним словом. А что насчет самих омег? Ари почему-то уверена, что омежья половина стаи ненавидит ее не просто так — не только из-за того, что она стала его женой. Видимо, у некоторых из них с ним что-то да было. Чимин — завидный жених, и трудно представить, чтобы такая кандидатура оставалась без внимания до всего этого. Эта мысль неприятным осадком оседает внутри, добавляя лишний повод злиться на него.  —- Проклиная все на свете, Ари возится с дровами, хотя Чимин и не оставляет её без помощи. Пока он подносит охапки сухой березы, Ари, насупившись, опускается на колени перед челом печи. Она неумело укладывает поленья «домиком», стараясь не запачкать руки сажей, но пара черных мазков все равно красуется на ее щеке. Чимин подсовывает ей бересту, которая вспыхивает от первой же искры. Ари наблюдает, как огонь нехотя лижет древесину, прежде чем весело затрещать и начать жадно поглощать подношение. В предбаннике становится душно и пахнет хвоей. Чимин, тем временем, наполняет чаны водой, его сильные руки привычно справляются с тяжелыми ведрами. Когда в топке разгорается по-настоящему мощное пламя, Ари закрывает заслонку, чувствуя, как жар опаляет лицо. Она вытирает ладони о фартук и отходит, глядя на танцующие блики огня. — Иди первым, я после тебя искупаюсь, — оповещает омега, собираясь уже вернуться в дом, как чувствует легкое прикосновение руки к своей ладони. — Полотенце и мыло я принесла, положила вон туда, рядом с лавкой. Что еще? — Ну а теперь, когда мы уже женаты, не хочешь своему альфе спинку потереть? — Чимин невинно хлопает ресницами, миленько улыбаясь так, что его глаза-полумесяцы совсем скрываются. — Не хочу, — коротко отвечает Ари, отдернув руку. — Ты мне слово дал. — Да я и не собирался ничего нарушать. Просто спинку потереть — сложно для тебя? — Его красивые пухлые губы чуть выпячиваются вперед, и ее глаза тут же впиваются в них. — Не отказывай, жена, я так устал. Ари взвешивает все за и против, хотя и понимает, что ее внутренняя волчица уже давно стоит на задних лапках перед этим альфой, готовая сделать что угодно ему в угоду. — Только руки не распускай, — Ари все же кивает. Она понимает, что в теплой вязаной кофте здесь просто спарится, поэтому, недолго думая, стягивает ее через голову, оставаясь в одной ночной сорочке и штанах. — И полностью не раздевайся. — В одеждах мне купаться? — усмехается Чимин, явно упиваясь ее смущением. — Я прикрою то, что тебя так стыдит, не переживай. Ари отворачивается, когда Чимин начинает раздеваться. Она тяжело дышит нагретым воздухом и в сомнениях прикусывает губу. Правильно ли она поступает? Но ведь он ее муж. Ничего ведь страшного, если она просто поможет ему смыть грязь? Это делала и ее матушка, и это не всегда носит интимный характер… — Всё? — Ари поворачивается к нему, но тут же вскрикивает и зажмуривается. Чимин стоит в чем мать родила, горделиво расставив ноги. Ари не успевает рассмотреть всё детально, но кое-что весьма крупное всё же бросается в глаза. Теперь она жмурится до боли. — Чимин! Ты же сказал, что прикроешься! — Я не успел, — от стен отскакивает низкий, бархатистый смех, будоража всё внутри. — Всё-всё, открывай глаза. Ари осторожно приоткрывает один глаз, а затем и второй. Чимин уже сидит на дубовой лавке, небрежно прикрыв бедра полотенцем. Его кожа в полумраке бани кажется еще более смуглой и блестит от осевшего пара. Он кивает на тяжелый ушат с настоянной на травах водой. — Ну же, сам я не управлюсь, — подначивает он, указывая на свои широкие плечи. Она берет в руки кусок грубой мешковины, натертый обмылком, и делает шаг ближе. Запах раскаленных камней, хвои и его собственного аромата окутывает её, дурманя голову. Ари зачерпывает ковшом теплую воду и медленно поливает его спину. Чимин едва заметно вздрагивает от прикосновения и шумно выдыхает, подставляясь под струю. Ари начинает водить ладонью, обернутой тканью, по его лопаткам, чувствуя под пальцами перекаты крепких узловатых мышц. Он действительно сложен безупречно, точно из камня высечен, но при этом кожа его живая и опаляющая жаром. Она старается сосредоточиться на деле, но взгляд невольно цепляется за старые шрамы. Где и при каких обстоятельствах они были заработаны, Ари не спрашивает, но старается быть мягкой, чтобы не причинить боль.  — Ты слишком напряжена, — не оборачиваясь, произносит Чимин. Его голос в тесном пространстве звучит еще глубже, вибрируя где-то в груди у Ари. — Я же не зверь какой, не укушу. По крайней мере, пока ты сама того не пожелаешь. Она замирает на мгновение, а затем с двойным усердием принимается оттирать его кожу, пытаясь скрыть за внезапной активностью вспыхнувшие щеки. — Не дождешься, — бурчит она, стараясь не замечать, как послушно его тело отзывается на каждое её движение. Чимин молчит, но она видит, как его плечи едва подрагивают в беззвучном смехе. Ари проводит грубой тканью ниже, по позвоночнику, ощущая, как Чимин под её руками постепенно расслабляется, теряя свою вечную настороженность хищника. В тишине бани слышно лишь их тяжелое дыхание и то, как капли воды срываются с его мокрых волос. Она зачерпывает очередной ковш воды, чтобы смыть мыльную пену, но не успевает его вылить. Все происходит в одно мгновение. Чимин резко оборачивается, перехватывая её руку с ковшом, и вода проливается на пол. Его сильные руки подхватывают её под бедра и, легко развернув, усаживают к себе на колени. Ткань её мокрой сорочки и штанов моментально пропитывается жаром его тела. Она оказывается лицом к нему, пойманная в ловушку его крепких объятий и горящего взгляда. — Ты... что ты делаешь? — выдыхает она, упираясь ладонями в его влажные, широкие плечи, пытаясь отстраниться. Сердце в её груди колотится как сумасшедшее, и она не знает, от страха ли это или от близости этого невыносимого альфы.                                Hozier - take me to church 🎵 Чимин не отвечает. Он лишь смотрит на нее, и в его медовых глазах, потемневших от страсти и жара, пляшут опасные огоньки. Он медленно убирает мокрую прядь волос с её лица, и его пальцы касаются её горячей щеки. — Ты обещал! — напоминает она дрожащим голосом, чувствуя, как её собственная волчица предательски затихает, наслаждаясь моментом. — Ты слишком много думаешь для той, кто сейчас находится в руках своего мужа, — шепчет Чимин, и его дыхание обжигает её влажную кожу за ушком. Он сильнее сжимает ладони на её бедрах, вминая Ари в себя. Тонкая ткань сорочки, насквозь пропитавшаяся водой и паром, становится почти прозрачной, второй кожей облепляя её тело, и Чимин не скрывает своего жадного восхищения. Его рука медленно поднимается выше, оглаживая её бок. — Пусти… — выдыхает она, но голос звучит совсем не убедительно. Пальцы омеги невольно зарываются в его мокрые волосы,  вместо того, чтобы оттолкнуть. — Твоя волчица говорит обратное, — Чимин подается вперед, заставляя её еще сильнее прогнуться в пояснице. Он зарывается носом в ложбинку между её шеей и плечом, шумно втягивая запах. Его губы, влажные и невыносимо горячие, едва касаются её пульсирующей жилки. Ари чувствует, как по телу проходит разряд, от которого пальцы на ногах поджимаются, а внизу живота стягивается тугой узел. — Ты пахнешь страхом, Ари, но под ним… под ним скрывается то, что ты так отчаянно пытаешься подавить. Ты хочешь, чтобы я нарушил это чертово слово, не так ли? Его колено собственнически протискивается между её ног, и Ари судорожно вздыхает, когда жар его обнаженного тела встречается с её податливостью через тонкую преграду штанов. Она чувствует его во всей красе — мощного, готового к действию альфу, который сейчас балансирует на грани между нежностью и первобытным инстинктом. — Чимин… — его имя срывается с губ вместе с тихим стоном, который она не в силах сдержать. Он поднимает голову, и их взгляды встречаются. В его глазах больше нет насмешки — только концентрированный огонь, который обещает сжечь их обоих в этом душном, пахнущем хвоей полумраке. Он медленно ведет рукой по её спине вниз, к самому краю штанов, и Ари замирает, боясь даже вздохнуть. Его горячая ладонь накрывает её поясницу, сминая мокрую ткань и прижимая Ари к себе так плотно, что между ними не остается и вдоха воздуха. Она чувствует каждый удар его сердца.  — Твоё тело не умеет лгать так искусно, как твой язык, — шепчет Чимин прямо в её губы, обдавая их влажным жаром. Он подается вперед, вынуждая её отклониться назад, и Ари инстинктивно цепляется пальцами за его влажные плечи, чтобы не упасть с его колен. Её сорочка окончательно потяжелела от воды, облепив грудь и подчеркивая каждое прерывистое движение её ребер. Чимин опускает взгляд ниже, и его зрачки расширяются, затапливая медовую радужку непроглядной тьмой зверя. Когда его пальцы добираются до завязок на её штанах, Ари судорожно вдыхает, перехватывая его кисть. — Не надо… — её голос срывается на шепот, в котором мольба мешается с изнуряющим желанием. — Почему? — Чимин замирает, но не убирает руку. Его большой палец дразняще очерчивает линию её косточки. — Ты боишься меня, Ари? Он притирается к ней, давая ощутить свою твердость, и Ари закусывает губу, чтобы не застонать вслух. Жар в бане становится невыносимым, пот градом катится по её вискам, смешиваясь с каплями пара. Чимин вдруг резко подается вперед и прижимается лбом к её лбу. Его дыхание сбито, он тяжело сглатывает, борясь с собственным инстинктом сорвать с неё всё лишнее прямо здесь, на этих досках. — Если ты сейчас не уйдешь, я забуду про все свои клятвы, Ари. — Хрипит Чимин. Он чуть ослабляет хватку на её талии, давая ей призрачный шанс на побег. Молчание Ари и её покорно опущенная голова становятся для него лучшим ответом.  Он заводит руки ей за спину, поддевая края мокрой сорочки. Ткань, тяжелая от воды и пота, с тихим шелестом ползет вверх. Ари приходится вскинуть руки, позволяя ему сорвать с себя одежду и отбросить её на мокрые доски пола. Следом Чимин одним уверенным движением развязывает пояс на её штанах, стягивая их вниз по бедрам. Теперь между ними не остается ничего. В раскаленном воздухе бани кожа Ари мгновенно начинает пылать, принимая на себя жар его тела. Чимин собственнически обхватывает её за талию, еще плотнее вжимая в свои бедра. — Не… не..  — Я просто сделаю тебе приятно, — жарко шепчет, Чимин, — я не перейду черту, не волнуйся. — М-м... — Ари пытается что-то возразить, но слова застревают в горле, когда Чимин прижимается губами к её шее, оставляя влажный, обжигающий след. Он находит её губы в требовательном, но медленном поцелуе, перехватывая каждый её вздох. Его пальцы начинают дразняще очерчивать внутреннюю сторону её бедра, поднимаясь всё выше к заветному теплу. Пока Чимин отвлекает омегу сладким, тягучим поцелуем, его пальцы ловко поддевают её намокшее белье. Он слегка нажимает большим пальцем на маленький бугорок, проглатывая её судорожный вдох прямо в свои губы. Ари задыхается; ей ужасно хочется чего-то, чего она сама еще не знает… Больше, ближе, сильнее. Границы реальности стираются. Ей кажется, что она пеплом рассыпается в его руках, оседает на влажный пол невесомой пылью, не в силах больше собрать себя обратно. Чимин чувствует эту податливость, это немое «ещё», которое исходит от каждой клеточки её тела. Его поцелуй становится властнее, он буквально выпивает её стоны, не давая им сорваться с губ. Пальцы альфы действуют уверенно и ритмично, лаская её там, где сейчас сосредоточился весь жар её существа. Ари выгибается в его руках, её мокрые волосы разметались по его плечам, а пальцы до белизны в костяшках вцепились в его спину. Она чувствует, как внутри натягивается невидимая струна, и каждое движение Чимина делает этот натяг невыносимым. Альфа несдержанно толкается в её бедра. Его