Поцелованный солнцем

Спустя два дня Чимин так и не явился домой. Испарился, не иначе. Вымученная гнусными мыслями, Ари не находила себе места. Ее изнутри грызли самые неприятные чувства, главным из которых была ревность. Неужели ее альфа, чтобы не причинить ей вреда во время гона, предпочел провести его с другой омегой? Даже мысль об этом приводила в ярость. И в разочарование. Если это действительно так, Ари не сможет, закрыв на это глаза, жить с ним под одной крышей и делить постель. Она не была готова справляться с подобными проблемами. Она даже не знала, хорошо ли играет в «семью» или ей стоит стараться еще сильнее. Ари чувствовала себя не в своей тарелке, но всё равно, склонив голову, шла на уступки. Неужели Чимин способен предать ее? Неужели она настолько для него неважна? Ари плохо ела и мало спала, из-за чего под глазами залегли глубокие темные круги. Аппетита не было не только потому, что готовка никогда не была ее коньком, а потому, что кусок в горло не лез. За эти два дня она с трудом смогла запихнуть в себя остывший от назойливых мыслей чай и безвкусную кашу, которую приготовила на скорую руку, забыв даже посолить. Когда выносить это стало уже невозможно, Ари решила отправиться к вожаку. Вернее, в его дом, надеясь застать там своего суженого. Возможно, тот решил провести тяжелые для него дни именно там, в своей старой комнате. Ари очень надеялась, что это так, и ей не придется разочаровываться в Пак Чимине. Тэхен велел из дома не выходить, чтобы альфа по возвращении застал ее в их общей обители. Она понимала это, но больше не могла сидеть сложа руки и ждать. Ожидание убивало ее и делало только хуже. Такими темпами, не выслушав даже его оправданий, Ари просто вернулась бы к родителям — и будь что будет. Это стало невыносимым. —- Переборов стеснение и неловкость, Ари зашла во двор, где Боен расчищала лопатой снег перед крыльцом. Женщина была настолько увлечена своим занятием, что не сразу заметила гостью. Боен и вправду была очень красивой омегой, и эта красота отчетливо угадывалась в чертах ее старшего сына. У Ари в груди заныло. Она не могла поверить, что так сильно привязалась к Паку, к которому изначально чувствовала лишь неприязнь, а его высокомерие вызывало в ней только злость. Его привлекательная внешность и почти ангельский свет никак не сочетались с дрянным характером. Чимин мог быть любим в стае и обожаем другими омегами, но в начале их знакомства он лишь грубил и отталкивал её. — Здравствуйте, — поздоровалась Ари, обращая на себя внимание. Боен повернулась, и секунду спустя ее удивление сменилось теплой улыбкой. — Извините, если я помешала. — Что ты, милая! — Боен отложила лопату, подошла ближе и заключила Ари в теплые, материнские объятия. — Здравствуй. Как я рада тебя видеть! Улыбка в ответ вышла слегка кривоватой и совсем неискренней, потому что не шла от сердца. Ари была и выглядела очень подавленной. Это не укрылось и от глаз женщины. Отстранившись, Боен слегка нахмурила брови. — Что-то случилось? От тебя пахнет печалью, — Боен жестом указала на дверь. — Идем внутрь, заварим чаю, согреемся. Ари молча последовала за ней, сглотнув ком в горле. Присутствия Чимина в этом доме она не чувствовала. Как-то она и не подумала о том, что ей придется объясняться: почему Чимина нет рядом и почему она его ищет. Говорить про его гон. Про его нежелание прикасаться к ней, чтобы не навредить. Про то, что у них до сих пор ничего не было. Ари не знала, как об этом сказать. Как ей всё объяснить. Она совсем не хотела подобных разговоров. Но вот она уже здесь, и его мама смотрит на неё с волнением, ожидая причины внезапного появления. — Чимина здесь нет, как я понимаю, — опустив голову, заговорила Ари. — Я думала, он здесь. Боен присела напротив, поставив на стол две