Поцелованный солнцем

С Тэхеном бездельничество никогда не прокатывало. Если с другими еще можно было вести себя — да и быть — бытовым инвалидом, то Ким таких взашей гнал. Окрыленная и счастливая Ари быстро спустилась с небес на землю, стоило брату завалить её миллионами поручений. Вообще, рядом с ним никогда невозможно было «отдохнуть». Тэхен ни себе, ни другим этого не позволял.  Времени не хватало даже на то, чтобы вспомнить смущающие подробности прошлой ночи, хотя руки Чимина все еще фантомно ощущались на коже. Ари не могла поверить, что так быстро сдалась, даже ни разу не сразившись. Но бой теперь не имел никакого смысла. Узаконенный муж стал ближе всех; он затмил собой всю пережитую боль, и страх потихоньку отступал, уступая место будоражащим кровь чувствам. Его имя сорвалось с языка раз десять, а то и больше, и Тэхен, слышащий это, кидал в её сторону насмешливые, издевательские взгляды. Он все понять не мог, как же так вышло, что его занозистая сестра стала такой покладистой рядом с альфой. Не плюется ядом, в драку не лезет, не кричит и не плачется. Довольная, аж лицо готово треснуть. Ким хмыкает, сложив руки на груди. Хочет ее подколоть, хоть и рад в душе — искренне за нее рад. Тэхен не сомневался, что Пак окажется хорошим мужем и сможет растопить ее лед. Тяжкие времена уже позади: он надеется, что Ари сумеет всё забыть и жить счастливо дальше. —- День с Тэхеном проходит незаметно, но каждый раз, бросая взгляд на сгущающиеся сумерки, Ари чувствует тоску в груди. Что-то необъяснимое и ужасно смущающее. И найти оправдание своим действиям — не может.  Чимин ведь не святой: украл, пометил… Но, в сущности, ничего плохого он не делал. Заботится, едва ли с ложечки не кормит. Такой красивый, когда спит… Или просто когда сидит у печи, позволяя мягкому свету пламени ласкать его гладкую кожу. Ой. То есть… Он не такой уж и красивый. Обычный он. Только светится иногда. И в руках его тепло и надежно. Все мысли из-за него разметались в голове, вытеснив всё остальное. Она ни о Чонгуке не помнит, ни об их договоренности. Тэхен просит Ари закинуть в печь пару поленьев, пока сам возится с лежанкой, застилая её свежей белой простыней. Она не концентрируется на этом, просто делает то, что он велит. В дверь тихонько стучатся, и Тэхен кидает негромкое «входи». Ари стряхивает с колен пыль и поднимается, поворачиваясь к дверям. Её бросает в дрожь от осознания, что это может быть Чимин, которого она не видела вот уже целый день. Но на пороге возникает совсем другой человек. Джию. Она стягивает с себя куртку, не замечая Ари у печи, и сразу же направляется к Тэхену. О. — Я опоздала? Сегодня мы с Боен готовили ужин. Не могу поверить, что у меня теперь есть большая семья, — Джию сразу же ложится на то место, которое для неё подготовил Тэхен, и приспускает штаны, оголяя ягодицу. — Намджун может привести кого угодно из стаи, поэтому приходится готовить много! — она вздыхает. — Я устаю. У Ари ползут брови на лоб, а челюсть готова встретиться с полом. Упругая ягодица так и светит на лежанке, приковывая к себе внимание. Ари не может оторваться. Черт возьми. Джию только что так бессовестно оголилась перед Тэхеном, даже не моргнув глазом. Ари не может даже пикнуть. — В прошлый раз из-за того, что я дёрнулась, на моей заднице расцвел синяк, — Джию жалобно скулит, потирая то место, о котором говорит. — Прошу тебя, будь понежнее. — Да куда уж, я и так вожусь с тобой столько времени, осточертело, — Тэхен брызгает из шприца в воздух, проверяя иглу. — Кстати, поздоровайся с Ари. Она уже дар речи потеряла от твоего невежества. Джию подскакивает так резко, что