пальцы проникают под намокшую ткань белья, утопая в горячей влажности. От Ари пахнет таким сильным возбуждением, какого ему еще не доводилось встречать. Она — податливая, разнеженная в его руках — течет безумно сильно, пачкая теперь не только его умелые пальцы, но и бедра. Это сводит Чимина с ума. Он едва сдерживает утробный рык, не зная, как остудить свой пыл, чтобы не лишить её девственности прямо здесь, на грубых досках бани. Глядя в её затуманенный взгляд и прикушенную губу, он понимает: его жена достойна большего. Не грубого, несдержанного акта на скорую руку, а нежной любви в их постели, на прохладных белых простынях, где он сможет зацеловать каждый дюйм её кожи. Бугорок под его пальцами пульсирует, и Ари, окончательно утратив контроль над собой, выгибается в его руках, неосознанно раздвигая ноги шире. В этом душном мареве бани стыд сгорает первым, оставляя лишь обнаженные инстинкты. Чимин обещает себе — мысленно, сквозь пелену собственного желания, что не сорвется. Он поворачивает Ари к себе спиной, усаживая её на свой пах. Её упругая, красивая задница, обтянутая лишь тонким слоем мокрого белья, вжимается в его горячую кожу. Он снова находит пальцами тот самый эпицентр её наслаждения, и баню наполняют несдержанные стоны, всхлипы и тихий, почти животный скулеж омеги. Его напряженный член упирается ей в поясницу и ягодицы. Чимин перехватывает её за талию, направляя движения Ари. Он заставляет её проехаться по нему несколько раз, имитируя близость. Каждый такой толчок заставляет омегу содрогаться, чувствуя всю мощь его желания через мокрую преграду ткани.  Ари закидывает голову назад, натыкаясь затылком на его крепкое плечо, и её горло подставляется под его горячие губы. Каждый его толчок снизу, каждое скольжение по его раскаленному члену высекает в её сознании искры. Его пальцы не знают пощады, они продолжают ритмично и жадно терзать пульсирующий бугорок, доводя Ари до точки невозврата.  Он сильнее вжимает её в себя, заставляя еще раз — глубже и медленнее проехаться по его длине. — Ты чувствуешь, Ари? — хрипит он, и его зубы дразняще прикусывают кожу на её шее. — Чувствуешь, как я хочу тебя? Когда очередная волна удовольствия, почти болезненная в своей интенсивности, обрушивается на омегу, Ари содрогается всем телом. Она всхлипывает, бессильно откидываясь на него, а её пальцы судорожно скребут его колени. Чимин крепко держит её, не позволяя соскользнуть, и сам замирает, борясь с диким желанием сорвать белье и войти в неё прямо сейчас. Он дожидается, пока её дыхание станет чуть ровнее, хотя его собственное всё еще звучит как загнанное. Чимин медленно убирает руку, давая ей возможность осознать произошедшее. Ее все еще мелко трясет, а перед глазами пляшут яркие звезды. Ари не уверена, жива ли она вообще, или сердце уже перестало биться, навсегда замерев в этом сумасшедшем моменте, где тело, хранившее память о боли и страхе, вдруг предательски забылось в руках альфы, утонув в удовольствии. Чимин чувствует это оцепенение и, не размыкая объятий, осторожно прижимает её к своей груди. Его член болезненно ноет, продолжая упираться в ягодицы Ари, требуя разрядки, но омега словно не замечает этого. Ее уже унесло совсем в другие края — туда, где нет ни страха, ни прошлого, лишь густой туман блаженной пустоты. Кажется, даже голос пропал, оставив после себя лишь прерывистый шепот дыхания. Чимин аккуратно поднимается, напрягая сильные мышцы ног, и всё еще придерживает девушку в своих руках, словно она хрупкая фарфоровая статуэтка, готовая разбиться от малейшего неосторожного движения. Он чуть отстраняет её от себя и разворачивает, чтобы заглянуть в её лицо. Глаза Ари всё ещё затуманены, зрачки расширены, а губы, припухшие от поцелуев, чуть приоткрыты. Она выглядит совершенно беззащитной и дезориентированной. Чимин сглатывает вязкий ком в горле, чувствуя, как его собственная выдержка