кружки с ромашковым чаем. Запах ромашки заполнил кухню, но успокоения не приносил. Сердце омеги всё так же было неспокойно и словно обливалось кровью. Где он? Правильно ли она поступала, что, переступая через свою гордость, искала альфу вот так, едва сдерживая слезы? — Милая, что произошло? — голос Боен звучал осторожно и мягко. — Вы поссорились? Он что, ушел из дома? — на этих словах женщина лишь сильнее нахмурилась. — Нет, — тихо ответила омега, — мы не ссорились. Чимин был немного раздражен из-за… У него… Я не знаю. Извините, мне очень неловко. — Расскажи мне, я же вижу, как ты переживаешь. Я помогу тебе чем смогу. Не нужно взваливать всё это на себя. Молодые часто глупят и совершают ошибки, нуждаются в совете или поддержке. Поделись, не тревожься. — У Чимина предгон. Думаю, он испугался того, что может мне навредить, и поэтому ушел из дома, — Ари говорила быстро и сбивчиво, краснея до кончиков ушей. — Но его нет уже два дня… — Зря ты пришла, — Боен резко отставила кружку, и блеск в ее глазах мгновенно стал холодным. — Тебе нельзя было выходить из дома, пока Чимин в таком состоянии. Ари осеклась, не ожидая такой жесткой реакции. — Ты должна была сидеть и ждать его, — отрезала женщина. — Если он вернется в пустой дом и не найдет тебя, его зверь решит, что пара исчезла. Ари почувствовала, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Предостережение Тэхена, на которое она так легкомысленно махнула рукой, теперь обрело зловещие очертания. — Не думай о дурном. Я знаю, о чем ты молчишь, — тише добавила Боен. — Чимин никогда не пойдет к другой. Для волка его склада это было бы равносильно предательству самого себя. Он сейчас где-то в лесной глуши борется с собой, Ари. Борется, чтобы вернуться к тебе прежним, а не сломленным инстинктами. Омега судорожно сжала ладонями горячий фарфор. Ревность, которая гнала её через всю деревню, вдруг показалась нелепой детской обидой перед лицом той первобытной опасности, о которой ей говорили.  — Я не знаю, что мне делать, — призналась Ари, стыдливо сжимаясь под натиском пронзительного взгляда матери Чимина. Боен словно заглядывала ей в самую душу.  Она говорила резкие, но пугающе правильные слова, которые наотмашь били по самолюбию. Ари привыкла жалеть себя; её инфантильность всегда была для неё удобным коконом, а не пороком. Она считала, что позволить себе слабость — это не уязвимость, а лишь способ отгородиться от стресса. Омега привыкла быть жертвой обстоятельств, не пытаясь исправить положение или изменить себя. Ей так часто твердили, что она еще ребенок, что она и сама решила им оставаться. — Природа сама решит всё за вас, не переживай. Каждая из нас прошла через это. Это первый гон Чимина, который он должен провести со своей парой, со своей омегой, и я понимаю, насколько это волнительно для вас обоих, — Боен объясняла всё без тени стеснения, несмотря на неприкрытое смущение на лице омеги. При выходе из дома Ари едва не врезалась лбом в грудь заходящего внутрь Чонгука. Резкий запах горького кедра тысячами игл вонзился в её легкие, отчего глаза мгновенно защипало. Он удивился не меньше неё: на секунду придержал омегу за плечи, фиксируя равновесие, но тут же отстранился, словно обжёгся. Боен, стоявшая позади, выглянула из-за плеча невестки и, заприметив сына, тут же обрушилась на него с возмущениями: — Чонгук! — женщина сурово насупилась. — Где тебя носит столько времени?! Ты для чего омегу в дом привел? Почему ты даже не интересуешься, что у нас происходит? Откуда в тебе столько беспечности? Ари стало еще неловче от того, что она невольно застала этот момент. Было что-то обезоруживающее в том, как статная женщина отчитывала взрослого альфу точно беспризорного щенка, совершенно не заботясь о его статусе или присутствии