белая простыня комкается, сползая на пол. Она поспешно подтягивает штаны, во все глаза уставившись на Ари, которая, в свою очередь, также не может оторвать от неё ошарашенного взгляда. — Боже. — Вы… продолжайте. И… привет? — Привет, — выдыхает Джию, всё ещё красная от неловкости. —- — И ты говоришь, что это последний укол сегодня был, да? — Ари вразвалочку сидит на лавке, одну ногу подогнув под себя. Она с лукавым прищуром наблюдает за тем, как Джию поправляет одежду, а Тэхен с самым невозмутимым видом убирает шприц. — И как чувствуешь себя? Ушла простуда? Джию рассказала, что после той «вылазки» приболела не на шутку: нескончаемый кашель и температура, от которой искры из глаз сыпались. Тэхен, как и всегда, взялся за дело со своим фирменным занудством — лечить любого из стаи он считал своим долгом. И пусть у Джию к нему была какая-то вечная колючая неприязнь, деваться ей было некуда. Но то, что Ари видела сейчас, на неприязнь походило меньше всего. Между ними словно натянулась невидимая струна, которая мелко дрожала от каждого случайного прикосновения. Они явно нехило сблизились за время этих «процедур». Настолько, что Джию уже даже не считала нужным краснеть, оголяясь перед ним. — Простуда-то ушла, а вот вредность осталась, — хмыкнул Тэхен, бросая короткий взгляд на Джию. Его пальцы как бы случайно задели её плечо, когда он проходил мимо, и Ари заметила, как девушка на мгновение затаила дыхание. — Это от твоего лечения побочный эффект, — огрызнулась Джию. Она поймала на себе внимательный взгляд Ари и тут же отвернулась, пытаясь скрыть предательский румянец. Ари лишь покачала головой. Было забавно видеть, как два таких упрямых волка пытаются сделать вид, что между ними ничего не происходит, хотя в комнате буквально пахло их взаимным, тщательно подавляемым интересом. — Ну-ну, — протянула Ари, едва сдерживая смешок.  Хотя осознание неправильности происходящего и давило на голову. Джию уже принадлежит другому альфе: они представили себя перед всей стаей, она живет в его доме, с его семьей. Хоть их отношения и оставались какой-то неразгаданной тайной, ведь Чонгук чаще пропадал в лесах, чем проводил время со своей омегой. По нему вообще сложно было сказать, что альфа горит желанием обзавестись семьей. Складывалось стойкое ощущение, что он привел Джию просто для того, чтобы замылить другим глаза. Ари перевела взгляд с Тэхена на притихшую Джию, и внутри шевельнулось странное чувство. Намджун и Боен приняли девушку как родную, все поселение видело в ней будущую хозяйку дома Чон, но здесь, в пахнущей травами каморке брата, эта «официальность» рассыпалась в прах. Джию, которая при посторонних всегда держала спину слишком ровно, рядом с Кимом как-то обмякла, растеряв всю свою напускную важность. Это было опасно. Если Чонгук действительно использовал Джию лишь как прикрытие, то его безразличие могло стать для них шансом. Но если в этом холодном альфе вдруг проснется чувство собственности, Тэхену и Джию не поздоровится. Ари невольно сжала края лавки: мир стаи был жесток к тем, кто нарушает правила союзов, даже если эти союзы — лишь красивая картинка.  