трещит по швам от вида её наготы и покорности. — Посмотри на меня, — негромко просит он, приподнимая её подбородок кончиками пальцев. — Ты здесь? Со мной? Он видит, как фокус её взгляда медленно возвращается, и в медовых глазах альфы проскальзывает нежность. Чимин берет большое полотенце и бережно накидывает ей на плечи, укрывая от тяжелого влажного воздуха, а затем притягивает к себе, целуя в мокрый висок. —- Уже ночью Ари засыпает в его крепких объятиях на их большой, теплой кровати, которая впитывает в себя смешанные запахи двух разгоряченных близостью волков. Чимин, как и обещал, черту не переходит, но чувствует, как стены её страха рушатся. Он понимает, что торопить события больше нет смысла: омега сама сотрет эту самую черту, когда придет время. —- Чимин негромко гремит посудой, стараясь не разбудить Ари раньше времени, пока готовит для неё завтрак. Он то и дело поглядывает в окно, следя за тем, как быстро светлеет небо над лесом. Солнце ещё не показалось, но верхушки сосен уже окрасились в серый — значит, у него осталось совсем немного времени, прежде чем нужно будет уходить. Причина была важной и не терпящей отлагательств. Старейшины соседних кланов затребовали немедленной встречи на нейтральной территории в городе, чтобы обсудить участившиеся случаи браконьерства на границах их земель. Кто-то намеренно ставил капканы на тропах, нарушая старый закон о неприкосновенности лесных дорог, и Чимину нужно было лично разобраться в этом, чтобы не допустить кровавых стычек между молодняком разных стай. Он расставляет на столе чашки, стараясь унять внутреннюю дрожь — его зверь глухо ворчал, не желая оставлять жену после случившегося вчера. Но долг вожака обязывал его быть там. Услышав шорох в спальне, он замирает у стола, надеясь, что Ари успеет выйти к нему до того, как первые лучи коснутся крыльца и ему придется уйти. Когда в дверях показывается лохматая макушка и заспанное лицо, Чимин с трудом давит улыбку. Маленькая, несносная омега уверенно проникает ему прямо под кожу, даже не спрашивая разрешения. Ее запах так глубоко въедается в его рецепторы, что на протяжении всего дня фантомное ощущение ее присутствия не отпускает альфу. Она была почти незначительной для него в самом начале, но стала  такой незаменимой сейчас. Ему хочется видеть ее чаще, касаться — еще чаще. Чимин никогда в жизни не зависел от кого-то настолько сильно. Поначалу он боялся, что ее характер сыграет с ним злую шутку и он будет разочарован решением, принятым на горячую голову. Но омега оказалась не так проста. Теперь порой именно Чимин чувствует себя навязчивым, жадным до каждой капли ее внимания. — Проснулась? — негромко произносит он, не в силах отвести взгляд от ее заспанного вида. — Садись за стол. Мне уже нужно уходить, но я постараюсь вернуться к вечеру. Он подходит ближе, и его зверь внутри довольно урчит, узнавая свою пару. Его тянет прижать её к себе, снова ощутить ту податливость, что была в бане, но он лишь мягко целует её в лоб, заставляя себя отступить. — Будешь у Тэхена? — Да, я буду у него, — смущенно отвечает Ари, старательно избегая прямого взгляда медовых глаз. Ее щеки пылают, а во рту пересохло от волнения после вчерашних событий. — Я заберу тебя, — коротко бросает Чимин. Он кивает на стол. — Садись завтракать. Он наблюдает, как она послушно опускается на стул, и чувствует странное удовлетворение от того, что теперь она не спорит. Чимин делает последний глоток воды и направляется к выходу. У самого порога он замирает, бросая на нее последний взгляд через плечо, словно пытается запечатлеть этот домашний образ в памяти, прежде чем лес и дела стаи захватят его до самого заката. Он выходит на крыльцо, на ходу стягивая с себя рубашку. Ему нужно всего несколько секунд, чтобы сбросить человеческий облик и, обернувшись мощным зверем, исчезнуть в густых зарослях, унося с собой ее сладкий запах на шерсти.