посторонних. — Стоять, — Чонгук, игнорируя выпады собственной матери, перехватил Ари за локоть. — Это судьба, цветочек, не иначе. Брови омеги поползли вверх. Что он творит? Прямо перед Боен… Боже, он точно лишился рассудка. Ари готова была провалиться сквозь землю; мысль о том, что их порочная связь может выплыть наружу, вызывала в ней почти физическую боль. Она чувствовала себя грязной, оскверненной его руками, и знала, что никогда не простит себе этого позора. Но Чонгук не выглядел хоть сколько-то взволнованным. — Чонгук! — возмущенно выкрикнула Боен. — Что ты себе позволяешь? Отпусти её немедленно! Не прикасайся, не оставляй на ней свой запах!  — Матушка, не лезь, — бросил он, даже не обернувшись. — Мы с Ари достаточно близки, чтобы сами во всём разобраться. — Что?.. — растерянно переспросила женщина, и её голос дрогнул от непонимания. Ари молчала. Сердце исступленно билось где-то в горле, к которому подступала тошнота. Мир вокруг неё рушился, и каждое слово Чонгука вбивало последний гвоздь в гроб её репутации и спокойствия.  — Мне нужно вернуться домой, — прошептала Ари, вновь дрожа всем телом. — Хватит, не трогай меня. Боен ахнула в изумлении. Она иступленно смотрела на Ари и Чонгука, в её голове стремительно складывалась чудовищно неправильная картина. Или, скорее, единственно верная. Её младший сын был как-то связан с парой своего родного брата. Взгляд женщины метался между их соприкасающимися руками и мертвенной бледностью Ари, осознавая масштаб грядущей катастрофы. — Дай мне пару минут, — Чонгук потянул Ари за собой к лестнице на второй этаж. — Поговорим. Ари шла за ним как безвольная кукла, даже не пытаясь воспротивиться происходящему. Всё рушилось. Вся её жизнь, которую она так старательно пыталась выстроить на фундаменте долга и приличий, рассыпалась в прах, и она ничего не могла сделать, чтобы остановить это падение в бездну. Чонгук затолкнул её в какую-то смежную комнату и с грохотом захлопнул дверь. Окна были плотно зашторены, и этот душный полумрак лишь подстегивал нарастающую тревогу. Ари чувствовала, как к горлу подкатывает едкая желчь; её едва не вывернуло прямо на пол. Голова шла кругом, а пространство сузилось до размеров этой клетки, в которой она оказалась заперта с хищником. — Ты что, думала, можешь так легко ослушаться меня? — Чонгук грубо приподнял её подбородок, до боли сжав челюсть пальцами. — В глаза мне смотри, когда я разговариваю с тобой. — Ублюдок, — прошипела Ари, захлебываясь ненавистью и глядя прямо в его дьявольски желтые, светящиеся в темноте глаза. — Как ты смеешь трогать меня при матери? Как ты смеешь?! Кем ты себя возомнил?! — Это ты, сучка, кем себя возомнила? — его голос опустился до утробного рычания. — Я был недостаточно убедителен в прошлый раз? Надо было тебя хорошенько вые… Договорить альфа не успел. Звонкая пощечина разрезала тяжелый воздух комнаты. На его щеке мгновенно проступил багровый след от ладони, и в наступившей тишине было слышно лишь то, как Чонгук яростно втягивает воздух через раздувшиеся ноздри. Его взгляд на мгновение застыл, становясь совершенно невменяемым. Ари видела, как на его шее вздулись вены, а пальцы, всё еще сжимающие её лицо, дрогнули от едва сдерживаемого импульса сломать ей шею. Она поняла, что совершила нечто бесповоротное, но жажда защитить остатки своего достоинства в этот миг была сильнее любого инстинкта самосохранения. — Гори в аду, Чонгук. Пусть каждая из твоих жизней, если они, конечно, будут, закончится ужасной трагедией. Страдай, получай по заслугам, никогда не имей возможности выбраться из дерьма, — Ари выплевывала эти слова с болезненным удовольствием, скаля зубы и сверкая глазами, полными слез. — Ненавижу тебя! Ненавижу! Каждое слово было пропитано ядом, который копился в ней слишком долго. Чонгук стал