Интересно было другое: зачем вообще Чонгуку всё это понадобилось? Для чего он привёл её в стаю, поселил в своём доме, но при этом совершенно о ней не заботился? Почему не спешил играть свадьбу? Вопросы множились, но ответов не было. Ясно было лишь одно: делиться своими планами Чонгук ни с кем не собирался. Ари, конечно, никогда в жизни не решилась бы спросить его о чем-то подобном. Да что там спросить — сама мысль заговорить с ним по собственному желанию казалась ей полнейшим абсурдом. Теперь ей было по-настоящему жаль Джию, потому что та выглядела слишком уязвимой в своей попытке найти хоть каплю тепла. Но еще больше было жаль Тэхена. Брат никогда не подпускал к себе людей настолько близко, чтобы вне работы размениваться на взаимные колкости: для него это было верным признаком искренней заинтересованности. Обычно хладнокровный и закрытый, Ким никогда не позволял себе лишнего, а уж с омегами и подавно держал дистанцию в милю. В груди неприятно кольнуло, и Ари нервно потерла ладони друг об друга. Все проблемы будто разом хлынули обратно, как бы старательно она ни пыталась их закопать. Чонгук всё еще оставался её самой большой бедой. То, что сегодня она решила ослушаться его прямой угрозы и прийти к брату, значило лишь одно: Ари слишком много о себе возомнила. Подумала, что справится. Что ей это по силам. Но это было не так.  В тени за спиной Тэхена ей вдруг почудился ледяной взгляд Чонгука, который не прощал неповиновения. Она вспомнила его тихий, почти вкрадчивый голос и те условия, что он выставил. Её временное счастье в руках Чимина сейчас казалось хрупким стеклом, которое может разлететься вдребезги от одного неосторожного движения. Он имел такое сильное влияние на нее… — Что ж, — Джию поднялась, обращая внимание на себя, — мне уже пора возвращаться. — Она пихнула Тэхена в бок, на что он лишь усмехнулся и качнул головой. — А тебе это… ну, слово на букву «с»… — Какое слово? — Тэхен внезапно перехватил её руку и не отпускал, глядя прямо в глаза. — Говори. Джию смешно сморщила нос, но руку свою вырывать не спешила, замирая под его пристальным взглядом. — Спасибо тебе, Ким Тэхен! Спасибо, что спас меня от смерти от лихорадки! Хоть ты и зануда до мозга костей и половину моей… моей, — она смущенно покосилась на Ари, — я-ягодицы… уколами отбил. Все в синяках! — Меньше нужно было дергаться, — парировал Тэхен, — Ты же неуправляемая, я даже с волчатами так не вожусь. — Вот и говорю «спасибо», чем ты опять недоволен?! — Не болей больше, — Тэхен наконец выпустил её руку, отступая на шаг. — Чтоб больше не видел тебя. Ари заметила, как на этих словах вздрогнула Джию. Та попыталась не подать вида, но плечи её поникли, а на лицо снова заползла маска холодной невозмутимости. Словно она моментально ощетинилась, защищаясь от резкости его слов. Тэхен на мгновение сжал кулаки, точно жалея о своей прямолинейности, но его гордость и осознание того, чья она омега, не позволили ему сделать шаг навстречу. Джию лишь коротко кивнула Ари, даже не пытаясь улыбнуться на прощание, поспешно надела куртку, и выскользнула за дверь, впуская в комнату струю холодного вечернего воздуха. В каморке сразу стало пусто и неуютно.  — Надо было ей хотя бы чай предложить, — тихо сказала Ари, хотя и понимала, что не имеет права вмешиваться. Только не в чувства своего брата, которые уже априори были обречены. — Ей не стоит задерживаться, дома её ждут, — холодно отрезал Тэхен. Его настроение будто вмиг улетучилось; он снова превратился в того самого одинокого, закрытого альфу, которого, кроме работы, ничего не волновало. Для Ари это ощущалось так, словно ей в сердце вонзили тысячу игл. Ей ужасно хотелось сменить тему и отвлечь Тэхена хоть чем-то, но на языке осталась неприятная горечь. Ари так и не решилась заговорить — просто откинулась на спину и прикрыла глаза. Разговор можно было считать официально закрытым.  —- Она задремала в неудобной позе, пусть Тэхен и прикрыл её мягким одеялом. Сон был тревожным и коротким — Ари слышала всё, что происходит вокруг: Тэхен продолжал заниматься своими вечными обязанностями, гремя склянками и вырывая её из и без того неудавшегося сна. Когда её плеча коснулась горячая ладонь, Ари испуганно вздрогнула и распахнула глаза. Над ней склонился Чимин. В нос тут же ударил его сладкий, тягучий феромон. Его было слишком много, и сонная омега едва ли могла уместить всю эту тяжесть в своих лёгких. Сердце перестало бешено колотиться, и Ари до дрожи в пальцах захотела обвить его шею руками и крепко прижаться к груди. Чимин помог ей подняться и даже одеться, но в каждом его движении сквозило подавляемое раздражение. Ари пристально всматривалась в его лицо, пытаясь разгадать причину этой бури: то ли дела в городе пошли прахом, то ли чудовищная усталость окончательно выбила его из колеи. Она предпочитала помалкивать, лишь изредка переглядываясь с Тэхеном, который застыл у стола, хмурый и темный, как грозовая туча. Раздражение альфы ощущалось физически — в том, как резко он натягивал на неё куртку, как торопливо застегивал пуговицы. Пару раз он даже неприятно сильно сжал её предплечье, словно забыв соразмерить свою силу. Бросив Тэхену сухую, почти формальную благодарность, Чимин потянул её к выходу. Они шагнули в густую темноту ночи. Время давно перевалило за полночь; луна, добравшись до самого зенита, заливала лес холодным серебристым светом, превращая тени деревьев в длинные угольные мазки на искрящемся снегу. Ари приходилось едва ли не бежать, торопливо перебирая ногами, чтобы поспеть за широким шагом Чимина. Он крепко вел её за руку, и его ладонь, несмотря на мороз вокруг, была пугающе горячей. Ей хотелось спросить, что случилось, но вид его напряженной челюсти отбивал всякое желание.  Его феромон, прежде напоминавший сладкий и густой мед, теперь обрёл металлические нотки, которые бесцеремонно вторгались в личное пространство Ари, заставляя её внутренности сжиматься в непонятном, первобытном предчувствии. Она видела, как он то и дело нервно ведёт плечом, словно одежда внезапно стала ему мала и натирала кожу, а его движения утратили привычную плавность, став рваными и чересчур резкими.  — Чимин, — тихо позвала она, — ты слишком сильно сжимаешь мою руку. Мне больно…  Он замер так внезапно, что Ари едва не врезалась в его спину, которая в лунном свете казалась монолитной, непробиваемой стеной, отгораживающей её от всего остального мира. Когда же он медленно обернулся, Ари невольно отшатнулась: его взгляд был расфокусированным и странно тёмным, будто зрачки поглотили радужку. — Просто иди в дом, Ари, — голос его сейчас напоминал хруст ломающихся под ногами веток и звучал так, будто каждое слово давалось ему с невероятным физическим трудом. — Не задавай вопросов, просто переступи этот порог и иди в комнату. Переступив порог дома, Ари почувствовала, как тяжёлая тишина коридора давит ей на плечи, пока Чимин стоял в дверях, жадно втягивая носом холодный ночной воздух, словно кислорода в помещении ему было катастрофически мало. Он выглядел как человек, борющийся с невидимой стихией внутри самого себя, и Ари, наблюдая за тем, как он с силой сжимает дверной косяк, заставляя старое дерево жалобно стонать под его пальцами, ощутила, как по спине пробежал ледяной холод, не имеющий никакого отношения к погоде на улице. — У тебя что-то болит? — прошептала она, невольно делая шаг навстречу в попытке понять, не сжигает ли его лихорадка, но тут же замерла, наткнувшись на его предостерегающий, почти звериный жест. — Не подходи сейчас ко мне, — отрезал он, выставив перед собой руку. Ари почувствовала себя маленькой и совершенно беспомощной. Чимин в один миг настолько переменился, что она переставала узнавать его.  — Я сделала что-то не так? Ты злишься, что я задержалась у Тэхена дотемна? — Голос омеги вздрогнул, но она настойчиво откашлялась, пытаясь вернуть ему ровность, хотя руки её бесконтрольно начали трястись. — Ты же сам сказал… — Ты такой ребенок, — Чимин вдруг устало потер переносицу, прикрыв глаза, в то время как его грудь все еще тяжело и быстро вздымалась от сбитого дыхания. — Совсем ничего не понимаешь. Ари крепко поджала губы, чувствуя, как внутри закипает горькая злость от его слов. Чимин считал ее ребенком? А зачем тогда он руки распускал прошлой ночью? Зачем женой своей сделал? Чего они все ждут от «глупого ребенка», который якобы ничего не смыслит? — Вчера, кажется, ты так не считал, — прошипела омега, болезненно оскалившись. Ари всегда выпускала свои колючки, стоило кому-то задеть ее чувства, но сейчас это была скорее защитная реакция на разочарование. Она ведь надеялась, что между ними наконец треснул лед; чувствовала, как ее сердце постепенно принимает этого альфу, добровольно сдаваясь ему в плен. Вопреки страху, она таяла в его руках и втайне хотела большего. Ари не могла дать объяснение многим своим порывам, но хотела быть открытой и честной в их проявлении, а в ответ получила лишь холодное снисхождение. Чимин молниеносно сократил расстояние между ними, толкнув Ари к стене, в которую она уже привычно вжалась спиной. Это произошло настолько стремительно и по-своему обыденно, что даже на громкий выдох, сорвавшийся с ее губ, ни один из них не обратил внимания. Альфа навис над ней, блокируя малейшую возможность к отступлению, и Ари ощутила, как исходящий от него жар пропитывает её одежду, окутывая густым, почти осязаемым облаком. Его близость теперь не приносила привычного успокоения; напротив, она вызывала странное, тревожное томление, которое смешивалось с её девичьей обидой в один жгучий коктейль. Он смотрел на неё сверху вниз, и его дыхание, ставшее рваным и опаляющим, щекотало её кожу, заставляя мелкие волоски на загривке встать дыбом. — Вчера было вчера, Ари, — пророкотал он, его низкий и вибрирующий голос прозвучал где-то в самой груди, заставил её сердце пропустить удар и зайтись в бешеном ритме. — Ты даже не представляешь, насколько опасно сейчас играть со мной в эти словесные перепалки и выпускать свои иголки, когда я едва удерживаюсь от того, чтобы не… Он внезапно замолчал, с силой упершись ладонями в стену по обе стороны от её головы, отчего Ари почувствовала себя запертой в клетке, прутьями которой были его напряженные руки. Взгляд Чимина, темный и затуманенный чем-то, что она по своей наивности принимала за гнев, лихорадочно блуждал по её лицу, задерживаясь на поджатых губах и испуганных, но в то же время вызывающих глазах. — Ты считаешь себя взрослой только потому, что позволила мне коснуться тебя? — Чимин склонился еще ниже, так что кончик его носа почти коснулся её щеки, и Ари невольно зажмурилась от резкого, дурманящего всплеска его феромона. — Настоящая взрослость, омега, заключается в том, чтобы чувствовать приближение бури и не пытаться дразнить стихию, когда та готова сорваться с цепи. Так сильно Чимин еще никогда не давил на Ари: он буквально пригвоздил ее к месту, становясь для нее всем миром, заползая под самую кожу и проникая в ее нутро, в самое ядро существа. Омега готова была жалобно заскулить от этого невидимого веса, но даже просто сглотнуть слюну казалось задачей непосильной. В уголках глаз предательски накопилась влага, однако обида так сильно клокотала в груди, что Ари знала: если слезы побегут по щекам, она возненавидит себя за эту слабость. — Да что с тобой такое? Какая муха тебя укусила? — судорожно выдохнула она, окончательно ощетиниваясь и упрямо выставляя грудь вперед.  