той самой последней каплей в её шатком мире, и без того державшемся на волоске; он стал трещиной в фундаменте и искрой, за которой последовал неизбежный взрыв. Он стал воплощением её личного крушения, разрушителем, который не просто ворвался в её жизнь, а методично превратил её в руины. — Я не буду ничего делать из твоей прихоти! Держись от меня подальше, оставь меня в покое! Чего ты добиваешься? Что тебе нужно? Ты всё испортил, ты… — По щекам снова потекли слезы, которые остановить было непосильным трудом. — Твоя мама… Я думала, что ниже пасть ты не сумеешь, но ты всегда доказываешь обратное. Ари отпрянула, сделав резкий шаг назад, и жадно глотнула воздух, пытаясь унять колотящееся в ребрах сердце. Гнев мешался с парализующим ужасом, а образ Боен, стоящей там, внизу, со сломленным взглядом, выжигал ей нутро. — Мне нужно уйти… Я должна вернуться домой, пока Чимин…  — Что, цветочек, его снова нет, когда он так нужен, да? — Чонгук усмехнулся, но его глаза оставались ледяными. — Надавал обещаний и исчез? Ари с силой толкнула его в грудь, заколотила кулаками по этим каменным мышцам, но, не встретив никакого сопротивления, лишь сильнее распалилась от собственного бессилия. В порыве слепой ярости она полоснула острыми ногтями по его лицу — алая струйка крови медленно поползла к подбородку и сорвалась на пол тяжелой каплей. Однако мерзкое чувство внутри не ослабло ни на йоту; долгожданное облегчение так и не пришло. Чонгук был прав, и эта правота жалила больнее всего. В первый раз именно из-за Чимина, которого ей навязали против воли, она, обезумев от страха перед первой близостью, сбежала из дома и угодила в капкан еще больших неприятностей. И вот сейчас она снова гналась за ним, терзаемая страхом, что её бросили и променяли, только чтобы в очередной раз напороться на встречу с дьяволом. — Надавил на больное? — Чонгук вытер кровь с лица, скривив губы. — Чего ты так завелась? Я ведь прав. — Ты ничего не знаешь, — выдохнула Ари, пытаясь скрыть дрожь в голосе за напускной твердостью. — Мне и не нужно, я и так всё вижу. Он пару раз погладил тебя по головке, и ты уже готова стелиться у его ног. Жаль только, что ему это не особо-то и нужно. Ари не нашла, что ответить. Сглотнув вязкую слюну, она продолжала со злобой смотреть ему прямо в глаза, борясь с желанием закричать от бессилия. Их яростную дуэль взглядов прервала Джию, которая буквально ворвалась в комнату. На голове у неё был полный беспорядок, белые волосы торчали в разные стороны, а безумный взгляд метал искры. Омега тяжело дышала, и от неё исходил запах еще более сильного страха и тревоги, чем от самой Ари. — Чонгук, не надо! — Джию решительно встала перед подругой, ограждая её собой. — Что ты делаешь? Заметив на его лице кровь, она напряглась еще сильнее.  — Что здесь случилось?.. Секундного помешательства хватило, чтобы Ари, резко обогнув Джию, выскочила из комнаты. Не глядя под ноги, она пронеслась вниз по лестнице и едва не сбила с ног побледневшую Боен. Ари попыталась проскочить мимо, но женщина властным жестом остановила её. — Подожди, — голос Боен был едва слышен. Или же это уши Ари заложило от оглушительного стука собственного сердца, которое яростно качало кровь. — Послушай… — Я должна вернуться, — в который раз повторила Ари. — Я слишком надолго здесь задержалась. Чимин… — Ари, он ведь не знает? Ты не говорила ему? — Боен крепко сжала её руку, заглядывая в заплаканные глаза. — Прошу, не развязывай войну между моими сыновьями. Молю тебя… Это был удар под дых. Впрочем, Ари и не надеялась, что её сочтут невиновной. Чонгук с пеной у рта доказывал, что во всём произошедшем виновата лишь она, и только ей нести за это ответ. В глубине души еще теплилась надежда, что жестокость альфы будет наказана, но эта искра погасла так же внезапно, как и зародилась. Нет. Она не станет причиной войны между братьями, как бы плохо они ни ладили. Она просто уйдет. Если Чимин захочет разорвать с ней связь, она примет это и исчезнет. Но куда? С позором вернуться в родительский дом? Или сесть на шею Тэхёну?  