Он резко оттолкнулся от стены и отошел на несколько шагов, не сводя с нее темного, затуманенного взгляда, в котором теперь плескалось нечто по-настоящему пугающее. Отвечать не стал, и это молчание еще сильнее разозлило Ари, ощущавшую, как на ее сердце смыкаются невидимые тиски. Ей эти игры настолько осточертели, что она готова была броситься вслед за ним с кулаками, лишь бы выбить из него хоть какую-то правду. Чимин будто не считал нужным посвящать ее в свои проблемы: он на что-то злился, о чем-то глубоко переживал, был колючим и раздраженным, но всё это носил исключительно в себе. И если в других семьях супруги обычно искали успокоения друг в друге, то Пак Чимин при малейшей угрозе своей броне просто закрывался, выстраивая между ними глухую, невидимую, но отчего-то непреодолимую стену. Входная дверь с тяжелым, окончательным грохотом хлопнула, оповещая о том, что новоиспеченный, но в этот миг абсолютно чуждый муж ушел в ночную холодную мглу. Ари, лишившись его давящего присутствия, словно потеряла опору: она медленно опустилась на колени прямо там, у холодной стены, подтянула их к груди и спрятала лицо в ладонях. Ее плечи мелко и часто подрагивали, пока она всхлипывала, до боли в горле стараясь сдержать рвущийся наружу предательский плач. —- На следующее утро, едва первые лучи холодного солнца коснулись заиндевевших окон, в дверь постучали. Это был Тэхен. Ари молча впустила брата, даже не пытаясь скрыть свою отчужденность и серые тени под глазами; она выглядела так, словно из нее за одну ночь выжали все соки. — В порядке? Ну-ка, покрутись, — Тэхен без лишних церемоний дернул ее на себя, заставляя сделать небольшое вращение, и внимательно осмотрел, словно выискивал скрытые повреждения. — Синяков и ссадин вроде не вижу. Ари непонимающе и хмуро воззрилась на него, резко вырывая локоть из его хватки. — Ты что, трав своих перенюхал? Ты что творишь вообще? — Ну как что? Смотрю, не обидел ли тебя твой ненаглядный, — Тэхен сложил руки на груди. — С чего бы ему меня обижать? — Ари поспешно отвела взгляд, чувствуя, как лицо обдает жаром, и до боли прикусила щеку изнутри. Всё-то этот Тэхен знает, всё подмечает своим колючим взглядом. — А где он сам? — Ушел с раннего утра. — Ари, — позвал Тэхен, и в его голосе прозвучало нечто похожее на сочувствие, заставившее её замереть и поднять на него свой измученный, полный невысказанной обиды взгляд. — У него скоро гон начнется, поэтому он такой. Не бери всё на свой счёт.  Вчерашняя грубость Чимина, его рваное дыхание и тот дикий блеск в глазах внезапно обрели новый, пугающий смысл. — Гон? — переспросила она едва слышно, ощущая, как к горлу снова подступает ком. — Значит, та стена, которую он выстроил… это из-за этого? — Это природа, сестренка, — вздохнул Тэхен, прислонившись к дверному косяку. — Он сейчас борется с самим собой, чтобы не сорваться на тебе. Его раздражительность — это лишь попытка удержать зверя на привязи. Так что не ищи в себе изъяны, просто… дай ему время. И будь осторожна. Ари опустила голову, разглядывая свои ладони. Обида, так долго клокотавшая в груди, начала медленно сменяться глухой тревогой. Она вспомнила, как он оттолкнулся от стены и ушел в ночь, и теперь понимала, что это было не бегство от неё, а отчаянная попытка её защитить. Но от этого знания легче не становилось — впереди их ждало испытание, к которому она, «глупый ребенок», была совершенно не готова. Ари почти ничего не знала о гоне. В её сознании это слово ассоциировалось с чем-то грязным, необузданным и животным — с тем, что лишает человека воли и превращает его в стихию, не знающую жалости. Она знала лишь сухую суть: альфа становится сильнее, его запах — невыносимо густым, а разум затуманивается единственной целью. Но как это проявляется в жизни? Как ей вести себя с ним теперь? Должна ли она прятаться, или, наоборот, её присутствие — это то, что ему необходимо?  Эти вопросы роились в её голове, не находя ответов, ведь её мать никогда не заводила с ней подобных разговоров, считая, что Ари ещё слишком мала для таких «взрослых» откровений. — Я… я почти ничего об этом не знаю, Тэхен, — призналась она. — Только то, что это опасно. Что альфы становятся… другими. Она вспомнила вчерашний блеск его глаз — этот глубокий, колодезный мрак, поглотивший радужку, — и её передернуло. Теперь ей казалось, что она стоит на краю бездны, дно которой скрыто густым туманом, и Пак Чимин, её единственный защитник, вот-вот столкнет её туда или упадет сам. — Насколько это плохо? — она посмотрела на брата с немой мольбой, надеясь, что он даст ей какую-то инструкцию, четкий план действий, который поможет ей не совершить ошибку. — Он вчера смотрел на меня так, будто я была его врагом. Или… или добычей.  — Послушай, Ари. Это не просто «плохое настроение» или усталость, — начал он, подбирая слова так, чтобы не напугать её еще сильнее, но и не приукрашивать действительность. — Гон — это время, когда природа берет свое. Организм альфы требует продолжения рода настолько сильно, что мозг просто отключается. Все чувства обостряются до предела: он слышит каждый твой вздох, чувствует малейшее изменение твоего запаха, а его собственный жар может стать невыносимым. Он замолчал, глядя на то, как Ари судорожно сжимает край кухонного полотенца. — То, что ты видела вчера — это только предвестники, — продолжил Тэхен тише. — Пока он еще может уйти в лес, выплеснуть агрессию на охоте или просто пересидеть в одиночестве, он будет это делать. Он закрывается от тебя, потому что боится потерять контроль. Для сильного альфы вроде Чимина признать, что он может причинить тебе боль, не желая того, — это худший кошмар. Ари слушала, затаив дыхание, и в её голове понемногу выстраивалась пугающая картина. Значит, его вчерашняя грубость была не ненавистью, а отчаянной попыткой защитить её от самого себя? — А что будет... когда он перестанет уходить? — спросила она, боясь услышать ответ. — Когда гон войдет в полную силу, он не сможет оставить тебя, — Тэхен посмотрел ей прямо в глаза. — Его инстинкт будет кричать о том, что омега должна быть рядом, под его защитой и... полностью принадлежать ему. В этот период альфы становятся крайне собственнически настроенными. Любой шорох за дверью, любой чужой запах, даже мой, может вызвать у него вспышку ярости. Он будет требовать твоего внимания, твоего тепла. И тебе придется быть очень терпеливой. Не спорь с ним, не провоцируй и, ради богов, не пытайся убежать, если он решит запереть вас в доме. Для него в этом состоянии твой уход равносилен предательству или потере. Ари почувствовала, как по спине пробежал холодок. Всё, что она знала о Чимине — его рассудительность, его спокойная сила, всё это должно было исчезнуть, уступив место кому-то другому. — Он не обидит тебя намеренно, Ари, — добавил Тэхен, заметив, как побледнело её лицо. — Но он не будет собой. Он будет просто альфой, ведомым зовом крови. Теперь ты понимаешь, почему он так бесится? Он пытается оттянуть этот момент, пока у него еще остались силы мыслить как человек. Слова Тэхена открывали перед ней дверь в мир, о существовании которого она знала лишь теоретически, как о какой-то далекой и грозной легенде. Ари действительно никогда не встречала альфу в таком