Каждый из этих вариантов казался ей по-своему отвратительным. Каждый из них означал окончательный и бесповоротный крах той жизни, которую она знала. Вернуться к родителям с позорным клеймом омеги, отвергнутой мужем, — это медленная смерть под гнетом их разочарования и бесконечного шепота за спиной. Стать обузой для Тэхена, вечно пряча глаза и чувствуя себя подобием сломанной вещи, которую подобрали из жалости, — еще более невыносимая пытка для её гордости. И у Тэхена тогда не будет личной жизни: он так и останется несчастным и одиноким. Её чувства, её боль и её поруганная честь были принесены в жертву семейному покою семьи Пак. Она поняла, что в этой шахматной партии братьев она всего лишь пешка, которую можно разменять, чтобы сохранить целостность доски.  Ари коротко кивнула, высвобождая руку, и направилась к выходу. Если всего несколько минут назад она с ужасом ждала, что Чонгук бросится вдогонку, чтобы окончательно её сломать, то теперь это не имело никакого значения. Она не собиралась останавливаться; она была готова зубами выгрызть себе путь обратно, лишь бы оказаться как можно дальше от этого места. Внутри всё выло от невыносимой боли. Там, между ребрами, прямо в самом центре груди, расползлась огромная черная дыра, поглощающая остатки её сил.  Ноги сами несли её по знакомой дороге; казалось, даже глубокий снег был услужливо притоптан, лишь бы она скорее оказалась в безопасности. Туда, где было тихо, где витал запах её личного спокойствия — её тихой гавани, крошечного островка умиротворения. Толкнув плечом дверь, омега едва не рухнула на пол: силы иссякли окончательно. Больше не было смысла притворяться сильной и сдерживать тот утробный вой, что рвался из самой груди. В тот же миг янтарные глаза впились в неё. Густой медовый запах осел на пол, заполнил собой всё пространство, ощущаясь острее и тяжелее, чем когда-либо. Казалось, сделай вдох и задохнёшься. И Ари задохнулась. Но не от запаха, а от встречной свирепости Чимина, которую она приняла с остервенелым желанием выплеснуть на него всё, что накопилось внутри. Ей хотелось вывалить на него эту невыносимую ношу, прижать его к полу той же тяжестью, которую она только что несла на своих плечах.  — Где. Ты. Была? — Чимин сделал шаг к ней. От него исходила настоящая грубая сила; подавляющий феромон навалился на плечи свинцовой тяжестью. Он буквально заставлял её склонить голову, вжаться в землю и испуганно поджать хвост. Он требовал подчинения, но Ари, ослепленная собственным бешенством, не собиралась сдаваться. В ней откуда-то взялась уйма сил, чтобы противостоять этому давлению. — А ты где был? Где тебя носило столько дней?! — Она сама шагнула ему навстречу, не отводя взгляда. Это ли стало точкой невозврата или что-то другое, но в следующую секунду Ари оказалась вжата лицом в постель. Чимин навалился сверху, придавливая её между лопаток и заставляя болезненно прогнуться. Его дыхание опалило ухо, а голос сорвался на рычание: — Ты провоцируешь меня? Ты хоть представляешь, каких усилий мне стоило сдерживаться всё это время? Он медленно повел носом по её шее, дразняще коснулся языком пульсирующей венки рядом с меткой, но внезапно замер. — От тебя пахнет чужим альфой... — Чимин резко схватил Ари за волосы, с силой оттягивая их назад, чтобы она запрокинула голову и посмотрела на него. Его янтарные глаза потемнели от ярости. — Какого хуя?! Где ты была? Отвечай! Альфа в гоне и оскверненная, изломанная омега, на которой клеймом горел запах другого.  Адская смесь.