состоянии. Несмотря на то что всё ее взросление прошло бок о бок с братом, Тэхен был мастером маскировки: он всегда уходил или запирался в своем лазарете, ссылаясь на срочную работу с травами, и возвращался лишь тогда, когда буря внутри него окончательно утихала. Он берег ее хрупкое спокойствие, мастерски скрывая ту темную, первобытную сторону своей природы, которая могла бы ее напугать. — Значит, ты тоже... — она осеклась, глядя на Тэхена так, будто видела его впервые. — Ты тоже становишься таким? Поэтому ты всегда исчезал на несколько дней, когда приходило время… Тэхен коротко кивнул.  — Мы все такие, Ари. Это не выбор, это наше проклятие и наша сила одновременно. Просто Чимин сейчас находится в самом эпицентре этой борьбы. И учитывая, что вы теперь связаны, его инстинкты бьют по нему вдвойне сильнее. Он чувствует твой запах даже сквозь стены, он знает, где ты находишься в каждую секунду, и это сводит его с ума. Омега опустила голову, разглядывая узоры на деревянной столешнице. В памяти всплыло то, как Чимин вчера вжимал ее в стену: его ладони, его лихорадочный взгляд. То, что она принимала за неприязнь, оказалось всего лишь попыткой удержать зверя на цепи. — Если он так боится причинить мне вред, почему он просто не уедет в город на эти дни? — прошептала она, надеясь на простое решение. — Потому что город — это шум, чужие запахи и опасность. А здесь... здесь его дом. И здесь — ты. Он не сможет уйти далеко, Ари. Его нутро будет тянуть его обратно к тебе, как на привязи. Просто помни: что бы он ни говорил и как бы странно себя ни вел в ближайшие дни — это говорит его природа, а не его сердце. Тэхен направился к выходу, но у самого порога обернулся, окинув сестру последним, предостерегающим взглядом. — И постарайся не выпускать свои колючки, когда он вернется. Сейчас не время доказывать свою независимость.  — Ты пришел только за этим? — Ари буквально хвостиком пошла за ним к самому порогу. — Не уходи, Тэхен-и. Пожалуйста, не оставляй меня здесь одну. Ей стало по-настоящему страшно. Неизвестность пугала, а пробудившиеся воспоминания о той первой, болезненной ночи с альфой заставляли сердце биться в самом горле. Она слишком хорошо помнила, какой сокрушительной может быть чужая сила. — Ари, мне нельзя здесь оставаться, моё присутствие только разозлит его еще сильнее, — Тэхен посмотрел на неё с искренней грустью. — Я пришел предупредить, потому что ты слишком наивна и совсем не понимаешь, что происходит с твоим мужем. Мне жаль, что я не могу просто забрать тебя и сберечь от всего этого. Он на мгновение замолчал, а затем, словно взвесив что-то, продолжил:  — Он вернулся ко мне вчера поздно ночью. Сказал, что ему нужно успокоиться, иначе он сорвется. Ари, я сам едва не задохнулся от его запаха… Пока я готовил ему отвар, я всерьез думал, что он набросится на меня и разорвет, так сильно его трясло от злости. Ари кивнула, опустив взгляд себе под ноги. Нельзя было подвергать опасности еще и Тэхена — его присутствие сейчас лишь сильнее раззадорило бы чужие инстинкты. Брат был прав: это заложено в самой природе волков, это то, через что проходили многие поколения их предков. Ари понимала, что она далеко не первая и не последняя омега, которой суждено быть рядом со своим альфой в такой тяжелый и пугающий для него период. — Прости, — прошептала омега, — тебе лучше и вправду здесь не находиться. Я постараюсь не провоцировать его…  — Ничего не бойся. Он твой муж, твой альфа. Вы с ним связаны. Чимин никогда не причинит тебе вреда, — Тэхен говорил с уверенностью, но Ари верилось с трудом, — ты слышишь меня? Не бойся.  Ей нужно было только… Не бояться.